Помоги проекту - поделись книгой:
Нет, красивы девушки из Дворца Наслаждений. Красива юная Дженевра, что ждет его дома. Стреги… в них нечто большее, нечто первозданное. Невольно на ум приходят старинные баллады, в которых Любовь, Мир и Сила, совокупляясь, порождают пленительных демонов. Говорят, стреги по ночам превращаются в туман, проникают в спальни и вытягивают кровь из женщин и семя из мужчин. Говорят,
Можно. Но цена велика.
Разговор взбудоражил Альдо. И напугал. Рауле говорил о своей стреге тихим голосом, а имя ее — Диана — произносил мечтательно. Альдо посоветовал грубовато пойти и хорошенько поиметь девицу во владениях Весны, а лучше — в порту, где берут недорого и согласны на любые безумства. Но, говоря это, Альдо понимал, что Рауле, даже если и пойдет к шлюхам, думать будет только о стреге. Такова их власть. И из этой ловушки не выбраться. Альдо сам до сих пор думает о той, что давно умерла, и в каждой женщине видит ее черты.
По пути домой он выпил вина в кантине у Марио, густого и терпкого оварни, от которого голова ясная, ноги крепкие, а на сердце — тепло и радостно. Помогло мало. Проходя мимо Дворца Наслаждений, Альдо позвонил в колокольчик, передал слуге записку и направился к своему дому. Бригелла забрал ящик с инструментами и папку с рисунками и невозмутимо отчитался: синьора отказалась от обеда и ужина, она в своей комнате.
- Ты знаешь, что делать, - сказал Альдо, направляясь к лестнице.
Комната, в которой устроили новоявленную синьору Ланти, носила название «розовой». На стенах Альдо написал гирлянды цветов, а на потолке — триумф Флории, всемогущей языческой богини, чье обнаженное тело укрывали только цветочные лепестки. Розы тут были повсюду: в искусной резьбе, в рисунке обивки, в кувшине на столе. И еще одна роза сидела на постели, сцепив пальцы. Альдо кольнуло сожаление пополам со стыдом.
Дженевра Карни — теперь уже Ланти — была красива. В ней не было сочного бесстыдства матери, это унаследовала младшая. Дженевра больше походила на отца: мечтательная, полная неосуществимых романтических идей. И она была заманчивой целью для живописца. Овал лица в обрамлении густых волн каштановых волос. Кожа цвета топленых сливок, такого оттенка добиться непросто. Внимательные карие глаза. Пунцовые губы, полные, но сейчас сжатые в линию. Такие грешно целовать. Дженевра была точно лик Незримого Мира, написанный сотню лет назад на стене храма.
Но очень скоро целомудренное восхищение сменилось иным интересом, мощным, плотским. Тонкая и просторная свадебная сорочка лежит складками, и под ними угадывается тело. Округлая грудь, пышная, — она сегодня еле поместилась в корсет, — манит, зовет, буквально взывает о прикосновении. Длинная шея ждет поцелуев, как и губы. Где-то там, под тонким батистом, скрывается настоящее сокровище.
Узнав, что выйдет замуж, Джованна Карни радостно прыгнула в его постель, и была отменно страстной. Девочка умела выражать благодарность. И не поверить, что всего лишь на днях девочка лишилась невинности. Будет ли старшая сестра такой же ненасытной? Такой же гибкой? Будет ли так же покорно, с охотой принимать позы, что он пожелает? Будет ли она стонать так же? А повизгивать, когда разрядка близка?
Нет, не он должен вожделеть. Она. Она, эта суровая напуганная девочка с лицом Незримого Мира, должна хотеть его до тошноты. Никак иначе.
Альдо взял ее за подбородок, вынуждая поднять голову. Кожа была гладкой и теплой и пахла розами, как и все в этой комнате. Губы робко приоткрылись, отвечая на поцелуй, и Альдо сразу же отстранился.
- Вам нужно освоиться на новом месте, синьора, - сказал он сухо. - И отдохнуть.
И вышел, оставив юную Дженевру в одиночестве. Она должна хотеть его. И ненавидеть.
