Небо примет лучших. Второй шаг

– Когда получите бумаги, подойдите к любому ручью или колодцу, дуньте в это, и к вам приплывет Кунь. Отдайте ему бумаги, и он принесет их нам, – сказал он.

– Хорошо, – согласился Тархан.

Мы повесили свистки на шею и спрятали под одеждой.

Еши вновь повернулся к горам, помолчал и попросил:

– До тех пор, пока Унур не получит вольную, прошу вас сохранить в тайне то, что клан Хуай вернулся, а источник вновь набрал силу. Вы сами говорили, что Хуай могли свергнуть из-за исцеляющих вод, поэтому поклянитесь, что будете молчать. Иначе, боюсь, последствия для него и меня будут самыми печальными.

– Небеса не оставят вас без помощи, – сказал Тархан, удивив меня этим заявлением.

Унур криво улыбнулся.

– Небеса высоко, а люди близко. Тем более боги уже улыбнулись моему роду. – Он кивнул мне. – Еши прав. Прошу, сохраните нашу тайну.

Да, узнай чиновники и в особенности господствующий сейчас клан о том, что сила исцеляющего источника завязана на кровь Хуай, ни вольной, ни справедливого расследования Унур бы не получил. Разумеется, поклялись и я, и Тархан.

Клялись как положено – под открытым небом, под ясным солнцем, беря Небеса в свидетели сделки и скрепляя клятву кровью.

– И пусть позор падёт на мой род, а честь исчезнет, если я нарушу своё слово, – твёрдо сказал Тархан, и порез на его руке озарился яркой вспышкой и исчез, оставив после себя шрам.

Я повторил за ним, чувствуя вкус горечи на губах и странное, злобное веселье. Мой род был уже опозорен предательством. Стоило ли клясться тем, чего уже не было? Я был готов к тому, что Небеса не услышат меня, но солнце сверкнуло и в моей крови. Клятва была всё же услышана и принята.

У меня перехватило дыхание, несмотря на то что бремя на плечах стало в два раза тяжелее. Небеса всё-таки услышали сына предателя и поверили его слову. Признали небезнадёжным, несмотря на преступление отца. Это значило, что свою клятву я должен был исполнить любой ценой, невзирая ни на что.

После церемонии Еши проводил нас с почтением. Слуги собрали нам еды в дорогу, положили флягу со свежей водой, заменили мою потрёпанную плетёную обувь на новую, из выделанной кожи. Особенно меня смутила врученная перед самыми воротами белая нефритовая жреческая подвеска с символом Нищего принца – два круга, заключённые друг в друга, похожие то ли на колесо, то ли на шляпу-доули.

– Не нужно. Нищий принц не одобряет подобного расточительства. Я не могу принять… – пробормотал я, пытаясь вложить подвеску обратно в ладони Еши.

Руки духа таинственным образом ускользнули.

– Примите, прошу.

– Но белый нефрит предназначен лишь для императорского рода. Я не могу принять… Да и как я могу оценить жизнь моего отца в подвеску? – беспомощно пробормотал я, не зная, что чувствовать. С одной стороны, разве нефритовая безделушка могла заменить отца и клан? Разве она стоила всей моей искалеченной жизни? А с другой, я был, мягко говоря, недостаточно достойным такого редкого благородного камня…

– Пусть он и забыт, однако род Нищего принца императорский, – парировал Еши и добавил: – То, что вы сделали с Тай, не зависело от вашей воли. Это было неизбежно. Тай всё равно так или иначе потеряла бы свои силы, и передо мной встал бы выбор – бросить её или же поддерживать. Таков уж наш путь. То, что случилось с вашим отцом, тоже было суждено. Если бы не Тай, он получил бы это проклятье так или иначе. Подвеска не извинение. Это оберег. Я хочу быть уверен, что вы благополучно исполните обещание и освободите Унура. Не сочтите за дерзость.

Он поклонился, и длинные пряди волос стекли с его плеч. В ночных сумерках они казались обычными чёрными, а вот жаркий солнечный свет играл в них, как в быстрых волнах ручья, и отзывался на каждое движение серебристым блеском.

Что ж, раз нефрит был не откупом, а оберегом, я принял его. Подвеска закачалась на поясе, слишком богатая и роскошная для ненастоящего жреца. Я выдавил из себя положенные слова благодарности.

– Да, спасибо. И вам до свидания, – неловко сказал Унур.

Еши кашлянул, и Унур, опомнившись, сложил руки и церемонно поклонился.

– Я хотел пожелать доброй дороги досточтимому жрецу и императорскому палачу. Клан Хуай будет перед вами в долгу, когда вы вернете ему честь, а наследнику – свободу.

– Вижу, Еши взялся за твоё обучение серьёзно. Успехов тебе, – пожелал я.

Тархан был краток:

– Прощайте.

На этом наше пребывание в бане «На источнике жизни» закончилось. Мы вышли на дорогу, отполированную бесчисленным количеством ног.

– Не совершил ли ты ошибку? – заговорил Тархан.

– Как видишь, я совершил много ошибок. Говори яснее, – мрачно отозвался я. – Если ты об отце…

– Нет. Было неразумно оставить мальчишку на милость хитрого духа. Мне. Но я не ты. – Во взгляде Тархана проскользнула непонятная мне искорка, но она исчезла настолько быстро, что я принял её за игру солнечного света.

– Тогда о чём ты?

– О документах. Ты подвергнешь себя опасности. Для освобождения Унура придется показать купчую чиновникам. Они могут попросить твои личные документы. Их у тебя нет, – пояснил Тархан.

Я кивнул и безразлично ответил:

– Я знаю. Мне всё равно. Главное – освободить Унура.

Тархан поправил корзину за плечами и провёл рукой по лицу, то ли стирая пот, то ли поражаясь моей глупости.

– Ты видишь в нём себя, но он не ты. А ты не виноват в том, что случилось с твоим отцом, – медленно, словно ребёнку, сказал он.

Я выдавил из себя улыбку и промолчал.

Тархан нахмурился.

– Хватит самобичеваний, Октай, – резко бросил он.

Я промолчал и отвернулся, ускорил шаг. Говорить не хотелось. От воспоминаний становилось горячо в глазах и больно в груди.

Тархан догнал, вцепился в плечи и развернул к себе. Горящие чёрные глаза впились мне в душу, обожгли – и вспышка страха на миг затмила всё то, от чего было так тошно. Таким злым палача я еще не видел.

– Разве это ты проклял отца? – прорычал он, встряхнув меня, словно куклу. – Разве ты привёл его туда?

– Хватит! – закричал я и вывернулся из хватки. – Я купил Унура! Я привёл его туда! Это я… из-за меня…

К горлу подкатил ком – и мой крик захлебнулся. Я поспешно опустил голову и отвернулся, чтобы палач не увидел вскипающие в глазах слёзы. Зашагал быстрее. Дорога простиралась передо мной, длинная, бесконечная. Солнце путалось в густой лесной зелени. Где-то неподалёку пели птицы. Всё так и приглашало идти побыстрее и подальше, и я уходил…

Но палач был неумолим. Дав мне немного отдышаться, он ещё раз ткнул в рану:

– Октай, ты не отвечаешь за решения своего отца. Он твой отец. Ты его сын. Так поступил бы любой на его месте.

– Да. Любой хороший отец так поступил бы на его месте. Мой отец был хорошим, – обессиленно прошептал я. – Это-то и убивает. Хватит, Тархан, пожалуйста. Ты не понимаешь, насколько мне сейчас плохо.

Тархан всё-таки был прекрасным палачом: поняв, что жертва подошла к черте, он ослабил напор.

– Ты всего лишь узнал, что к измене его привело проклятье… А может, и не проклятье. Насколько я помню, его обвинили в краже неких государственных бумаг. Как может любовь относиться к политике?

– А может, это обвинение – всего лишь результат интриги клана Ляо, который давно заглядывался на место отца, и мой клан повторил судьбу клана Хуай. Но моему не видать возвращения чести, поскольку никакие беспокойные духи не радеют за возвращение доказательств… – подхватил я безразличным голосом и невесело усмехнулся. – Не хмурься ты так, Тархан! Такая встреча с отцом… – Я не удержал ещё одного смешка. На языке чувствовалась горечь. – Столько лет я считал его злом… На самом деле я не надеялся, что он невиновен! Да, думал иногда, но надежды не было. Я почти смирился, что клан останется навеки опозоренным. А сейчас… Отец всё-таки зло. Он поселил во мне надежду. А если она всё же беспочвенна? Проклятье какого-то пещерного духа вовсе не оправдывает его поступок! Как я это переживу? Как мне возвращать честь, искупать его вину в таком случае? Мне, обманщику, сбежавшему рабу, который должен заслужить прощение безупречной службой Сыну Неба!

Тархан не изменился в лице, но взглядом выразил всё, что подумал о моей «сущности обманщика».

– Просто это судьба, – возразил он. – Не нужно себя винить. Не нужно слишком много думать о том, что ещё не случилось. В том числе не нужно нарываться на неприятности из-за Унура. Ты видишь в нём себя, но он не ты.

– Дело не в том, что Унур похож на меня. Просто… Мне будет спокойнее, если благодаря моим усилиям хоть какая-то семья вернёт себе честь. Пусть не моя, зато благодаря мне.

Тархан хмыкнул.

– Думаешь, для успокоения твоей души этого будет достаточно?

– Нет. Ты прав. Я всё ещё должен узнать правду о предательстве. Причины недостаточно. Тай сказала, что любовь лишит разума и всё разрушит. Там ни слова не было о жажде власти или измене. Мне нужны детали, – ответил я.

– Которые, разумеется, можно найти лишь у тебя в поместье, – проворчал Тархан.

– Именно. Поэтому нам не стоит задерживаться.

Наш путь выдался спокойным. Целых три дня, вплоть до столицы Южной провинции, стояла великолепная погода, на постоялых дворах всегда находилось место, а люди, обращаясь ко мне, просили лишь талисманы. Стражники у ворот – и те пропустили в город без расспросов. Видимо, были слишком утомлены многочисленными торговцами, и поэтому им хватило жреческой подвески да документов Тархана.

Южная столица жила спокойно. Вот уже почти четыре сотни лет она не знала ни голода, ни войн. Её жизнь текла неспешно и отличалась удивительным постоянством. Что десять лет назад, что сейчас – ничего не изменилось и, казалось, не изменится.

У городских стен жили бедняки. Их унылые одинаковые домишки и неприятные запахи домашней скотины подталкивали в спину каждого, кто попадал сюда. Не задержались и мы. Чем ближе мы подходили к центру столицы, тем выше и богаче становились дворы, а я всё чаще замедлял шаг, любуясь наряженными красавицами и благородными мужами. Лавочки с едой наполняли эти улицы аппетитными ароматами. Их, эти лавки, держали поколениями, рецепты передавались от отца к сыну. Съев здесь лапшу однажды и вернувшись спустя много лет, можно было быть уверенным, что съешь точно ту самую лапшу. Если поблизости не было еды, то из-за стен какого-нибудь дома обязательно доносилось благоухание цветов, которые выращивали из года в год, не меняя ни единого сорта.

Я вёл Тархана по улицам, забыв о цели. Возвращение словно стёрло прожитые годы позора и боли, вернув беспечное время.

Это была иллюзия, конечно. Но такая сладкая!

– Уверенно ведёшь, – заметил Тархан. – Бывал здесь?

– Да, отец часто брал меня сюда, наши земли недалеко, – ответил я, любуясь сливой, которая росла у храма Десяти Божеств. Слива стала немного выше, но и только.

– Значит, тебя могут узнать?

Вопрос обрушился на меня отрезвляющим холодным дождём. Мирное, радостное возвращение растворилось в нём, и я насторожился.

– На улицах, пожалуй, нет. Но у чиновника я могу встретить старых знакомцев, ты прав. Может, мне надеть маску?

– Нет, маска привлечёт внимание, – возразил Тархан.

– Тогда что же делать? – растерялся я.

– Сделать так, чтобы люди не хотели тебя рассматривать, – спокойно ответил Тархан.

Я насторожился.

– Как это?

Тархан указал на лавку аптекаря, где висела большая вывеска: «Только сегодня! Мёд, воск, лечение пчелиным ядом».

– Три пчелы на лицо, – подтвердил Тархан мою догадку.

Не сказать, что идея мне совсем не понравилась. Непереносимости яда у меня не было. Но терпеть укус, потом зуд, ходить с отеками неопределённое время…

– Может, лучше ударишь?

– Ты источник жизненных сил. Следы от ударов не останутся надолго – спустя пару палочек всё рассосется. Пчелы надёжнее.

– Велика надёжность – всего полдня, – проворчал я.

– Поэтому мы купим штук десять. На всякий случай.

Стоила маскировка недорого. За горшочек с десятком пчел и кусочком сот мы отдали всего пять медяков. Как и положено пчелам, они жалили больно. Жертвой маскировки стали лоб, левая щека и нижняя губа – Тархан лично выбирал места, а потом вынимал жала. В результате моё лицо перекосило так, что я, увидев своё отражение в лавке с бронзовыми зеркалами, сам себя не узнал.

Тархан оказался прав. Уродство притягивало взгляды, но люди не хотели оскорбить жреца и при разговоре предпочитали смотреть на более приятные вещи: волосы, руки или пояс с нефритовой подвеской. Глазели лишь дети, но и они больше обсуждали причину такого уродства. Никто не гадал, как я выглядел бы без отёков.

Мы остановились на ближайшем постоялом дворе, где словоохотливый человек подсказал, где живет нужный нам чиновник. Не теряя времени, мы оставили корзины в комнате и вновь нырнули в хитросплетения улиц.

Чиновник, который ведал вопросами свободы и рабства, был не слишком высокого происхождения, и потому по вечерам его двор был открыт для посещений. Любой свободный человек мог прийти к нему, чтобы продаться в рабство самому, продать своих детей или освободить полюбившегося раба. Впрочем, последнее было редкостью.

От хорошей жизни в рабство не убегают, потому я ожидал увидеть очередь из бедняков. Каково же было моё удивление, когда меня встретила целая толпа лекарей! Я открыл пальцами заплывший глаз, но зрение меня не обмануло – травники, лекари, даже заклинатели были!

Тархан сделал шаг назад, чтобы вновь глянуть на табличку перед воротами. Но нет, мы не ошиблись и пришли именно туда, куда стремились.

– Прошу прощения, досточтимый, – обратился я к первому человеку, который стоял на пути.

Тот вскинул голову, удивлённо глянул на моё отёкшее лицо, на одеяние и протянул:

– Господин Шу даже жреца позвал? Неужели всё настолько плохо?

– Нет, господин Шу меня не звал. Я пришёл, чтобы освободить раба. Но, судя по всему, господин Шу сейчас не принимает. Что случилось? Почему здесь столько лекарей?

– Единственная дочь господина заболела. Лекарства не помогают. Вот господин созвал всех известных лекарей с провинции. Говорят, даже целителям из Долины Горечавки написал, но пока прибыли только наши заклинатели. Они не целители, но, может, вместе что-нибудь придумаем, – ответил лекарь.

«Вот и испытание от Небес, сдержу ли я клятву», – подумал я.

– Так что простите, досточтимый жрец, сегодня не приёмный день. Да и, пожалуй, всю неделю господин Шу принимать не будет, – закончил лекарь.

Это было плохо. Задержаться на целых семь дней в столице я не мог.

– Другой чиновник? – предложил Тархан.

Я вздохнул и усилием воли отогнал видение сверкающего фонтана с исцеляющими водами, которые могли бы вмиг вылечить дочь господина Шу и отгородить от лишних вопросов.

– Досточтимый, не подскажете, кто может мне помочь вместо господина Шу? – спросил я.

Лекарь безразлично дёрнул плечом:

– Не знаю. Никто? Вопросами рабства и свободы занимается только его двор…