Помоги проекту - поделись книгой:
Дождавшись ночи, она разулась, распустила волосы по плечам и пошла за город, на волшебные места, где сходятся три дороги. Там она собрала колдовские травы и, став на распутье дорог, три раза прокричала совой. Тотчас послышался грохот и гром, и богиня подземного мрака Геката примчалась к Медее по воздуху в огненной колеснице, запряженной драконами.
Молнии сыпались из кровавых ноздрей драконов, и пар валил клубами из их ушей. А от кожаных крыльев чудовищ поднялся такой вихрь, что деревья в лесах застонали.
— Какая гроза! — говорили жители Иолка и прятались по домам.
— Мать Геката, — сказала Медея богине. — Дай мне силу и уменье сделать Эсона бодрым и молодым.
Не ответив ни слова, Геката три раза коснулась Медеи волшебным жезлом и умчалась назад.
Медея вернулась домой, позвала царевен, спрятала их за куст, разложила костер и, повесив чан над огнем, стала варить колдовское зелье. Как только вода закипела, желто-зеленая пена, шипя, потекла через край на горячие угли. Царевны визжали от страха: им казалось, что это не пена, а змеи шипят на углях. Там, где пена коснулась травы, вся земля запестрела цветами, круглыми и сверкающими, как маленькие яркие щитки.
Медея все время мешала зелье сухою веткой смоковницы, приговаривая таинственные слова.
Вдруг царевны увидели, что мертвая ветка покрылась свежими почками, через миг на ней появились зеленые листья, и она зацвела в руках у Медеи. Еще через миг на месте цветов созрели прекрасные смоквы. Пораженные чудом, царевны вылезли из-за куста, а колдунья сказала:
— Зелье поспело — пора начинать.
Она вошла в дом и, как маленького ребенка, принесла на руках мирно спящего Эсона — таким он стал легким от старости. Серповидным ножом она надрезала горло Эсону, выпустила на землю всю его старую темную кровь и влила ему в жилы волшебное зелье. Сразу же рана на горле исчезла, белые кудри царя потемнели и сделались черными, а на сморщенных, желтых щеках старика появился румянец и морщины разгладились. Старец Эсон казался теперь младшим братом Язона. Царевны без памяти бросились во дворец, но сейчас же вернулись обратно. Они умоляли Медею дать им немного волшебного зелья.
— Мы очень любим нашего отца, — говорили царевны, — а Пелий немного моложе Эсона и скоро умрет. Дай нам волшебного зелья, чтобы он стал молодым.
— Подождите, пока он заснет, — посоветовала Медея. — Ведь во сне вам будет гораздо легче надрезать ему горло.
Царевны ушли, а Медея вылила целебное зелье на землю и сварила в котле ядовитые травы. Потом она позвала царевен.
— Берите, — сказала она.
Царевны с трудом подняли тяжелый чан, переполненный ядом. Едва дождавшись, чтобы Пелий заснул, они схватили зазубренный кухонный нож и, из великой любви к отцу, перерезали ему горло. Но, сколько ни лили они на рану яд из котла, Пелий не становился моложе. Напротив, он весь почернел от яда. Долго ждали царевны, пока проснется отец, но, видя, что он лежит неподвижно, принялись его тормошить и только тогда догадались, что своими руками убили отца.
Так погиб вероломный Пелий за то, что он обманул Язона и не вернул ему царство отцов.
В ночь колдовства Медеи Язона не было дома. Только утром услышал он об убийстве, о котором кричал весь город. Вернувшись домой, он стал укорять Медею:
— Плохо ты сделала. Или ты думаешь, что судьба не накажет тебя и меня за это новое злодеяние?
— Успокойся, — возразила Медея, — ни ты, ни я и пальцем не тронули Пелия. А если его безумные дочери убили отца, — на них и падет проклятие Эриний. Мы же получим царство и хорошо заживем.
Но Язон покачал головой и сказал:
— Злодеяние никогда не приносит счастья. Боюсь, что нам будет не лучше, а хуже.
— Тебе ли говорить такие слова? — в сердцах отвечала Медея. — Разве не ты погубил Абсирта?
— За это я и страдаю, — угрюмо сказал Язон и в первый раз в жизни поссорился с Медеей.
Но все-таки он пошел во дворец, чтобы потребовать себе свое царство. У дворца его встретил старший сын Пелия, царевич Адраст, юный, но смелый воин.
— Знаю, зачем ты пришел, — сказал царевич Язону. — Но погоди говорить о царстве, пока мы не похороним отца. Нехорошо делить наследство, пока в доме лежит покойник.