* * *
Когда Альдо Ланти вошел в спальню, Дженевра испугалась. От него пахло вином, красками и еще чем-то неуловимым, странным и совершенно чужим этому городу, провонявшему рыбой, стоячей водой и духами. Прикосновение же родило истому, которой Дженевра прежде не знала. Рука мужчины была горячей, сухой и совсем немного мозолистой, и вспоминалось, что о нем говорят. Опасный человек. Дуэлянт. И Дженевра почувствовала эту опасность, но то ощущение, что пришло вместе со страхом… Она словно стояла на краю пропасти и готовилась прыгнуть. Такое порой испытываешь, стоя рядом с сильным магом. Или — со стрегой, чье могущество не подчиняется обыденным человеческим законами.
Когда Ланти ни с того, ни с сего ушел, Дженевра растерялась, а потом разозлилась. Слова его звучали так, будто Ланти заботился о чувствах своей молодой жены, но ясно было, что это ложь. Дженевра, порой, как все сидонки, абсурдно гордая, чувствовала эту ложь всем своим нутром. Мутило от нее, как от дурного запаха. Если, синьор Ланти, вы не собираетесь навещать жену по ночами, на что она вам вообще сдалась?
У Дженевры не было титула, связей и покровителей, ради которых можно бы было взять ее в жены. Ничего, кроме миловидной внешности, а еще отцовских долгов. Они всегда были угрозой ее будущему. Так отчего же Альдо Ланти потратил такие деньги — свадьба Джованны, ее приданое, расписки отца — только ради того, чтобы взять ее в жены? И почему, легко своего добившись, купив ее, Ланти вдруг отступил? Почему он ушел?
Дженевра не отличалась особой смелостью, она ни за что бы не задала вопрос напрямую. Да и здесь, в этом огромном доме, она уже почувствовала себя чужой. Что подтолкнуло ее? Страх? Чувство неопределенности, ставшее сегодня особенно мучительным? «Я только взгляну, - сказала себе Дженевра. - И… и...» И что будет дальше, она не знала.
Дом был огромный и пустой. Дженевра видела всего лишь одного слугу. Звали его Бригелла, и он был так же нелюдим, как и его хозяин. И жутковат. У него был старый шрам на щеке — так выглядит плохо залеченный удар саблей, — а еще он слегка подволакивал левую ногу, а временами двигался кособоко, точно краб. Больше не было ни лакеев, ни горничных, и только легкий запах еды говорил о том, что где-то здесь должна быть кухарка. В таком большом и пустом доме, наверное, одиноко. И страшно.
Во всяком случае, Дженевре было страшно, пока она шла наугад по коридорам и комнатам, освещенным призрачными магическими светильниками. Живых людей в доме, кажется, не было, зато нарисованные повсюду. Ладно бы они только с портретов глядели, к этому быстро привыкаешь. Но порой человеческие фигуры, написанные необычайно искусно, попадались там, где их совсем не ждешь: выглядывали из нарисованной двери или из-за колонны; с потолка, где располагались вольготно за нарисованными перилами. Одно лицо, жуткое, белое как мел, мерещилось за ажурной решеткой, и Дженевра не сразу сообразила, что окно тоже нарисованное. Магические огни придавали искусным картинам и фрескам еще большую реалистичность, и казалось, эти люди вот-вот заговорят.
Поэтому, услышав звук, Дженевра содрогнулась от страха. То был далекий и такой же призрачный голос, не мужской и не женский. Точно сквозняк, он шел от стены и холодил кожу. Дженевра, в которой страха и любопытства сейчас было поровну, отогнула край гобелена. Дверь. Не дверь даже, узкий арочный проход, а сразу за ним — винтовая лестница, исчезающая в темноте. Дженевра замерла, раздумывая, стоит ли идти туда, в эту темноту. Звук повторился, и теперь она его опознала. Стон, но — боли или наслаждения?
Дженевра не могла сказать, что движет ею, сострадание или все то же любопытство. Но она шагнула на лестницу и начала подниматься, цепляясь пальцами за шероховатую, неровную кирпичную кладку и подбирая подол сорочки, чтобы не наступить на него. Вскоре вверху, за поворотом лестницы, мелькнул свет, становилось все светлее, светлее, пока Дженевре не преградила путь ажурная решетка, запертая на замок. По ту сторону была комната, большая и странная. По краям ее, по углам, возле единственного узкого окна стояли мольберты с досками и холстами. Некоторые картины были завершены, на иных еще лишь едва различимые угольные линии, намек на будущее изображение. А в центре — причудливое, засыпанное яркими пестрыми подушками ложе, и на нем сидит обнаженная женщина. Куртизанка: на груди ее «цвели» розовые лилии. Золотые волосы женщины были забраны на затылке, обнажая напряженную шею и спину. Белые, украшенные массивными браслетами руки комкали шелк покрывала.
