Смертельный звонок [cборник]

— Ты-то почему?

— Потому что больше некому. Она сирота, родителям Дениса не до того, да они ее и так не особо жаловали. Теперь отмывают квартиру, вставляют стекла, сказками внучку утешают. Удовлетворяет мое объяснение?

— Сергей, не заводись, нехорошо, — заметил Гуров, — не забывай: это ты частным порядком, а мы по службе.

— Прошу прощения. Я ни о чем не спрашивал. Честь имею. — Щелкнув каблуками, Зубков развернулся и ушел.

— Мало того что темнила, еще и нахал, — заметил Станислав.

— Он не виноват, он таким родился, — объяснил Гуров, знакомый с обсуждаемым субъектом более тесно.

Поднялись на этаж, обратились к дежурной по отделению, та, проявив бдительность, все-таки позвала врача, а тот попросил-таки удостоверения. И, придирчиво изучив их, заметил, что при состоянии больной Романовой частые визиты товарищей из органов не особо желательны. Хотя опасности для жизни нет, и все-таки вот только-только ушел товарищ.

Крячко немедленно поправил:

— Тот, который ушел только что, визит наносил не от органов, а от себя лично. Так что элемента частоты как раз никакого нет. Раз смогла принять его, цветочки-апельсины, сдюжит и нас.

— Хорошо, но…

— Мы ненадолго, — пообещал Гуров, но честно поправился: — Постараемся ненадолго.

Пострадавшую перевели уже в обычную палату, рассчитанную на шесть мест, но поскольку соседей не было, то получилось одноместное, комфортное размещение. Нина Романова, забинтованная до состояния мумии, занимала койку у окна. На прикроватной тумбочке, заботливо застланной чистой салфеткой, стоял стаканчик с цветком, бутылка воды, лежали на тарелке фрукты.

Не одинокая, брошенная женщина. Однако все-таки Романова производила такое тягостное впечатление, что даже железобетонный Крячко смягчился, спросил в меру участливо:

— Доброго дня, Нина, как вы чувствуете себя?

На свет божий смотрел лишь один — как уже было известно, единственный оставшийся — карий глаз, и был он хотя и очень красивый, но взгляд острый, недобрый, настороженный. Женщина разлепила губы, обметанные белым:

— Спасибо, неплохо. Вы откуда?

— Да все оттуда же, — заверил Станислав, поднеся поближе удостоверение, — вы сможете ответить на несколько вопросов?

— Смогу.

«А ведь прав Стас, — отметил про себя Гуров, в свою очередь, демонстрируя свою книжечку, — либо она пострадала куда меньше, чем пытается показать, либо побывала и не в таких переделках. Держится для пострадавшей весьма достойно».

Вслух же сказал, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально-участливо:

— Скажите, пожалуйста, ваш супруг работал на производстве электрокомпонентов?

— Верно.

— А до того — на производстве пиротехники.

— Все верно.

— Вы находились в отпуске по уходу за ребенком.

— Так.

— Имели какие-то дополнительные источники дохода?

— Не понимаю вопроса. В связи с чем он? Вы не налоговая инспекция.

— Верно, не налоговая. И все-таки ответьте, пожалуйста.

— Нет. Никаких дополнительных источников.

— Был ли у вас в доме дистиллятор? — спросил Станислав.

— Самогонный аппарат? Ничего подобного мы в доме не держали, — решительно, насколько это было возможно в ее состоянии, заявила Нина.

— По предварительным данным, взорвался именно он, — заметил Лев Иванович.

Единственный глаз вспыхнул, ожег, как углем:

— Плюньте тому в рыло, кто это сказал. Мой муж не алкоголик.

— К сожалению, это уже не важно.

— Важно.

— Хорошо, не будем спорить, — согласился Гуров, — давайте тогда начистоту и о насущном. Есть версия, в пользу нее говорит и заключение экспертизы…

Честно говоря, в глубине души тлела надежда на то, что безутешная вдова все-таки сама скажет, откуда у них в доме появился дорогой гаджет. Надежды не оправдались, поэтому пришлось задать вопрос напрямую:

— В семье работал один муж, дополнительных источников доходов, по вашим словам, у вас не было. Кому принадлежал телефон «Улисс нардин», раритетный, редкий телефон швейцарской фирмы, рыночная стоимость — девять-десять тысяч долларов?

Нина ответила кратко:

— Я нашла его.

— Вот так так, — не сдержался Крячко, — где же? На Новый год, под елочкой?

— Нет, — спокойно возразила она, — гуляла с ребенком, нашла по дороге домой.

— Где?

— Я же говорю, когда с дочерью шли домой с прогулки.

— Откуда?

— С прогулки, — повторила она.

«Ну вот, включила дурочку».

— Ну а гуляли-то где? — терпеливо уточнил Гуров.

Она прикрыла глаз, точно утомленная пустыми разговорами:

— Вдоль канала. Туда-сюда, знаете ли.

— Значит, нашли по дороге к станции? — спросил Крячко, тоже очевидно начиная терять терпение.

Нет, не по душе ему была эта дамочка, несмотря на жалкое и пострадавшее положение.

— Да.

— Почему не отнесли в полицию? — поинтересовался Лев Иванович. — Дорогая вещь.

— Откуда мне знать, дорогая она или дешевая.

Неплохо врет, глядя прямо и твердо. Сразу видно, ей не привыкать.

— Ах да, это верно. Откуда же.

Безошибочно уловив насмешку, Нина уточнила деревянным голосом и скучным тоном:

— Я подумала, что хозяин догадается позвонить на свой номер, мы договоримся о встрече, передам с рук на руки. Не позвонил бы — отнесла бы в полицию.

— Что ж, оставим пока и это, — покладисто согласился Гуров, — как дело было потом? Подняли вы телефон, и что?

— Положила в сумку.

— Не включали телефон, на кнопочки не нажимали?

— Нет. Просто осмотрела и положила.

— И все-таки, — вмешался Крячко, — зачем подобрали бесхозную вещь? Разве не знаете, что этого нельзя делать, а надо, не трогая, сообщить полиции? Телевизор не смотрите?

— Не смотрю, — колко отозвалась она, — и кому у нас в поселке подсовывать бомбу в мобиле?

— Теперь некому, вы правы, — согласился Станислав, довольно двусмысленно, — и что же произошло, когда вы вернулись домой?

— Подъехали дедушка с бабушкой, забрали дочку к себе. Сумку же взял муж… Денис, — женщина помедлила, точно переводя дух, — сейчас…

— Ничего.

— Сумку он унес на кухню. Потом… все. — Она скривилась, попыталась отвернуться, поднять забинтованную руку и расплакалась.

Крячко налил, преподнес стакан воды к трясущимся губам. Она выпила несколько глотков, стуча зубами о стекло.

— Спасибо.

Подождав несколько, для приличия, Станислав мягко спросил:

— И все-таки простите, я должен задать вопрос, который покажется вам бестактным.

— Какой.

— Не было ли у вашего мужа причин для ревности?

«Ох ты, как глазом-то сверкает. Прав Стас, не такая уж она бессильная, несчастненькая, того и гляди рванет сейчас не хуже телефона».

Однако Нина сдержалась, только слезы моментально втянулись, и теперь ее единственный глаз так и грел черным огнем. Подчеркнуто вежливо, без тени смущения, она ответила:

— Я не стану отвечать на этот вопрос.

— Как вам будет угодно, — вмешался Гуров, — ну а у вас не было таких поводов?

— И вам я отвечать не собираюсь. Это мое дело, личное.

— Ошибаетесь, гражданочка, — заметил Крячко, — имеет место труп, применено опасное вещество, вы же сами отрицаете, что взорвался самогонный аппарат?

Тишина.

— В общем, и при наличии таковых моментов любое дело личное становится общим.

Нина упрямо хранила молчание.

— Что ж, как вам будет угодно. Если бы вы ответили — спокойно, без сердца, то мне не пришлось бы задавать другой вопрос: не считаете ли вы, что происшествие связано с вашим прошлым…

— Что это значит?

— Не может ли эта трагедия быть связана с неким Леонидом, или Алексеем — в общем, с Лёлей по кличке Тротил?

С лицом у этой дамочки творилось черт знает что: казалось бы, вся забинтованная, но гримаса была зверская, и глаз почти из орбит вылез, и прямо кипели в нем злющие слезы. Очевидно, она пребывала в ярости.

— Понятия не имею, о ком речь, — отчеканила Нина, но губы кривились в какой-то инфернальной, сардонической улыбке, — а теперь подите оба прочь. Ни слова больше не скажу.

Глава 7

— Левушка, пока мне все нравится, — одобрила жена, и Гурову показалось, что она как-то воровато откладывает свой собственный телефон. Никак записывает.

Однако «всем довольная» Мария — не настоящая, потому-то она продолжила:

— И все-таки покритикую. Вам, опытным сыщикам, сам бог велел отнестись к этим показаниям, скажем так, со скепсисом.

— Не без этого, — благодушно согласился муж, — а почему, позволь узнать?

— Полагаю, что на своем веку вы каких только историй не выслушали такого же плана. Иду в меланхолии из пивной, любуюсь луной, зашел в кустики — а там ба! Пистолет и ящик с гранатами. И кто это потерял?

— Не совсем в точку, но в целом да, подобное приходилось слышать, и не раз, — подтвердил Гуров, — «находили» пистолеты, автоматы, тротилы и пулемет «максим» с лентами — ну а что? Эхо войны. Откопали, вот несли как раз в полицию. Само собой, попахивает такая вот случайная находка обычным враньем. Но был еще один резон сомневаться в правдивости вдовы. Точнее, целый ряд резонов.

…Как только покинули больницу, уточнив предполагаемое время выписки больной Романовой — примерно дней через восемь-десять, — Станислав взял слово:

— При всей моей личной антипатии к этой отдельно взятой дамочке…