— Это правда, — ответил Язон и вернулся домой. Но не успел он дойти до дома, как люди сказали ему, что там случилось большое несчастье: змея укусила Эсона, и он упал мертвым.
— Видишь, — сказал Медее Язон, горюя над телом отца, — кара судьбы уже началась.
Оба царевича — Адраст и Язон — стали готовиться к похоронам. Но и готовясь к похоронам, Адраст не терял даром времени. Он тайком разослал по городу Иолку хорошо обученных вестников. Вестники всюду шныряли в толпе, заходили в дома и, оглядываясь, нашептывали народу, что Медея — колдунья, что она не только убила царя, колдовством обезумив его дочерей, но и погубила своего брата Абсирта.
— Если вы изберете Язона царем, — говорили народу посланцы Адраста, — ждите смерти. Царевна Медея нашлет на вас мор и безумие. Дети начнут убивать отцов, а сестры — возлюбленных братьев.
Так нашептывали они народу, и, когда пришло время избрать царя, граждане Иолка не захотели иметь Медею царицей и объявили царем Адраста, а не Язона.
Как Язон женился на коринфской царевне
Видя, что жители Иолка не любят и никогда не полюбят Медею, Язон решился покинуть родную страну.
«Может быть, счастье свое я найду на чужбине», — подумал герой. Продав свое стадо, он купил колесницу, четверку горячих коней, забил досками двери и окна Эсонова домика и поехал в Коринф, где царствовал царь Креонт, давнишний товарищ и друг Язона. Вместе с Язоном и все аргонавты тронулись в путь, кто куда. Видя, что сила и смелость великой дружины теперь уже не пригодятся Язону, каждый из аргонавтов спешил возвратиться домой. На перекрестке дорог у старого дуба, где колдовала Медея, в последний раз обнялись товарищи и разошлись одни на запад, другие на восток, третьи на север, четвертые на юг.
Быстро бежали Язоновы кони по пыльной дороге, и цокот их крепких копыт повторяло окрестное эхо. К вечеру он с семейством приехал в Коринф, где царь Креонт, давно поджидавший к себе знаменитого морехода, с великой почестью принял гостей. Он поселил их в новом каменном доме, очень похожем на настоящий дворец.
Тихо и мирно текла жизнь Язона в Коринфе. Но могучий герой не привык к такой скучной жизни. Горько и тяжело было ему на чужбине. И на царских пирах он с горечью говорил про себя, что живет у Креонта из милости, как нахлебник.
Однажды, когда Язон возвращался домой из дворца, молчаливый и мрачный, его остановила старуха, с головой укрытая покрывалом.
— Могучий Язон, — сказала старуха, — меня послала к тебе дочь Креонта, прекрасная Главкса. Давно уже наша царевна хотела увидеть тебя, прославленного героя. Вчера же, когда ты с царем был на пиру, она незаметно прокралась в покои и, спрятавшись за колонной, хорошо рассмотрела тебя. С этой минуты стрела Эрота попала ей в сердце, и она полюбила тебя больше жизни. Последуй за мной. Я сведу тебя к нашей царевне. Она хочет с тобой говорить.
— Зачем я пойду к ней? — ответил Язон. — Мне не о чем говорить с царевной. У меня есть жена Медея и юные сыновья.
— В том-то и дело, — с живостью отвечала старуха, — что у тебя есть два сына-наследника, царской крови, а царствовать им будет негде. Медея бежала с тобой от Эета в одной только черной одежде, а если бы ты оставил ее и женился на Главксе, вторая жена принесла бы тебе в приданое все Коринфское царство. По смерти Креонта твои сыновья сделались бы царями. Подумай об этом.
— Нечего думать, — ответил Язон. — Я не покину Медею.
Но через день, выходя из дворца, он снова встретил старуху, так же, как прежде, укрытую с головой.
— Главкса ждет тебя, — снова сказала она и схватила героя за руку. Но Язон вырвал руку и, не отвечая ни слова, пошел домой.
— Погоди! — закричала старуха. — Обернись и взгляни на меня!
Язон оглянулся. Старуха сбросила с себя покрывало, выпрямилась, раскинула руки, и Язон увидел перед собой не старуху, а прекрасную Главксу в бесценных одеждах.
— Разве Медея красивее меня? — спросила царевна. — Медея худа и черна, как ворон, а мои волосы золотятся, как спелая рожь. Медея бледна, и руки ее огрубели от черной работы, а я молода и одета в бесценные ткани.
Язон ничего не ответил и молча пошел домой. Но царевна была настойчива и своенравна. Она позвала к себе царя Креонта и плакала перед ним, пока царь не согласился уговорить Язона.
На другой день Креонт, вызвав к себе Язона, обещал сейчас же отдать ему все свое царство, если он женится на Главксе.
— Я старше тебя, — сказал он Язону, — и скоро умру, потому что давно уже болею. Покуда я жив, мы будем править с тобою вдвоем, как два брата, а после моей кончины все мои земли перейдут к тебе одному и достанутся детям Медеи. А дочь Эета никто не обидит. Мы построим мраморный храм в честь богини Гекаты, и она станет жрицей Гекаты, как было в Колхиде. Подумай о детях, Язон, и о нашей давнишней дружбе. Не отказывай мне. Ты обидишь меня и царевну, если откажешь нам в нашей просьбе.
Язон, который очень любил своих сыновей, долго думал и наконец согласился. Он больше всего на свете хотел, чтобы дети его стали царями.
Как Медея отомстила Язону и Главксе
В тот же вечер сыновья Язона играли на улице недалеко от храма Гимена, в котором коринфяне празднуют свадьбы. Вдруг в темноте показались факелы, послышался шум и говор веселой толпы. Потом заиграли флейты, грянуло пение и загремели колеса.
— О Гимен, о Гимен! — восклицала толпа.
Маленький сын Медеи с удивлением увидел на свадебной колеснице Язона в сверкающей царской одежде. Он побежал к Медее и закричал:
— Мама, иди-ка! Посмотри: наш отец открывает шествие — весь золотой стоит он на колеснице!
Медея стремительно выбежала из дому и увидела, как Язон об руку с Главксой сошел с колесницы и поднялся по ступенькам в храм.
Совсем обезумев от горя, Медея вернулась домой и послала к Язону старшего сына. Она умоляла, чтобы муж ее, прежде чем отправиться во дворец, зашел к ней проститься.
Язон, который чувствовал себя виноватым перед Медеей, послушался и пришел.
— Ты напрасно горюешь, Медея, — сказал он ей ласково и печально. — Я не забыл о клятве, которую дал тебе при царице Арете, и люблю тебя так же, как прежде. Боги знают, что я не хотел жениться на Главксе. Я это сделал ради наших детей. Ты подумай: даже беспечный Евфал и тот сотворил себе остров из комка негодной земли. А мы ничего не имеем, и дети, твои и мои, живут из милости у чужих.
Но Медея не верила ни единому слову Язона.
— Ты обманщик и трус! — закричала она. — Почему ты тайком от меня отправился с Главксой в храм? Побоялся сказать мне об этом? И зачем говоришь ты о наших детях? Если ты их действительно любишь, то знай, что лучше им сделаться бондарями и кузнецами, чем быть царевичами и жить всю жизнь рядом со злою мачехой. Будь уверен, что Главкса погубит их.
И вот, видя, что сделанного нельзя изменить и что суровый Язон не откажется от женитьбы на Главксе, Медея задумала страшную месть.
— Погоди, — сказала она Язону. — Я сержусь на тебя, но я не сержусь на царевну. Я хочу ей послать драгоценный подарок, чтобы она хорошо обращалась с моими детьми.
Говоря так, она побежала в дом, достала из сундука золотой венец работы Гефеста и чудесно вышитую одежду, которые тайком от всех привезла ей однажды Геката. Отдав обе вещи Язону, Медея сказала:
— Венец для царя, а одежда для Главксы. Пусть наденут и поминают меня добром.
Обрадованный подарками, Язон решил, что Медея примирилась со своей суровой участью, и поспешил во дворец, где ждала его Главкса.
Тем временем царь Креонт, обеспокоенный, что Язон так долго не возвращается от Медеи, подумал:
«Покуда эта колдунья живет возле нас, ни мне, ни Язону, ни Главксе не будет покоя. Чего доброго, она и сейчас околдует Язона, и он совсем не придет во дворец».
Подумав об этом, Креонт послал к Медее гонца с суровым приказом. Но только что вышел гонец, явился Язон.
— Все обошлось хорошо, — сказал он Креонту, — я помирился с Медеей, и она не станет преследовать нас своим колдовством. Вот венец для тебя и одежда для Главксы. Это подарок Медеи. Примерьте-ка их.
Увидев бесценный венец искусной работы Гефеста, Креонт подумал:
«Напрасно послал я гонца. Надо отправить другого и отменить мой жестокий приказ».
Но прежде чем сделать это, он примерил венец. А Главкса, схватив чудесно расшитую ткань, захлопала от радости в ладоши.
— Медея гораздо добрее, чем о ней говорят! — закричала она и тут же надела одежду. Но в тот самый миг, когда драгоценный венец коснулся волос Креонта, а мягкая ткань окутала плечи Главксы, отец и дочь почернели, как угли, и замертво рухнули на пол. Оба волшебных подарка Медеи были отравлены страшной Гекатой, мрачной владычицей мертвых. Всякий, кто их примерял, доставался богине Гекате.
Так погибли Креонт и царевна за то, что они разлучили Медею с Язоном и на чужом несчастье хотели построить счастье и мир для самих себя.
Между тем гонец с жестоким приказом явился к Медее. Всеми покинутая, она лежала ничком на полу и горько рыдала.
— Встань и выслушай слово царя! — возвестил суровый гонец. — Царь Креонт приказывает тебе до зари покинуть наш город и уйти из него навсегда. Сыновей же твоих я сведу во дворец, и они будут жить, как царевичи, у Язона и Главксы.
С диким криком вскочила Медея и кинулась на гонца. Она была так страшна в своей ярости, что гонец испугался и убежал.
А Медея, дрожа и не зная, что делать, бросилась к детям. Атэ, богиня безумия и глупости, которая только и знает, что подбивает людей на дурные дела, вселилась в Медею и лишила ее рассудка. Безумной царевне почудилось, что лучше убить детей, чем отдать их Язону и Главксе. Так Медея и сделала. Она схватила кинжал и, не помня себя, заколола им спящих детей, а потом вонзила его себе в сердце.
Смертью обоих сыновей судьба покарала Медею за то, что она из корысти убила Пелия и свалила вину на его дочерей. А Язона она покарала за то, что он не сдержал своей клятвы, которую дал при царице Арете великой богине Гере, и за то, что, покинув Медею, он из черной корысти женился на Главксе.
Смерть Язона
С тех пор прошло много-много лет.
Однажды два мальчика, козопасы из Иолка, пригнали стадо к ручью, бегущему в море.
Зная, что стадо не отойдет от воды, пока не напьется и не сощиплет траву вдоль ручья, мальчики разом воткнули в песок крючковатые палки, сбросили с плеч хламиды и побежали к морю купаться.
Вдруг один закричал:
— Смотри-ка, Эвмей, что это там на песке?
Эвмей вгляделся и отвечал:
— Не знаю. Горгий, по-моему, это корабль.
— Ну да, — засмеялся Горгий, — корабли не плавают по песку.
— А этот плывет, — упрямо сказал Эвмей. — Разве не видишь? Вот мачта. Пойдем поглядим.
Приблизившись, козопасы увидели не корабль, а остов древнего судна, до самых бортов занесенный песком, расшатанный ветром, изъеденный волнами бурных приливов.
Он стоял неподвижно, как призрак, и длинные весла его, выходя из отверстий с обеих сторон, упирались в песок. Сосновые доски обшивки там и сям оборвались, в щели видно было безбрежное море. С высокой кормы корабля слепыми глазами смотрела на мальчиков вниз деревянная голова Афины-Паллады, изваянная искусным резцом на конце кормового бревна.
— Видишь? — спросил Горгий, указывая рукой на голову грозной богини.
— Вижу, — ответил Эвмей. — Что ж ты боишься, Горгий? Это пустой корабль. Влезем на палубу и поплывем. Я буду воин, а ты гребец.
— Как же мы влезем?
— А вон по веслу. Смотри!
И смелый Эвмей, обхватив весло коленями и руками, начал карабкаться вверх. Робкий Горгий полез по другому веслу.
Но в это мгновенье из-за кормы корабля вышел неведомый старый воин. Кудри седые, как пена, вились у него из-под медного шлема, на согнутом локте руки, держащей копье, висел круглый щит, а светлые голубые глаза смотрели прямо вперед невидящим взглядом. Мальчики в страхе прижались к обшивке древнего корабля. Воин шел прямо на них. Вдруг он остановился, в недоумении глядя на дрожащих детей.
— Великие боги! — сказал неведомый воин. — Вы мне вернули моих сыновей. Отроки, если вы дети Медеи, идите ко мне, я ваш отец Язон.
Но, видя, что дети молчат и дрожат с головы до ног, он опустил протянутые руки, нахмурился и спросил:
— Кто вы такие? Зачем вы пришли к остову моего «Арго»?
Поделиться книгой: