Конкурс убийц

— Моя смена начинается с восьми вечера и длится до восьми вечера следующего дня. Мы работаем сутки через двое, — стала подробно рассказывать Мира. — На этаже работаю я, Лина Бейлина, она сейчас выходная, и Екатерина Васильевна. — Мира кивнула в сторону второй горничной.

— А как фамилия Екатерины Васильевны? — решил уточнить Лев Иванович.

— Роднина. Она, кроме того, что дежурит с нами на этаже, является старшей горничной. Следит за сменами и за тем, как выполняют свои обязанности другие горничные.

— Ага, понятно, — кивнул Лев Иванович. — Так что, какие у вас обязанности на этаже?

— Каждый день убирать мусор в номерах, влажная уборка у нас по графику. Его тоже, кстати, Екатерина Васильевна составляет. Меняем полотенца через день, а постельное белье через пять дней. Если есть отдельные просьбы от гостей, например, принести свежую воду в холодильник или у кого-то нет с собой халата и тапочек, то мы все это приносим. Нам выдают под роспись. Потому что если что-то пропадет, то с нас высчитывают потом, — потупившись, добавила она.

— Странные порядки. Не горничные ведь вещи воруют, почему же с вас высчитывают? — нахмурился Лев Иванович, но Мира только плечами пожала.

— Но в мою смену, — добавила она уже смелее, — еще ни разу ничего не пропадало.

— А уборку вы когда делаете? В смысле — в какие-то определенные часы?

— Ну, генеральную уборку мы делаем сразу после того, как жильцы съезжают. Буквально в течение получаса и делаем. Потому что через час уже другие гости могут заселиться. А вообще следим, когда постояльцы выходят из номера в город или на обед, и заходим, проверяем, что нужно донести, если не хватает, что убрать, что заменить на свежее. Влажную уборку тоже в основном в отсутствие гостей проводим.

— У вас, значит, имеются ключи от номеров…

— Да, универсальный ключ — от всех номеров на этаже.

— Коридоры вы тоже моете?

— Да, конечно же! — Мира тряхнула головой с таким энтузиазмом, что из-под косынки, словно пружинка, выпрыгнула еще одна непослушная кудряшка и упала ей на лоб. — Три раза в день мы обязаны протирать коридор, лестницу и лифт. Утром, пока все завтракают, в обед и вечером, часов в десять, когда в основном все жильцы уже по номерам расходятся.

— Вчера вечером, часов в десять, — уточнил Лев Иванович время, которое его интересует, — вы тоже протирали пол на этаже?

— Да, — кивнула Мира и вдруг нахмурилась, словно вспомнила что-то не очень приятное.

Гуров сразу же обратил на это внимание и спросил:

— Что случилось? Вы что-то вспомнили?

Мира кивнула, но рассказывать не стала, словно ждала, когда ей зададут наводящий вопрос. И Лев Иванович его, конечно же, задал.

— Вы что-то слышали или видели? Что-то необычное или неприятное?

Девушка несколько секунд молчала, а потом нехотя ответила:

— Слышала, как спорили в номере два голоса. Один звучал глухо и спокойно, а второй был громкий и нервный.

— Голоса были мужской и женский? — Лев Иванович словно клещами вытягивал из Миры слова.

— Нет, оба были мужскими.

— И о чем же эти голоса спорили?

— Спорили? Нет, они не спорили. Тот мужчина, что говорил громко, требовал у другого, чтобы он не… Дословно это звучало так: «Не выпендривайся, Женя! Ты же прекрасно знаешь, что Инга написала лучший рассказ в этом сезоне и достойна премии. Ты ведь читал все эти убожества!» Что ему ответили, я не расслышала, голос был тихий, но после этого тот, другой, словно с цепи сорвался и начал еще громче кричать. — Мира перевела дыхание и продолжила рассказывать под требовательным взглядом Гурова: — Потом я включила пылесос и не слышала, о чем они говорили.

— Пылесос… — задумчиво произнес Лев Иванович.

Он припомнил, что вчера вечером тоже слышал из спальни приглушенный звук пылесоса из коридора, но не обратил на это особого внимания.

— Да-да, — посмотрел он на замолчавшую Миру. — Так что там было дальше?

— А потом дверь широко распахнулась. Вернее, даже не просто распахнулась, а чуть не соскочила с петель и не сбила меня с ног, и из номера выбежал мужчина. Высокий, но не худой, темноволосый, растрепанный и красный весь. Я выключила пылесос и хотела просить мужчину, чтобы он не открывал так резко двери, но он не обращал на меня внимания и продолжал кричать.