Стон повторился, низкий, отдающийся во всем теле вибрацией. Нет, не боли, наслаждения, которое порой страшнее боли. Куртизанка согнулась вдруг, вскинула сведенные судорогой ноги, и Дженевра увидела меж ними еще одну женщину, в чьи волосы цвета красного дерева куртизанка вцепилась пальцами.
Кровь прилила к щекам. Дженевра сообразила наконец, на что смотрит, поняла, что это нечто непристойное, на грани, такое даже в веселой, распущенной Сидонье на каждом углу не увидишь. И это зрелище… интриговало.
- Не двигайся, Бамбина, - приказал насмешливо Ланти.
Теперь уже лицо пылало пожаром, к стыду и смутному возбуждению примешивался гнев. Оставив жену в одиночестве, этот человек пошел… пошел... к шлюхам! Пальцы вцепились в решетку.
- Я не могу больше, синьор, - сказала блондинка жалобно.
- А как же твое хваленое искусство? - рассмеялся Ланти.
Почему Дженевра не закричала, не выдала свое присутствие? Почему она не ушла? Зачем смотрела? Ланти вышел из угла, отложил кисти, приблизился к постели медленно, точно танцуя. Обнаженный. Похожий на Юность Базиле Мондо, что украшает приемный зал Дворца Света. Только, конечно, у статуи нет таких… подробностей. Дженевра покраснела, не в силах при этом отвести взгляд. Она выросла в Сидонье, в окружении мраморов и картин, где нагота была в порядке вещей и никого не смущала. Но то была нагота рукотворная, и уж конечно никому из живописцев и скульпторов не пришло в голову изобразить это… орудие в полной боевой готовности. Жарко стало нестерпимо, а еще — страшно. И любопытно. И обидно, потому что куртизанок ласкал и целовал Ланти вместо своей законной жены, и им нравилось это. И Дженевра все стояла и смотрела, смотрела, смотрела, как сплетаются в различных позах тела на пестром шелке. Стоны долго звучали в ушах, ее собственное тело трепетало, пылало, живот свело мучительным спазмом. Руки до боли стиснули решетку, так что следы остались на пальцах.
Когда раздался низкий, полный облегчения мужской стон, Дженевра опомнилась и побежала вниз, подгоняемая страхом, смущением и гневом.
* * *
Щедро одаренные за доставленное удовольствие, Бамбина и Бобетта ушли. В отличие от Примаверы, их до утра оставлять не хотелось: обе были непроходимо глупы. Альдо накинул халат, налил себе вина и подошел к мольберту. Не будь Бамбина так совершенно прекрасна, ее и звать бы не стоило, но этот овал лица, эти брови вразлет и чувственный изгиб губ, эти золотые — дар природы! - волосы. Подлинная Любовь. В постели не слишком изобретательна, но и скучной не назовешь. Любовь.
- Ночная почта, синьор.
Альдо забрал конверты. Верхнее письмо было от Базиле.
- Смени простыни, Бригелла.
Ночь была душная. От воды поднимались испарения, и даже на крыше не было желанной прохлады. Но в мастерской все пропахло потом, страстью и сладкими духами куртизанок, а эти запахи раздражали больше сырости. Альдо опустился в кресло, зажег светильник и вскрыл первый конверт. Базиле слал приветы, последние сплетни, а также расписывал все выгоды своего теперешнего положения, точно корову продавал. Это вызвало у Альдо усмешку; уж он-то смыслил в торговле на рынке. Тут чем больше вранье, тем лучше. Базиле Мондо на чужбине был несчастлив, но не собирался сознаваться в этом.
Второе письмо, долгожданное, было зачаровано. Уронив несколько капель своей крови, Альдо сломал печать и быстро прочитал послание. Снова никаких результатов. Стрегу не изловить при жизни, и после смерти ее не достать. Альдо скомкал это письмо и сжег его в ладони.
Третье послание оказалось деловым.
Так всегда приходит ночная почта — по три письма. Ответ всегда один.
* * *
Никогда у Дженевры не было проблем с тем, чтобы заснуть на новом месте. Несмотря на юный возраст, ей довелось поскитаться. Жила она в двух комнатах на чердаке, и в особняке, и на вилле на острове Роз, и снова в каморке под крышей, когда отец снова все потерял. Обычно Дженевра засыпала, едва голова касалась подушки, и сновидения ее не мучили. Но не в этот раз.
Было ли тому виной увиденное ночью или же магия, пропитавшая стены дома, но сны были странные. В них занимались любовью мраморные статуи, и вороны кружили в небесах, высматривая добычу. Проснулась Дженевра разбитой, но неприятному слуге Ланти до этого, конечно же, не было дела. Он прошаркал через комнату, распахнул шторы и ставни, а потом кивнул безразлично на ширму, расписанную розами. Они были в комнате повсюду, и назойливый запах цветов, возможно, был одной из причин мучивших Дженевру снов.
- Купальня там, синьора. Ваши платья и прочее в шкафу. Синьор еще сказал, если вам нужна служанка, подыщите ее сами.
Это было оскорбительно. Альдо Ланти словно певчую птичку завел, повинуясь моде и не испытывая при этом особого желания. Пусть себе сидит в клетке.
Между тем, платья в шкафу были прекрасны. Прежде Дженевра о таких и не мечтала. До шестнадцати ей были положены «девичьи» наряды, милые и целомудренные. И она не успела примерить все те платья, что носили девушки на выданье; наряды, созданные, чтобы подчеркнуть их достоинства. Дженевра была непривычна к туго затянутым корсажам и тяжелым юбкам. И нечего говорить о том, что никогда прежде она не прикасалась к такому великолепному шелку и бархату, не видела столько жемчуга и драгоценных камней. Все подобные вещи, дорогие и красивые, доставались Джованне, Дженевру же родители и не надеялись продать. А она, как оказалось, стоит тысячу золотых.
Надеть все эти наряды без помощи служанки было нелегко. Придется нанять ее, раз уж синьор Ланти платит.
Приличнее было бы, если бы ее в прогулке по городу сопровождал муж — все ж таки приличная матрона, а не какая-то куртизанка. Да и безопаснее, ведь в Сидонье, увы, всегда полно воров и бродяг. Но Бригелла, вручая Дженевре кошель с деньгами, сказал, что «синьор ушел рано утром». Пришлось отправляться одной.
Дженевра с большей радостью осталась бы дома, но до окончания ярмарки была всего пара дней, а это было единственное место, где можно найти хорошую работящую служанку из деревни. Девушки, родившиеся и выросшие в Сидонье, в прислугу не годились. Слишком были жадные, расчетливые и ленивые. Они скорее пошли бы попытать счастья во Дворце Наслаждений, чем устроились кому-то в услужение.
Дженевра могла бы обойтись и без служанки, научившись в конце концов шнуровать свои платья, но слишком одиноко было в большом пустом доме. И Бригелла пугал. Пусть лучше какая-нибудь девушка открывает ей двери по утрам. (здесь бы рассказать, почему прежнюю служанку с собой таки не позвала, ведь раздумывала на эту тему)
В Сидонье хватало развлечений, и ярмарки устраивались часто, и все равно — жители пользовались каждым подвернувшимся случаем, чтобы развлечься. Карнавал перетекал в ярмарку, ярмарка — в шествие, и каждый день был праздничным.
На улице было немало людей, попадались среди них и молодые женщины без сопровождения, но в основном это были куртизанки и стреги. Последних узнать было легко: то были женщины необыкновенной, мистической красоты, не прибегающие ни к каким ухищрениями. Они предпочитали ходить простоволосые и босые. Все прочие дамы, матроны из благородные семейств, появлялись на улицах в сопровождении слуг, телохранителей и компаньонок. Некоторые, следуя введенной куртизанками моде, стали нанимать глашатаев, которые громогласно воспевали достоинства дамы. Дженевра находила это смешным и стыдным немного. Она под землю бы провалилась, описывай кто-то во всеуслышанье ее «пышную сочную грудь и крутые бедра».
