Золотое Руно. Двенадцать подвигов Геракла [сборник 2000, худож. С. Бордюг]

— Дева, по светлым чертам — ты дочь огнеликого бога, а по сиянью очей — мне молодая сестра. Гелиос только один такое сиянье дарует Смертным глазам от него в мире рожденных людей. Ни всемогущая скорбь, ни ядовитые слезы, Ни смертоносный недуг — старости верная тень — Солнечный этот огонь в глазах погасить не способны. Кто ты, родная моя? Имя свое назови. — Дочь я Эета-царя, — отвечала старухе Медея. — Гелиос, солнечный бог, дедом приходится мне. Проклято имя мое, а если и ты не поможешь, Братоубийцей меня станут в глаза называть.

Не успела она договорить, как древняя Кирка, дрожа, привлекла царевну к груди.

— Если и вправду ты дочь Эета, — сказала она, — я не могу отпустить тебя, не очистив от преступления. Ведь я родная сестра царя Эета и дочь великого Гелиоса. Боги давно предсказали мне, что незадолго до смерти услышу я вести о милой Колхиде.

Вымолвив эти слова, она сбросила с себя верхнее покрывало и взяла свой волшебный жезл. В то же мгновенье морщины исчезли с ее лица, вместо седых волос на плечи упали темные кудри, а сгорбленный стан распрямился и сделался гибким и стройным. С гордой улыбкой смотрела прекрасная Кирка на Медею и аргонавтов. А те отступили, пораженные превращением и светлой ее красотой.

— Не бойтесь и не дивитесь, — сказала волшебница. — Боги дали мне вечную юность бессмертных и мудрость старухи. Пойдемте же в храм и принесем священную жертву богиням мести.

Они отправились к алтарю беспощадных Эриний. Кирка там заколола ягненка и теплой жертвенной кровью омыла руки Язона, очистив его от свершенного им преступленья. С души Язона упала великая тяжесть, а Медея первый раз после смерти Абсирта улыбнулась ему.

Но, прощаясь с Медеей, волшебница Кирка сказала:

— Даже и я не способна совсем избавить Язона от наказанья. С тех пор как руки его омылись жертвенной кровью, люди не смогут ему отомстить за царевича. Но берегитесь богов. Совесть Язона до смерти не будет спокойна. Тяжкою будет ваша совместная жизнь. Много вы испытаете бед и лишений.

Остров Сирен

Несмотря на такое печальное предсказание, аргонавты дружно и весело двинулись в путь. Как ни прекрасен был остров волшебницы, как ни чудесна долина, где царствует вечное лето, родная Эллада была им милей.

Быстро скользил их корабль мимо берегов плодородной Италии, и волны переливались под ним подобно серебряной чешуе. К вечеру над водой закружился туман; несколько островков, похожих на встречные корабли, показались на горизонте. Но мгла опустилась до самой воды и скрыла островки от глаз аргонавтов.

Вдруг из тумана послышалось пение. Звучные женские голоса, сначала далеко, потом всё ближе и ближе, всё громче и громче зазвенели в вечернем воздухе.

Это были волшебные звуки, они притягивали к себе аргонавтов, манили и звали корабль за собой. Сначала Орфей повернулся лицом туда, откуда послышалось пение, и замер на месте. Потом Линкей, напрягая острое зрение, впился глазами в туман. За ним и Медея, откинув косы, прислушалась к песне.

— Стойте! — сказал наконец Язон. — Это песня о смерти. Кто-то тонет в тумане и взывает о помощи!

По знаку Язона гребцы схватились за весла.

Нос корабля на быстром ходу прорезал туман, и навстречу ему точно всплыл из-под воды неведомый островок. У подножия этого островка кипели буруны, и острые рифы, скрытые под водой, грозили неосторожным пловцам. На зеленой лужайке, у самых волн, были набросаны груды камней, и желтые черепа с пустыми глазницами повсюду валялись в траве.

А на гладкообточенном камне, над самой водой, вполоборота к пловцам сидели три девы-певицы. Наполовину скрытые камнем, они манили к себе аргонавтов и пели волшебную песнь. Их волосы отливали на солнце то медью, то зеленью. Руки тянулись навстречу героям. Большие глаза, холодные, как глаза змей, не отрываясь, следили за «Арго». И, повинуясь волшебному взгляду, кормчий Тифий направил корабль прямо на камень. Точно во сне он видел и рифы, и золотистую мель, но под действием чар ему казалось, что лучше разбиться о риф, чем уплыть от острова прочь, не упившись чудесным пением. То же чувствовали и другие пловцы. Только мудрый Орфей не поддался волшебству.

Встав на носу корабля в длинной волнистой хламиде, поднял кифару певец и по струнам рукою ударил. Мерно под ловкой рукой загремели согласные струны, страшных певиц голоса заглушая торжественным хором:

— Стойте, герои Эллады, гребцы быстроходного «Арго»! Или затем мы спаслись от погони жестоких колхидян, Чтобы погибнуть в волнах, не достигнув Пелазгии милой? Разве не слышите вы, как ревут перед нами буруны, Берег и скалы вокруг покрывая кипучею пеной? Разве не видите вы: это остров Сирен смертоносных. Бойтесь коварных сестер. Неизбежными чарами песен Губят они корабли проходящих вблизи мореходов. В море, отважный Язон! Удались от обители смерти. Тот, кто увидел Сирен вероломных и ими пленился, Тот ни седого отца, ни матери милой, ни братьев В доме родном никогда не утешит желанным возвратом. Злобные сестры-Сирены до пояса так же прекрасны, Как и богиня любви Афродита, рожденная морем. Но не смотрите на них, не пленяйтесь их ложной красою: Бедра волшебных сестер поросли отвратительной шерстью, А от колен вместо ног кривые орлиные лапы Издавна служат у них безобразному телу опорой.

Так пел аргонавтам Орфей, и сами Сирены заслушались песни. Они не понимали человеческой речи, но голос певца казался им слаще и чище их собственных голосов. А звуки его кифары так удивили коварных сестер, что они замолчали.

Но как только пенье Сирен прекратилось, один за другим очнулись гребцы. Волшебные чары слетели с Тифия, как сон. Он грудью налег на кормило, и легкий корабль, едва не ударясь о камень, свернул на восток и помчался от острова прочь.

Харибда и Скилла

Недолго герои вспоминали косматых красавиц. Впереди им послышался грохот волн, точно буря опять летела навстречу. Налево они увидели берег, а направо — огромный лесистый остров. Между островом и землей показался пролив, очень узкий и стиснутый скалами. С одной стороны слышался хриплый собачий лай, точно тысячи псов собрались на скале и делили добычу. С другой — грозно ревела пучина, и с каждой минутой нарастала волна.

— Неужели опять мы вернулись к Евксинскому Понту и попали в страну псоглавцев? — спросил Теламон.

Слыша грохот и лай, Тифий повернул налево. Он подумал, что псы на скале не очень опасны. Лучше плыть мимо них, чем попасть в ревущий поток.

Но как только «Арго» приблизился к левому берегу, Язон закричал:

— Правь правее, Тифий! Посмотри: это страшная Скилла.

Аргонавты взглянули наверх и увидели на скале отвратительное чудовище. Шесть свирепых волчьих голов, разевая кровавые пасти с тремя рядами зубов, раскачивались над бездною. Они, как грибы на липовом пне, торчали пучком на одной извилистой шее. Двенадцать звериных лап со стальными когтями тянулись навстречу «Арго». Двенадцать горящих глаз неотступно следили за кораблем.

В страхе Тифий направил корабль к правому берегу. Но не успел он еще отойти от мерзостной Скиллы, как справа разверзлась огромная пасть другого чудовища. Волны бурным потоком хлынули прямо в разинутый зев, как в бездонную пропасть, увлекая корабль за собой.

— Назад! — закричал Мелеагр. — Гребите назад! Берегитесь Харибды!

Изо всех сил работали веслами аргонавты. Только чудом им удалось задержать корабль и причалить его к покрытому тиною рифу, внезапно поднявшемуся из волн, потому что Харибда втянула всю воду в свое ужасное чрево и море вдруг обмелело.

Оглушенные ревом прибоя, пловцы, как могли, держались за камень, а Харибда, раздув дрожащие ноздри, тянула в себя остатки воды, и пар поднимался над нею столбами.

— Как только чудовище выпустит воду обратно, — сказал аргонавтам Язон, — сразу беритесь за весла. Если нам не удастся пройти, покуда оно переводит дыханье, мы никогда не увидим Эллады. Ставьте же парус. Молите отца, Бореады, чтобы он нам помог.

Покамест он так говорил, волны с шумом помчались обратно. Это злая Харибда отрыгнула всю воду из чрева. Но гребцы уже были готовы: весла ударили по воде, парус с треском развернулся во всю ширину, и корабль, как стрела из лука Дианы, пролетел мимо чудовищ. Долго слышали аргонавты, как лает им вслед свирепая Скилла, как ревет и фыркает в гневе Харибда.

Планкты

Однако впереди их ждало еще одно испытание. Надо было пройти через Планкты — огромную сводчатую пещеру. В этой древней пещере царит тьма. Только узкая трещина в своде пропускает отблеск дневного света. В вечном мраке по кругу струится вода и воронкой уходит под землю. Вечно кружит она обломки судов, заблудившихся в этой пещере. А под морщинистым каменным сводом бушуют холодные вихри, день и ночь над волнами встают водяные смерчи. Никогда ни один мореход не прошел через Планкты. Даже голуби Зевса, которые точно белые пчелы носят на светлый Олимп амброзию — сладкую пищу бессмертных богов, — и те погибают под сводами Планктов, сбитые в воду смерчем.

Но аргонавты никак не могли миновать этой мрачной пещеры. Путь в Элладу лежал через страшный подземный проход.

Осторожный Язон поставил корабль на якорь у самого входа в таинственный грот, чтобы принести обильную жертву богиням Афине и Гере. Герои молили бессмертных богинь усмирить волнение в пещере. Однако богини молчали, а небо над «Арго» подернулось дымкой. Пришлось выжидать хорошей погоды и попутного южного ветра.

Только на пятые сутки очистилось небо. Свежий попутный бриз напряг парус. Корабль сам просился вперед, но аргонавты не трогались с места: они ожидали знамения вечных богинь. Вдруг белый стремительный голубь пронесся над палубой «Арго» и опустился на мачту. Почистив носиком перья, любимая птица богов опять сорвалась с корабля и скрылась под сводом пещеры. Язон подумал, что голубя к ним послала Афродита, и поднял якорь, надеясь на помощь богини.

Корабль разбежался по зыбким волнам, как тень проскользнул в пещеру и очутился в подземном мраке. Грохот и гром совсем оглушили героев. Подхватив судно аргонавтов, волны швырнули его далеко от входа и погнали мимо базальтовых стен по бесконечному кругу.

То и дело приходилось пловцам нагибаться под выступом черного свода и отталкиваться от стен. С каждым кругом корабль приближался к центру пещеры, и ни весла, ни руль не могли его задержать. Все стремительней и короче становились круги. «Арго» падал в вертящуюся воронку.

В смертном страхе Медея прильнула к Язону. Прижав к себе плачущую царевну, Язон смотрел ей в глаза последний раз перед концом. Могучие Диоскуры, обнявшись, сидели у мачты. Они не боялись погибнуть, но им было горько и больно, что, умирая так рано, они не смогли совершить и половины тех подвигов, о которых мечтали с самого детства. А Мелеагр стоял на носу корабля. Скрестив на груди свои сильные руки, нетерпеливый герой думал, что если уж смерть неизбежна, то лучше погибнуть первым, чтобы не видеть, как тонут друзья.

Один только юный Пелей не верил в близкую гибель. Пелей еще не был женат, а боги ему предсказали, что у него от брака с подводной богиней родится герой Ахиллес, который прославит Элладу и имя отца. Пелей был уверен, что нимфы, живущие в Планктах, спасут его от губительных волн и увлекут за собой в подводный дворец. Он потихоньку молился богине любви Афродите, чтобы она напомнила нимфам о предсказании богов.

А «Арго» все несся и несся, точно в воронке, сужая круги; водяные смерчи подобно чудовищным пальмам вырастали у бортов корабля и с грохотом рушились прямо на палубу, обдавая героев соленой водой. Вот уже нос бессильного «Арго» повис над клокочущей ямой водоворота. Еще мгновенье — и он бы обрушился в бездну. Но вместо того, чтобы падать носом вперед, корабль неподвижно застыл на волне. Внезапно настала глубокая тишина. Исчезли смерчи, и черные волны как бы подернулись масляной пленкой. Только далекие своды пещеры еще отдавали назад запоздалое эхо недавнего гула.

С радостным криком Пелей соскочил со скамьи. Он был уверен, что Афродита, услышав его молитву, смирила подземные воды. Он думал, что из воды навстречу к нему сейчас же всплывет сама морская царица и пригласит его на подводный пир.

Но юный герой ошибся. Не Афродита, а Гера смирила пучину. Это она упросила лазурно-кудрявого Посейдона спасти аргонавтов, и бог, взмахнув волшебным трезубцем, остановил вращение воды. Путь был свободен.

Громко крича от восторга, аргонавты выбрались из пещеры по другую сторону Планкт. Теперь уже ничто не могло задержать их корабль на пути. К полудню герои завидели остров феаков, где правили народом добрый и справедливый царь Алкиной с прекрасной царицей Аретой.

Аргонавты у царя Алкиноя

На этом острове ждал аргонавтов заслуженный отдых. «Арго» вошел в Феакийскую гавань. Всюду бесчисленными рядами стояли высокие корабли. Бросив якорь у пристани, герои пошли во дворец к Алкиною.

Глядя на аргонавтов, на их тяжелые шлемы, на крепкие мускулы ног в блестящих поножах и на загар коричневых лиц, миролюбивые феакийцы шептали друг другу:

— Должно быть, это Apec со своей воинственной свитой шествует в дом Алкиноя.

А посмотрев на Медею, они прибавляли шутливо:

— А вот и красавица Афродита. Только на этот раз она родилась не из пены морской, а из сажи в кузнице бога Гефеста. Видите, как черны ее косы, как обветрена кожа. Должно быть, подземный огонь опалил ей лицо.

Так шутили веселые феакийцы, шумной толпой провожая героев до царского дома.

Гордо вздымался над людною площадью дом Алкиноя. Медные стены блистали в переднем покое и были Сверху увенчаны светлым карнизом лазоревой стали. Вход огражден был дверями, литыми из золота. Кольца И золотые замки украшали тяжелые створки. Справа и слева от двери стояли у самого входа Две золотые собаки искусной работы Гефеста. Были бессмертны собаки, с летами они не старели, Верно они стерегли крепкозданный дворец Алкиноя. Всюду по стенам покоя тянулись удобные лавки, Крытые мягким ковром в шерстяных разноцветных узорах. А в гиникее дворца, возле мудрой царицы Ареты, Вкруг очага, на скамье, пятьдесят рукодельниц сидели. Рожь золотую мололи они жерновами ручными, Нитки сучили и пряли умело прилежные девы.

Царь Алкиной приветливо встретил пришельцев. Он приказал отвести Медею на женскую половину дворца к гостеприимной Арете, а воинов пригласил к себе и устроил богатый пир. Всем им хотелось послушать рассказы героев. Но не успели гости возлечь на пышно украшенных ложах, как двери дворца распахнулись и в дом ворвались незнакомые люди.

Двенадцать чернобородых мужей с мечами в руках, гремя золотыми доспехами, торопливо прошли через зал и приблизились к Алкиною. Самый высокий из них, предводитель с седеющей бородой и с глазами, горящими злобой из-под черных косматых бровей, свирепо взглянул на Язона. Быстро спрыгнул Язон с богатого ложа и могучей рукою схватил копье. Вслед за Язоном вскочили и все аргонавты, мгновенно готовые к битве. А бородатые воины, обступив своего предводителя, в ярости потрясали мечами.

— Кто вы такие? — спросил Алкиной бородатых пришельцев. — Кто вам позволил врываться с оружием в мирный дворец и нападать на гостей посреди веселого пира?

— Я царь Эет, — отвечал предводитель чернобородых. — А гости твои — бесчестные люди: похитители и убийцы. Стыдно царю укрывать их в своем крепкозданном дворце.

И, повернувшись к Язону, Эет потребовал, чтобы герой отдал ему Медею и Золотое Руно.

— Возьми, если можешь, — спокойно ответил Язон. — Только выйдем отсюда. Сразимся в открытом поле. Нехорошо затевать кровавую драку в светлых покоях дворца.

Бореады же расправили черные крылья и яростно закричали:

— Чего же ты медлишь, Эет? Пойдем и сразимся!

Буйные братья давно стосковались по войнам и битвам. Им надоело скитаться в морях и беспрестанно работать тяжелыми веслами. Они обрадовались неожиданной стычке; они горели желанием показать колхидской дружине искусство и силу греческих воинов.

Но Алкиной не хотел, чтобы дело дошло до сражения. Он успокоил Эета разумною речью и потихоньку послал слугу за царицей Аретой, которая славилась не только своей удивительной красотой, но и великим умом. Узнав, в чем дело, Арета сейчас же явилась на пир.

— Выслушайте меня, великие воины, — с кроткой улыбкой сказала царица Эету и аргонавтам. — Меч никогда не докажет правды. Лучше решите ваш спор справедливым судом. Изберите судьей царя Алкиноя. Он судит разумно и честно. Сами боги внушат ему правильный приговор.

С радостью принял Язон предложение Ареты. С той поры, как вещая Кирка сняла с него грех, Язон не боялся суда. Эет же нахмурился и молчал. Он с удовольствием отказался бы от препирательств. Но, боясь показаться неправым, он мрачно взглянул на Арету и в знак согласия кивнул головой.

Пир продолжался. Но он продолжался в молчанье, потому что враги не смотрели один на другого и, втайне сердясь, не хотели забавить царя Алкиноя приятной беседой. К полуночи все разошлись по разным покоям дворца и крепко заснули, потому что на скучном пиру выпили много вина.

Только царица Арета долго шепталась с Медеей в дальнем покое дворца. Все разузнав от Медеи, она поспешила к царю Алкиною. Судьба несчастной царевны тронула сердце Ареты, и ей захотелось помочь аргонавтам.

Царь Алкиной сидел у постели и в раздумье расчесывал гребнем волнистую бороду.

— Не знаю, как быть, — сказал он, взглянув на Арету. — Я молился богам, но они отвечают неясно. Афина и Гера хотят, чтобы я оправдал аргонавтов, а Диана и Гелиос требуют им наказания. Как бы я ни решил, кто-нибудь из богов будет разгневан.

Подумав немного, он продолжал:

— Нельзя оставить Язону Медею. Вот если бы он женился на ней, тогда никто не мог бы разлучить жену с мужем. Но так как они не женаты, придется Медее вернуться к отцу.

— Так и решим, — улыбаясь, сказала Арета. — Ты хорошо рассудил, Алкиной!

Очень довольная тем, что узнала, она возвратилась к Медее, а царь Алкиной решил, что теперь ему не о чем думать, лег в постель и заснул, забыв даже вытащить гребень из бороды.

— Закутайся в плащ и разуйся, — сказала Медее Арета. — Я послала раба за Язоном.

Крадучись, вышли они в широкие сени дворца и, встретив у входа Язона, тайно от всех отправились в храм великой богини Геры, покровительницы семейного очага.

Плотно закрыв тяжелые двери храма, озаренного светом одного только факела, Арета сказала Язону о решении царя Алкиноя и спросила героя, хочет ли он взять себе в жены царевну, чтобы спасти ее от гнева отца. Язон крепко задумался, а Медея стояла с низко опущенной головой и в тревоге ждала ответа. Ведь она любила Язона больше всех людей на земле. Наконец Язон повернулся к Арете и сказал:

— Выслушай меня, добрая Арета, а ты, царевна, запомни мои слова. Я очень люблю Медею. Ради этой любви я взял ее на корабль. Но когда мы садились на «Арго», я был уверен, что боги помогут нам быстро вернуться домой и там отдадут мне наследство отца. Ведь Медея царевна, и я не хотел жениться на ней, пока не верну свое царство. Но все случилось не так, как я думал. Не добрые боги, а злые, враждебные ветры несли мой корабль по волнам. Вместо мира и счастья скитанья и бури выпали нам на долю. Много дней прошло с той поры, как мы ушли из Колхиды, а у меня все еще нет ничего, кроме трости, щита и меча. Нет ни царства, ни дома, ни верной надежды их получить. Пусть Медея решает сама: пристало ли ей, царевне, скитаться с бездомным бродягой. Захочет ли царская дочь всю жизнь прожить с бедняком?

Тут Язон замолчал и с боязнью взглянул на Медею. А она протянула руки и прижалась лицом к холодным доспехам Язона.

— Довольно, — сказала царица Арета. — Я вижу, что злая судьба не испугает Медею. Отныне вы муж и жена, и никто не посмеет вас разлучить.

Утром Эет со своею дружиной явился на суд к царю Алкиною, а вслед за Эетом вошел и Язон.

Мудрый судья восседал на высоком троне в белых одеждах, по краю окрашенных в пурпур. Рядом с царем на высоких подушках сидела Арета.

— Слушайте волю богов! — возвестил Алкиной, обращаясь к колхидянам. — Могучий Язон честно исполнил все то, что приказал ему царь Эет, и Золотое Руно досталось Язону по праву. Но царевну Медею похитили аргонавты нечестно, и она вернется к отцу. Так решили великие боги.

Выслушав это решение, Эет нахмурился и сказал:

— Плохой ты судья, Алкиной. Язон никогда не смирил бы быков, не посеял бы зубы дракона и не убил бы чудовища, если бы Медея не помогла ему колдовством. Он бесчестно украл у меня Золотое Руно, не свершив никакого подвига. Подвиги за него свершила Медея. Значит, ей и принадлежит Золотое Руно.

И, видя, что царь Алкиной в смущении не знает, что отвечать, Эет закричал со смехом:

— Боги всегда справедливы, Язон! Отдай мне Медею, а если не хочешь расстаться с проклятой колдуньей, верни мне без спора руно. Выбирай же, могучий герой, убивший дракона с помощью женщины! Ведь если тебя покинет Медея, ты потеряешь всю свою силу и не свершишь ни единого подвига.

Все колхидяне засмеялись. Довольные шуткой Эета, они хохотали и скалили белые зубы. Но Язон покачал головой и сказал:

— Напрасно ты веселишься, Эет. Ты не получишь ни руна, ни Медеи.

Услышав такие слова, Алкиной огорчился.

— Я судил справедливо, — сказал он герою. — Сами боги велели вернуть Медею отцу. Неужели ты хочешь нарушить волю богов?

— Нет, — ответил Язон, — не хочу. Но боги повелевают жене идти не за старым отцом, а за мужем.

— А Медея тебе не жена! — торжествующим голосом крикнул Эет. — Приведи ко мне дочь, или я возьму ее силой.

— Нет, — ответил Язон. — Мы с Медеей муж и жена. Ни силой, ни словом ты ничего не возьмешь, потому что мы дали друг другу священную клятву перед мраморной статуей Геры.

— Кто свидетели клятвы? — спросил Алкиной, недоверчиво посмотрев на Язона.

— Кто свидетели клятвы? — насмешливо воскликнул Эет. — Не верьте ему: он обманщик. — И так как Язон молчал, Эет повторил с торжеством: — Где же свидетели клятвы?

— Здесь, — сказала царица Арета, склонившись с высокого трона. — Я слыхала их клятву и я повенчала их в храме. Разве мало вам слова царицы Ареты?

Царь Эет, с горящими гневом глазами, как дикая кошка колхидских дебрей, бросился к трону, но, раздумав, повернулся на месте и пошел из дворца. Дойдя до дверей, он опять обернулся, поднял обе руки и сказал, задыхаясь:

— Будьте прокляты вы, ненавистные греки! Пусть никто из вас не увидит отчизны. А ты, Алкиной, да не ведаешь счастья во веки веков!