Мира снова замолчала и, потупив глаза, стала смотреть на носки своих туфелек. Гуров терпеливо ждал.

— Он крикнул: «Ты еще пожалеешь о своих словах и будешь плакать кровавыми слезами и умолять меня».

Девушка снова замолчала и вопросительно посмотрела на Льва Ивановича, словно ожидая от него какой-то особой реакции на свои слова, но тот молчал, и тогда Мира пояснила:

— Второго мужчину, который жил в номере… Ну, тот, которого убили… Его видно не было. Он, наверное, был где-то в глубине комнаты. А высокий, не дождавшись ответа на свои слова, вдруг с такой силой захлопнул дверь, что даже штукатурка от стены отлетела. Я ему крикнула: «Что вы творите?!», но он только глянул на меня со злостью и широким шагом пошел к лестнице.

Мира замолкла.

— Все? — уточнил Лев Иванович, подождав полминуты и выдержав паузу.

— Да, все, — кивнула Мира.

— А второй мужчина из номера больше не выходил?

— Нет, не выходил. Когда ушел скандалист, я штукатурку пылесосом собрала, а потом Екатерине Васильевне позвонила и все рассказала, чтобы она у себя отметила, что надо закрасить стену в коридоре, — Мира неопределенно махнула рукой в сторону триста третьего номера. — В тот вечер больше я уже не видела ничего особенного. Домыла пол и ушла в комнату горничных.

— А где находится комната горничных?

— На первом этаже. В правом от лифта крыле здания. Там у нас и хозяйственные помещения, и комната охраны. А в левом крыле тренажерный зал и конференц-зал, — добавила горничная.

— Да, я помню, — кивнул Лев Иванович. — Что ж, Мира, спасибо вам, что помогли. Вас уже опрашивали сегодня оперативники?

— Нет пока, — опустила та голову. — Но мне сказали, что я могу идти домой, и взяли номер телефона.

— Ну, хорошо. А мне вы свой номер телефона не дадите?

— Дам, — чуть улыбнувшись, тихо ответила Мира. — Вы ведь полковник из Москвы? Тоже будете расследовать? — поинтересовалась она.

— Меня попросили, — неопределенно и как бы извиняясь, ответил Гуров.

Мира продиктовала ему свой номер, и он, еще раз поблагодарив, отпустил ее. Оглядевшись, Лев Иванович увидел, что Крячко все еще беседует со старшей горничной, а народу в коридоре прибавилось вдвое. Покачав в недоумении головой, Гуров подошел к спокойно стоявшему среди толпы писателей охраннику и хмуро спросил:

— Послушайте, мне обязательно нужно переговорить с вашим начальством, чтобы вы занялись своими прямыми обязанностями и навели порядок на этаже, где произошло убийство?

Пожилой охранник, словно очнувшись ото сна, вдруг ожил и развил бурную деятельность, невольно напомнив Льву Ивановичу персонаж из рассказа Чехова об унтере Пришибееве. Все вокруг вдруг заколыхалось и ожило. Началось движение. Одни жильцы с этажа быстро, но при этом постоянно оглядываясь на Гурова и Крячко, стали расходиться по своим номерам. Вторая партия постояльцев, тех, что жили на других этажах, парами нехотя отходили к лестнице и лифту, и тоже все время оглядывались, словно в ожидании, что сыщики вдруг передумают и, остановив их, начнут опрашивать всех разом.

Гуров снова покачал головой. С одной стороны, он понимал всех этих людей — они переживали в некотором роде шок от случившегося, ведь убили их соратника по перу, председателя конкурсной комиссии и заслуженного члена Союза писателей. Но в то же время он терпеть не мог, когда люди просто из любопытства вертелись у него под ногами. Наблюдая за тем, как рассасывается толпа, он одновременно анализировал то, что услышал от Миры.

— Инга, — пробормотал он имя, которое упомянул, по словам горничной, черноволосый скандалист. И ему припомнилось, что он уже слышал сегодня это имя.

«Ах, да! Инга Корсун, — вспомнил он. — Ее упоминала Ольга, когда рассказывала о том, кого они встретили вчера вечером, возвращаясь в номер после прогулки».

Гуров записал это имя себе в маленький блокнот, который по старой привычке, вместе с авторучкой, всегда носил с собой в кармане не только на работе, но и когда просто выходил из дома. Кто знает, как повернется жизнь, и не понадобится ли записать что-то важное. Хотя на память Лев Иванович пока еще не жаловался, но считал, что лучше уж подстраховаться, чем в самый нужный момент не иметь возможности записать что-то важное и нужное.

«Надо будет побеседовать с ней и с ее защитником-крикуном, — размышлял он. — Наверняка это именно тот самый писатель, с которым у Кирьянова, по словам Ольги, были напряженные отношения, и приходил скандалить к нему в номер».

— О чем задумался?

Вопрос подошедшего к нему Станислава Крячко вывел Льва Ивановича из задумчивости.

— Да так… Ты лучше расскажи, что тебе удалось узнать от уважаемой Екатерины Васильевны? — ответил Гуров вопросом на вопрос. Не то чтобы ему не хотелось отвечать Станиславу, просто Гурову было важно сейчас узнать показания Родниной.

— Сегодня она вступила на смену как обычно — в семь утра, а поэтому узнала о происшествии, только когда пришла на работу, — стал рассказывать Станислав. — Смена сегодня у нее суточная, как и у обычной горничной — дежурной по этажу. Но она, как старшая, обязана приходить на работу каждый день не в свою смену — с восьми вечера до восьми вечера следующего дня, — а еще и по утрам. В тот день, когда у нее случается выходной, она уходит домой в двенадцать. В ее обязанности, как старшей горничной, входит следить за тем, чтобы все сотрудницы были на рабочем месте.

— Да, я в курсе, Мира мне об этом сказала, — кивнул Лев Иванович, внимательно слушая Крячко.

— Так вот. По ее словам, никаких необычных ситуаций, таинственных заговоров и неприятных происшествий она за жильцами вчера не наблюдала. Все было, как всегда — тихо и мирно, — продолжил Станислав. — И да — это она просила Миру открыть вчера вечером и сегодня утром выход на крышу для Ольги Кирьяновой. Позвонила из дому и попросила, сказав, во сколько и на какой период времени открыть.

— Интересно, а вот Мира мне об этом и словом не обмолвилась, — Гуров усмехнулся.

— Она и не сказала бы тебе об этом, даже если бы ты ее спросил. Я так понимаю, что ты ее об этом и не спрашивал. Ведь так? — Гуров кивнул, и Станислав продолжил. — Они тут, я имею в виду горничных по вашему, третьему этажу, весьма уважают Роднину. Она для них непререкаемый авторитет. И к тому же она делится с ними тем, что зарабатывает нелегально, пуская гостей в бассейн на крыше.

— Это она сама тебе об этом сказала — об авторитете и дележе дополнительных заработков? — удивленно приподнял брови Лев Иванович.

— Не сразу, но сказала. Я имею в виду не информацию об ее авторитете, а о дополнительном заработке. Пришлось надавить и сказать, что молчать ей нет смысла, ведь мы и так все знаем. А насчет авторитета — это я просто позволил себе высказать предположение после того, как ты сказал, что дежурная горничная тебе ничего не рассказала об их незаконном бизнесе.

— Согласен, — буркнул Лев Иванович, — что, если бы не уважали, так сразу бы все выложили. Но вот вопрос — была ли Ольга вечером и утром на крыше? Екатерина Васильевна наверняка этого не может знать, раз в это время она была дома, — констатировал Гуров.

— Не может. И дежурная горничная тоже не может. — Станислав подождал, когда мимо них прошествует какой-то писатель, и продолжил: — Они, по словам Екатерины Васильевны, только открывали дверь и сразу уходили, чтобы их случайно не увидел дежурный охранник. Оказывается, в отеле заведено делать поэтажные обходы каждые три часа. Причем круглые сутки — и в светлое время, и ночью. Хотя график и предусматривал обход в определенное время, из охранников мало кто придерживался точного расписания. Каждый из дежурных сам решал, сколько раз за смену ему обходить этажи. Ходили и чаще, чтобы просто размяться. То есть они могли подниматься на этаж и через каждый час. Но, по словам Екатерины Васильевны, не позже, чем через три часа, — уточнил Крячко.

— Надо узнать, с какой периодичностью дежурный посещал этажи вчера вечером и утром.

— Перед тем как подойти к тебе, я спросил охранника, — Крячко кивнул в сторону стоявшего в стороне дежурного, — когда у них пересменка. Он сказал, что в семь утра. Так что в момент убийства его самого тут не было. А тот служивый, которого он сменил, уехал домой сразу, как только он, его сменщик, появился на пороге.

— Хм, интересно, — заинтересовался Лев Иванович. — Человек, в смену которого произошло ЧП, не стал задерживаться, чтобы узнать подробности, а быстро уехал.

Гуров решительно подошел к пожилому охраннику и спросил:

— Простите, как вас зовут?

— Зачем вам? — подозрительно посмотрел на него мужчина.

— Мне хотелось бы задать вам пару вопросов, — с нотками раздражения ответил на глупый вопрос Лев Иванович.

— А-а-а, — облегченно протянул тот и назвался: — Рылов я, Иван Иванович.

— Иван Иванович, вы сегодня сменили вашего напарника ровно в семь?

— Да, — важно ответил Рылов. — Ни минутой раньше и ни минутой позже. Я всегда стараюсь быть точным.

— Прекрасно. А как зовут вашего коллегу, которого вы меняли?

— Антон его зовут. Кхм, — смущенно кашлянул он и добавил уже более уверенно: — Антон Тропинин. Отчество его я, правда, не знаю. Молодой он еще. Чего мне его по отчеству-то звать.

— И он, значит, как только его сменили, так сразу же и ушел?

— Да, сразу. Даже не ушел, а убежал, знаете ли.

— А о том, что в отеле убили человека, вы узнали… От кого?

— Так от начальника охраны и узнал. От Алексея Егоровича.

— Ага, понятно. А начальство ваше тоже в отеле с вами весь день дежурит? — не совсем понял Гуров.

— Нет, зачем же, — удивился Рылов. — Алексей Егорович — человек занятой. У него в подчинении и другие охранники есть, кроме нас. Наша охранная фирма… У нее только восемь отелей под охраной, а всего объектов по городу не меньше двадцати наберется. Зачем ему с нами сидеть?

— Но Алексей Егорович не хозяин? Как, кстати, фирма ваша называется? — задал вопрос Крячко, который во время разговора находился рядом.

— Нет, он не хозяин, — повертел головой Рылов. — Он только старший по отелям. Ну, курирует отели. Следит, чтобы все охранники вовремя выходили на смены. Опять же, он и отпуск, и выходные распределяет, и все вопросы, какие надо, решает. А на других объектах — там свое начальство. А называется фирма ООО «Богатырь». Фамилия хозяина — Делягин.

— Понятно. А вы, значит, на суточные смены выходите? — подсказал охраннику Лев Иванович направление беседы, которое его интересовало.

— Сутки через двое мы работаем. Трое нас в этом отеле постоянных охранников. Но один сейчас в отпуске, поэтому приходится пахать пока что сутки через сутки, — обреченно вздохнул Рылов.

— Телефон напарников и начальника у вас есть? — Гуров приготовился записывать.

— А как же! И первого напарника, и второго, и начальника телефон — все контакты есть. Мало ли какая ситуация приключится.

Рылов продиктовал номера телефонов сменщика и начальника охраны, и Гуров поинтересовался у него:

— Начальник ваш, Алексей Егорович, еще в гостинице?

— Нет, уехал. Как только оперативник — этот, который дело ведет, — уехал, так и он тоже уехал. — Охранник вдруг засуетился, посмотрел на часы и торопливо спросил: — Я могу идти? У меня, понимаете ли, дела, работа стоит, обязанности…

— Идите, — махнул рукой Гуров, и Рылов чуть ли не бегом кинулся к лестнице.

— Чего это он вдруг об обязанностях вспомнил? — усмехнулся Крячко.

* * *

Лев Иванович не успел ответить, как за их спиной кто-то нерешительно покашлял. Они обернулись и увидели молодого оперативника, который с видом обиженного ребенка топтался возле них.

— А, Андрей. — Гуров смутился.

Лев Иванович напрочь забыл о существовании оперативника, которого Пятаков так ненавязчиво оставил им то ли в помощь, то ли для того, чтобы иметь при них своего человека и следить, чтобы полковники, не дай бог, не влезли куда-нибудь не туда без его, Пятакова, ведома.

«Скорее всего, — мысленно рассудил Гуров, — и то, и другое вместе». По первому впечатлению опытного в составлении психологических портретов Гурова, Илья Ильич был личностью неординарной, но тщательно скрывающей эту свою особенность за замкнутостью и неразговорчивостью.

— Лев Иванович, что мне делать? — недовольным голосом поинтересовался Лемешев.