Ошарашенная, Дженевра остановилась. Бездельник, облаченный в цветастый наряд, и с целой коллекцией перьев на шляпе воспевал в цветистых выражениях прелести ее сестры Джованны. Новоявленная синьора ди Талонэ, окруженная поклонниками, купалась в лучах славы. Ее алое, шитое золотом платье, также было куплено на деньги Ланти и вошло в приданое.
Заметив сестру, Джованна изменилась в лице, оглядела Дженевру с ног до головы, и в глазах полыхнула зависть. Жемчужины в корсаже бирюзового платья, которое Дженевра вынула из шкафа наугад, были с крупный горох размером. Потом Джованна заметила, что сестра одна, без сопровождения, и ухмыльнулась. Это почему-то доставило ей радость.
- Синьора Ланти! Синьора Ланти! - крикнула она, вызывая всеобщий интерес. Множество голов повернулась, ища, о ком идет речь. - Драгоценная синьора Ланти! Какая нечаянная радость!
Почему бы не выпустить об этом памфлет?
Но хуже всего, что Дженеврой заинтересовался рифмоплет с перьями на шляпе. Таких людей, способных раздуть из мухи слона, она всегда боялась. Рифмоплет разглядывал ее пристально, а потом вдруг разразился причудливыми вычурными стихами, где Дженевра сравнивалась с древними богинями, и ее умоляли дождем пролиться, дабы унять огонь в чреслах. Стихи были столь же ужасные, сколь и скабрезные, и что еще хуже - привлекли еще большее внимание. «Битва красавиц!» - крикнул кто-то в толпе, намекая на старинную забаву. Первые красавицы города, чаще всего, конечно, куртизанки, выставляли себя на показ, соревнуясь. Их внешность обсуждалась и подвергалась критике. И долго еще потом вслед им неслись скабрезные шуточки. Это была сомнительная слава. Джованне любая была по вкусу.
- Благородная публика! - заголосил рифмоплет, привлекая, к ужасу Дженевры, все больше и больше внимания. - Перед вами две сестры. Они почти равны своей красотой, но кто же заслужит звание главной прелестницы? Джованна, чьи груди точно два спелых яблока? Так и манят сорвать этот плод! Или… Дженевра, чьи…
Над головой послышалось воронье карканье, заставившее толпу притихнуть. В Сидонье воронов не любили. Как гласила поговорка, «ворон смерть зовет». Кое-кто в толпе осенил себя знаком Незримого Мира; стрега, каким-то образом здесь оказавшаяся, голосом сиплым, точно воронье карканье, забормотала заговор. Толпа быстро поредела, и сестры остались одни.
- Чудесное платье, - Джованна подошла вдруг вплотную, тронула жемчужную отделку корсажа. - Но не думай, что будешь счастлива. Твой муж — настоящее чудовище!
У Дженевры не было желания спорить, отвечать она не хотела. Поэтому она стояла молча, спокойно глядя на свою младшую сестру, глупую, завистливую и неблагодарную. Это спокойствие разозлило Джованну еще больше.
- Чудовище! - повторила она, ей нравилось произносить это слово, и ей нравилось пророчить беду. - Ты еще наплачешься!
У Дженевры не было ни малейшего желания спорить.
ЧАТЬ ВТОРАЯ. Чего ждать от ворона
Настроение было окончательно испорчено этой встречей. Джованна давно уже удалилась вместе с толпой своих поклонников, а Дженевра все еще сжимала кулаки, пытаясь успокоиться. И ведь не было сказано ничего, о чем бы не думала она сама. Расстроили не слова, а то, какую ненависть, оказывается, испытывает сестра, у которой есть все: красота, привлекательный муж, множество друзей. Чего еще желать ей? Зачем причинять боль Дженевре, у которой нет ничего?
Ее невеселым мыслям вторило воронье карканье.
Свернув за угол, на берегу канала Дженевра увидела мальчишек. Это была особая сидонская порода оборванцев: они торговали рыбой, наловив ее там, куда разумный человек не сунется с удочкой; они воровали по мелочи; они мели улицы перед благородными дамами и чистили каналы. Вреда и пользы от них было примерно поровну. Сейчас они мучили ворона, попавшего в силки. Эта старая игра под названием «Раздень бродягу» сидонцам никогда не надоедала. Суть ее была в том, чтобы поймав и стреножив птицу, ощипать ее живьем, выдергивая по одному перу. Как и все в Сидонье, Дженевра не любила воронов, но забаву эту находила отвратительной. Грубое карканье ворона самым абсурдным образом напоминало ей плач ребенка.
Дженевра прикрикнула на мальчишек, потом пригрозила избить их палкой, но и это не подействовало. Ее, худенькую и бледную, никто не воспринимал всерьез. Тогда она достала горсть монет из кошелька.
- Я куплю у вас птицу. А если… - голос дрогнул предательски. - Если попытаетесь обмануть или обокрасть меня, мой муж… мой муж прикажет слугам избить вас!
Мальчишки рассмеялись. Слова Дженевры не произвели на них ни малейшего впечатления, они и в самом деле звучали жалко. Глаза бесенят горели; монеты, которые Дженевра зря совершенно вытащила из кошеля, сияли на солнце и манили, манили их. Мальчишек было семеро, Дженевра одна-одинешенька, при ней не было слуги и уж конечно мужа.
В этот момент ворон, птица не только коварная, но и, несомненно, умная, вырвался из силков и принялся лупить своими большими, сильными крыльями. Казалось, поток воздуха может сдуть мальчишек с места. Потом в ход пошли клюв и когти. Ворон разил метко, и вскоре стая воришек бросилась врассыпную; напоследок только один из них, самый старший, вымахавший на голову выше остальных, вырвал у Дженевры из рук кошель. Ворон налетел на него, целя точно в руку. Мальчишка с воплем выронил кошель, размахивая руками, как мельница. Ворон погнал его вдоль канала, все норовя если не клюнуть побольнее, так ударить крылом.
Страх схлынул. Еще мгновение назад Дженевра не могла пошевелиться, а теперь облегченно выдохнула, нагнулась и принялась собирать рассыпанные по влажной мостовой монеты.
Ворон вернулся. Он, громко хлопая крыльями, приземлился на край бордюра, склонил голову и смотрел пристально своими внимательными и умными черными глазами. Странное дело, но сейчас Дженевра, привыкшая считать воронов злом, совсем не боялась. Ей даже нравилась эта птица, ее умный взгляд.
- Вы правы, правы, синьор Ворон, - сказала Дженевра с преувеличенной серьезностью. - Мне не следовало обещать им деньги и доставать кошелек на глазах у оборванцев. Впредь, синьор Ворон, я буду умнее.
Ворон каркнул, точно соглашаясь с нею, и вдруг протянул лапу. В когтях его что-то блестело. Снова каркнул, раздраженно, нетерпеливо. Его будто бы злила непонятливость и медлительность девушки.
- Хочешь, чтобы я взяла это?
Ворон каркнул вновь. Дженевра протянула руку, и в ладонь ей легло небольшое серебряное кольцо с маленьким темно-красным камешком. Не рубин, всего лишь кусочек граната. Подобных колец в избытке было в городских лавках на Белом острове, оттуда, должно быть, ворон свою блестящую добычу и унес.
- Ах ты, глупая птица, - пожурила Дженевра. - Зачем украл?
Ворон каркнул в третий раз, теперь уже обиженно, и взлетел, громко хлопая крыльями. Сделав круг, он исчез за высокими изломанными крышами ремесленного квартала. Дженевра проводила его взглядом и посмотрела на кольцо. Что это? Благодарность за спасение? Подарок? Никогда прежде Дженевра не получала подарки, и вот он, первый. И от кого?! От птицы! От ворона, создания нечистого и злого! Нужно было выбросить кольцо в канал. Но Дженевра не смогла. В конце концов, она надела его на палец.
* * *
Река Вис, впадая в Расколотый залив, ниспадала порогами, а в одном месте даже образовался водопад. Люди, бывавшие в Тисе или горных районах Вандомэ, конечно, потешались над этим, но для сидонцев водопад выглядел именно так и никак иначе. Он не грохотал, а лишь журчал весьма мелодично, и на берегу над обрывом часто устраивались пикники. Альдо любил это место, несмотря на постоянную опасность наткнуться здесь на целую толпу. С пригорка открывался потрясающий вид на город. Россыпь островов в обрамлении двух берегов казалась причудливой многоцветной эмалью в оправе из патинированной меди. А дальше, до самого горизонта, было море и только море всех оттенков голубого и зеленого. Альдо часто поднимался сюда с кистями и красками, но сегодня просто сидел на траве, разглядывая полускрытый туманом горизонт.
- Ау, брат мой! Тебя-то я и ищу! - Джанлу, главный сидонский острослов, взобрался на вершину холма, слегка страдая от одышки, сдернул с головы шляпу с невообразимой коллекцией перьев и утер испарину со лба. - Что же это ты не рассказал нам, что женился? Да еще на сестре прославленной Джованны!
Альдо фыркнул.
- Эта девчонка два дня как выскочила замуж, когда она успела прославиться?
Джанлу плюхнулся на траву, вытягивая ноги. Один чулок был травянисто-зеленый, второй небесно-голубой. Рифмоплет и памфлетист, он слыл в Сидонье также и законодателем мод, большинство из которых следовало бы запретить из соображения хорошего вкуса. Нельзя было сказать, чтобы он нравился Альдо. Джанлу ди Фореска был типичное дитя Сидоньи: невоздержан, неразборчив в связях, одинаково увлечен и пышнотелыми куртизанками, и смазливыми юношами; зарабатывал себе на жизнь скабрезными стишками и «Битвами красавиц» и то ужинал за герцогским столом, то сидел в тюрьме после очередного памфлета. С этим человеком не слишком приятно было дружить, но значительно хуже было иметь его среди врагов.
- Синьора Джованна прекрасна, как Любовь со стены Собора. И уже обзавелась немалой свитой поклонников, в глазах достойных сидонцев это делает ее прославленной.
- А разве не шлюхой?
- Ты оплатил ее свадьбу, друг мой, - напомнил Джанлу.
- Верно…
Оплатил, и теперь сожалел об этом. Слухи разлетелись с пугающей быстротой, и имя Бьенвенуто Альдо Ланти ставилось после имени новоиспеченной синьоры ди Талонэ. Это вызывало чувство брезгливости, и хотелось оттереть все эти упоминания, словно они отпечатались на коже.
- Так почему, женившись на столь сладком и сочном персике, ты, подлый змей, не позвал нас на праздник? - и Джанлу подмигнул.
Альдо с трудом подавил раздражение и напомнил себе, что брак этот — явление временное, и что скоро, очень скоро все закончится. Девушка не сможет долго сдерживать свою природную чувственность, потому что магия, даже спящая, не способна сопротивляться стрега сприто. Но все эти разумные доводы рассеивались, стоило только представить Джанлу рядом с Дженеврой Карни. Есть ли для женщины менее подходящая компания?
Потом пришло осознание, что его не должно тревожить, с кем появляется Дженевра, и это разозлило еще больше. Нужно добиться своего и со всем покончить.
- Я не думал, что моя женитьба имеет к вам какое-то отношение, - сухо сказал Альдо, желая завершить разговор.
Джанлу отшутился и сменил тему. Теперь он пересказывал сплетни, которые были Альдо не интересны, и злословил о людях, которых Альдо не знал и знать не желал. И все ходил вокруг, словно боялся задать вопрос.
- Да, - не выдержал Альдо. - Граф Понти заказал у меня картину. Портрет.
Понти имел недобрую славу. В Тисе и на землях Темече для этого, зачастую, достаточно соблазнить чужую жену, но в Сидонье дурная репутация зарабатывалась нелегко. Здесь изменяли, склоняли силой к сожительству, шантажировали, затевали дуэли с юнцами и неумехами только ради того, чтобы убить их, лгали и клеветали. Альдо заслужил репутацию «скотины» главным образом потому, что избегал этого славного общества. Репутация Понти зижделась на другом. Его боялись.
- Ты и в самом деле поможешь ему заполучить ту девицу? - полюбопытствовал Джанлу. Понти был лакомой целью для его острот, а опасность — граф мог бы легко подослать к любимцу Сидоньи убийц — делала жизнь ярче.
- Граф в любом случае получит ее, - покачал головой Альдо. - Ему не отказывают, и все в окружении означенной дамы это знают. Но по крайней мере он не возьмет ее силой.
Джанлу усмехнулся.
- Возьмет, если решит, что ему этого хочется. Граф, я слышал, из тех, кто любит связывать и стегать плетью. Ты ведь не собираешься провернуть какой-нибудь фокус, друг мой?
Поделиться книгой: