Помоги проекту - поделись книгой:
— А ещё что?
— Эти капсулы не только со зрением работают, всё куда глубже. Поэтому они и для удалённой диагностики годятся! И для тренировок. Лётчики, спецназ, гонщики — все могут в виртуальности тренироваться. Без опасности для жизни, а мышцы там нарабатываются как при реальных тренировках.
— А дуэли там можно устраивать? — вдруг поинтересовалась невеста.
— Дуэли?
— Ну да! На шпагах или просто мордобой? А то у нас на днях два придурка с курса из-за Светки так подрались, что оба теперь в травме лежат — один с переломом, а второй — с растяжением связок!
— Об этом я не думал, но уверен, что так тоже можно. Хоть магией, хоть из бластеров пусть стреляются, хоть на шпагах дерутся. Травм не будет, а выход ярости дадут.
— Да, хорошая идея. Жаль, что войну так заменить не получится. А то в газетах пишут, что Китай железом бряцает! — пробормотал хозяин квартиры.
«Ну, с этой угрозой мы, кажется, справились!» — подумал молодой Воронцов. — «Уран — настоящая Голконда, теперь человечество долго не будет ограничено в ресурсах. А вот век назад всё было куда опаснее!»
«…Войну ждали многие. Тот же Уэллс писал и о 'сухопутных авианосцах» в войнах будущего, и даже, к моему удивлению, про атомные бомбы. Другие фантасты упоминали про воздушные битвы, бомбардировки городов с воздуха, про оборудование линии фронта колючей проволокой и применение там снайперов. И про массовое применение пулеметов.
А я уже не знал, когда именно она начнётся, и кто будет на какой стороне. Когда итальянцы вдруг напали на Турцию[3], я начал было опасаться, что Первая Мировая начнётся даже раньше 1912 года, несмотря на неготовность к ней всех участников. Сам я такой войны не помнил, и гадал, не является ли моё вмешательство её причиной. Но время шло, а эта война не спешила разрастаться. Я же продолжал готовиться…'
— Юрий Анатольевич, от своего лица и, уверен, от лица остальных присутствующих, хочу поблагодарить вас и высказать восхищение вашей смелостью! Эти ваши «политбои» — это нечто особенное! Да-с! Они воспитывают в молодых людях привычку к взвешенному собственному суждению и умение аргументированно отстаивать его! Ну а то, что вы открыто посещаете их после прошлогоднего циркуляра министра просвещения, да ещё вместе с супругой и остальными вашими приближёнными, не боясь вызвать неудовольствие властей, мы лично воспринимаем, как поддержку!
Да уж! И как на такое отвечать? Тем более, что от циркуляра господина Кассо пострадал не только Вернадский, но и присутствующий здесь Ферсман, его ученик, и его коллега и ровесник — Владимир Афанасьевич Обручев. Первого отстранили от преподавания в МГУ, второй ушел за любимым учителем сам. А третьему по-иезуитски предложили «сменить учебное заведение». Вот только в университетах Обручев, ввиду отсутствия докторской степени, преподавать не мог, а из институтов горное или геологическое отделение имелось только в Томском Технологическом, из которого его и «попросили».
Черт! Казалось бы, я должен был уже закалиться, общаясь с Жюлем Верном, Эдисононом, Менделеевым, Черновым, Теслой, Нильсом Бором и прочими мировыми знаменитостями. Но вот так, запросто принимать у себя трёх человек, имена которых во времена моего детства знал любой образованный человек, это пусть на несколько секунд, но заставило усомниться в реальности происходящего!
— Увы, Владимир Иванович, но вынужден отказаться от ваших похвал. Смелости в этом нет ни капли! Во-первых, циркуляр министра Кассо, запрещающий любые политические собрания в университетах, нарушает положение Временных правил от 1905 года, согласно которым ходатайство о закрытии университета — это право Совета университета и только его. Во-вторых, ещё в прошлом году Советы Беломорского и Петрозаводского университетов обратились к премьер-министру Столыпину, с просьбой приостановить действие данного циркуляра до вынесения окончательного решения.
— И что? — полюбопытствовал Обручев.
— А дальше, Владимир Афанасьевич, он передал этот вопрос Наместнику Беломорского генерал-губернаторства.
Тут я слегка улыбнулся и продолжил:
— Затем он был ранен, лечился… А потом был назначен как раз-таки Наместником.
Гости заулыбались.
— И в таковом качестве постановил, что до отмены действия Временных Правил собрания допускаются!
Тут мне оставалось только прерваться и посмеяться вместе с гостями.
— А во-вторых, — продолжил я, когда гости отсмеялись, — традицию политбоёв одобряли и Великий Князь Александр Михайлович, и его супруга, Ксения Александровна, одобряет её и Пётр Аркадьевич Столыпин! Так что о неудовольствии властей и речи нет! Напротив! Это — весьма лояльное мероприятие! Ведь молодёжь тянется ко всему запретному. И потому я считаю правильным на поле битвы идей не запрещать оппонентам высказываться, а бить их аргументами!
Тут они слегка помрачнели.
— Нет, господа, не поймите меня превратно! Я высоко ценю мужество, с которым вы рискнули своим положением. И всем сердцем поддерживаю прогресс. Говорил же я лишь о том, что в данном конкретном вопросе меня не за что хвалить! Потому что я предпочитаю в делах продвижения прогресса конструктивно сотрудничать с властями.
Обручев и Вернадский тут же заулыбались. Ну, ещё бы, оба они состояли в партии кадетов, у которой был аналогичный курс. Ну, а следом за ними просветлел лицом и Евгений Александрович, что совсем не удивительно. Это же только для меня слова «Ферсман» и «академик» неразрывно связаны. А здесь и сейчас — это ещё довольно молодой человек, на дюжину с лишним лет младше меня.
— Кстати, о прогрессе! Взгляните-ка! Вам, несомненно, будут интересны эти образцы! Вот калийные соли, найденные неподалеку от Слуцка, а вот — медно-никелевые руды, найденные в окрестностях реки Печенга.
Разумеется, им было интересно! И на какое-то время гости сосредоточенно изучали представленные их вниманию образцы. Но вот закончилось это несколько неожиданно.
— Как же досадно! — вдруг искренне возмутился самый молодой из гостей.
— Что именно вам досадно, Саша? — оторопело поинтересовался Вернадский.
— Да как же, Владимир Иванович! Неужто непонятно? Я досадую, что у нас в Империи веками так слабо развивали горное дело! Сами судите, почти полтора века, как в стране открыли первое горное училище. Потом открывали горные отделения и в других институтах и университетах!
— И я совсем недавно был деканом одного из таких отделений! — дополнил Владимир Афанасьевич, печально улыбнувшись.
Да уж, вот кому не повезло! Вернадского с Ферсманом «пригрел» я. Тот же Ферсман читал лекции по петрографии, минералогии и геохимии в Беломорском Университете. И помимо этого преподавал на курсах подготовки среднего и младшего персонала, обучая горному делу.
Вернадского же я сумел привлечь к созданию Беломорского геологического музея. Помимо этого Владимир Иванович согласился написать учебник по геологии. Многих других из их коллег приняли в Московский городской народный университет. А вот Обручев оказался не у дел. Пенсия была не очень велика, так что в фантасты он, согласно материалам Артузова, подался от безденежья и обилия свободного времени. Впрочем, я планировал это поправить.
— И вот все эти отделения за всё время не подготовили и трёх тысяч горных инженеров. Для такой необъятной страны, как наша, это — капля в море! А почему так? Да потому, что «заказа не было». Промышленники выращивали горных инженеров только «под замену выбывающих». И редко-редко — «на вырост»! И Горное ведомство поступало так же. А ведь ясно же, ясно как Божий день, что в недрах такой огромной страны лежат несметные богатства! Вот наш любезный хозяин, чуть только взялся за изыскания — и сколько всего открыл! И медь с никелем на Кольском полуострове, и богатейшее месторождение железа, давшее начало городу Костомукша, и Ловозерское месторождение редких земель!
— И сильвинит на Урале, и газ с нефтью в Архангельской губернии, и угольные месторождения Инты и Воркуты… Всё так! Но к чему вы ведёте, Евгений Александрович? — улыбаясь, остановил его я. И ведь это я не упомянул еще молибден и вольфрам в окрестностях Эльбруса.
На самом деле, этот же вопрос не давал покоя и мне! И ладно бы, не искали, потому что и найденное девать некуда! Но ведь нет же! Половину меди Россия импортировала, пока я не начал ее добывать. И половину стали. И даже угля завозили две трети! Поначалу это у меня совсем в уме не помещалось. Ведь угольные месторождения были известны. И Экибастуз, и Кузнецк, и сахалинские угли… Да даже Сучанский угольный рудник открыли без меня. Но почему-то, несмотря на дичайший дефицит угля в стране, разрабатывали их слабо. Вот как это понять⁈ Буквально же, сидели на богатствах, но — не осваивали! Им что, деньги были не нужны, что ли⁈
Интересно, что ответят Ферсману старшие товарищи? Однако те не спешили отвечать, а попросили для начала ещё чайку.
— Видите ли, коллега! — не торопясь начал Вернадский, продолжая беседу минут десять-пятнадцать спустя. — Не всё в этом вопросе так однозначно, как вам кажется! Да-с! Во-первых, это — мировая традиция. Геологов и горных инженеров пока что всюду готовят немного. Во всех странах! Не говоря уж про минерологов, геохимиков или петрографов. Эти разделы знаний пока ещё числятся академическими или вовсе не признаны. И потому занимаются ими немногие.
Он встал, прошёлся по гостиной и уже на ходу продолжил:
— Во-вторых, очень трудно разорвать порочный замкнутый круг. Иностранцам стараются не давать очень уж разворачиваться в России. И тут я не могу не согласиться с власть предержащими. Если недоглядеть, можем превратиться в колонию, как Индия. Или в полуколонию, как Афганистан с Китаем. Не скажу, что их участь кажется мне завидной. Поэтому иностранцам изыскания не особо интересны, надёжнее войти в уже открытое русскими и прибрать к своим рукам. Как Ротшильды почти проделали с Бакинской нефтью! — привел он понятный пример.
— Или как англичане успешно проделали с Ленскими золотыми приисками[4]! — поддержал Обручев.
— Именно! А нашим соотечественникам не хватает денег. Займы им дают под очень высокий процент и крайне ненадолго! Ха такие сроки крайне трудно освоить месторождение и окупить его. Кстати, уже приведённые Ленские прииски — прекрасный тому пример! Ведь, казалось бы, золото крайне нужно стране. Технологии применяли самые передовые — телефоны, гидроэлектростанции, паровые машины, электричество! Однако раз за разом собственники разорялись! И даже то, что сейчас англичане занялись там не только добычей, но и снабжением, и транспортом, вряд ли их выручит!
— Вы правы! — заметил я. — Пару недель рабочие там пытались бунтовать. Очень уж их прижимали.
— И что?
— Подавлять бунты у нас научились еще в 1905 году. Поэтому, как сообщают с мест, вместо расстрела рабочих разогнали слезоточивыми газами. Дело ограничилось парой пострадавших. Теперь будут собирать комиссию и расследовать. Но не думаю, что накажут владельцев. Скорее, арестуют пару заводил среди рабочих да уволят управляющего с помощниками.
Обручев только крякнул. Остальные тоже промолчали. А я про себя с лёгкой ехидцей подумал, что придётся теперь господину Ульянову обойтись без привычного мне псевдонима. Но гости ждали продолжения.
— Поэтому наши промышленники развивают дело только на свои средства. А это получается весьма неспешно. К тому же, многое из открытого лежит в такой Тмутаракани, что оттуда вывезти дорого и долго. И чтобы его покупали, нужен практически даровой труд множества людей. Но там и населения нет, и кормить его часто нечем… Отсюда и чахлость многих даже уже давно открытых месторождений.
— Но почему же у вас-то получается? — с какой-то детской обидой поинтересовался Ферсман.
— Потому что я, во-первых, свой. А во-вторых, деньги у меня — иностранные. «Длинные и дешевые». То есть дают мне их надолго, и процент берут небольшой. Вы спросите, с чего такая удача? Тут всё просто! Началось с того, что я на какое-то время стал иностранцам нужнее, чем они мне! И вовсю этим пользовался! Ну, а дальше работала репутация.
Тут я добродушно посмеялся. Гости присоединились.
— Главное же в том, что у меня есть долгосрочная и многоплановая стратегия. Я месторождения осваиваю комплексно, заранее продумывая все нужды проекта. Да и проект у меня обычно не один, их десятки, причём они взаимно усиливают друг друга.
— Поэтому у вас и получается менять мир, Юрий Анатольевич! — вдруг сказал Вернадский. — Силой своих замыслов вы направляете энергию людей! А уж они меняют окружающий мир! И делают это с неотвратимостью геологических сил, но гораздо быстрее!
«О как! — улыбнулся я про себя. — Похоже, идеи ноосферы бродили у него ещё в эти времена!»
Примечания и сноски к главе 11:
[1] Итало-турецкая или Ливийская война, началась 29 сентября 1911 года, продолжалась до 18.10.1912 года. В результате этой войны Италия захватила области Османской империи Триполитанию и Киренаику (территория современной Ливии), а также грекоязычный архипелаг Додеканес (включая остров Родос).
[2] С 1908 года Ленские прииски принадлежат финансовому обществу «Lena Goldfields Co., Ltd» («Лена Голдфилдс»), в руководстве которого преобладали англичане, а в акционерном капитале преобладал английский капитал. В нашей истории методы управления привели 4 (17) апреля 1912 года к восстанию рабочих приисков. Печально известный последующий «Ленский расстрел» породил псевдоним «Ленин». В альтернативной истории такого не случилось.
Глава 13
— Что там ещё⁈
— Наталья Дмитриевна просит вас сию минуту пройти в гостиную! — нейтрально проговорила Софья Карловна. Да уж, заматерела наша Софочка за полтора десятка лет. И меня больше не боится ни капельки. Госпожа Гребеневич теперь сама, кого захочет, сожрать способна. Впрочем, жену мою она по-прежнему уважает. Ну а заодно, так уж и быть, и меня.
Скажете, преувеличиваю? Ну, есть немного. Или даже много. Только вот вряд ли кто лучше неё осознаёт, насколько наш бизнес зависим от аппарата Холдинга. И от управленческих способностей моей дражайшей супруги. Это во-первых. А во-вторых, ну да, раздражён я сейчас. Как в том анекдоте про парикмахершу — «опять ничего не получается!»
У меня снова ничего не выходило. Нет, сначала-то всё выглядело просто. Расскажу про идею пенициллина своим медикам, засажу их за исследования. И через несколько лет получу пенициллин! Ага, дудки!
Выяснилось, что упоминания об использовании плесени в лечебных целях встречаются в еще в трудах Авиценны и Парацельса. И какой-то французский военный врач заметил, что арабские конюхи собирают плесень с сырых седел и лечат ею раны лошадей. Малый оказался дотошный, тщательно обследовал плесень, опробовал ее на морских свинках и выявил ее разрушающее действие на палочку брюшного тифа. Правда, научное сообщество результатов не признало. Так что и к моим идеям учёные отнеслись с некоторым скепсисом.
А во-вторых, видов плесени очень много. И я вообще был не в курсе, из какой именно выделили пенициллин. Как не знал и методов выделения. Так что, хотя эксперименты настойчиво велись нами еще со времён Русско-Японской войны, результатов пока не просматривалось. Прорыв мог случиться завтра, а мог и через десяток лет. Или через два. Или вообще только к сороковым, как и в нашей истории, если метод выделения лекарственной формы не «дозреет» раньше!
Поэтому ещё лет пять назад я решил параллельно вернуться к «чистой» химии. В конце концов, первый в истории антибактериальный препарат я уже синтезировал, причём ещё в первый год после своего «попадания» в прошлое. Сульфаниламид, он же — белый стрептоцид, неплохо показал себя! Во время войны с японцами раненым давали его принимать вовнутрь в виде таблеток и наблюдался положительный эффект!
А сульфадиметоксин, как мне точно было известно, входил в аптечки наших бойцов ещё во время Первой и Второй Чеченских. Потому что помогал не только против инфекций, возникших при ранениях, но и против бронхитов пневмоний, гайморита и дизентерии. Это помимо прочего, от чего им лечили на гражданке.
И формулу его я помнил. Вот только… Методик синтеза я помнить не мог. По той простой причине, что никогда их и не знал! И мои здешние химики, которых я «зарядил» синтезировать вещества, похожие на белый сульфаниламид, ничего похожего пока не получили!
Но я-то прекрасно понимал «цену вопроса»! Это даже не десятки, а сотни тысяч раненых, спасённых от смерти или инвалидности. А если и союзникам поставлять, то может и миллион набраться, кто ж его знает?
Так что я оборудовал лабораторию неподалеку от квартиры, и время от времени «вырывал» из своего плотнейшего графика часика три-четыре, чтобы попробовать очередной вариант синтеза.
Побеспокоить здесь меня могли бы немногие. Жена, дети, Семецкий, Кирилл Бенедиктович… и, как только что выяснилось, Софья Карловна,.
Вот я и плююсь ядом. В душе. Не желая обидеть госпожу Гребеневич. И понимая, что идти придётся. Раз Натали не пришла сама, значит, гости — важные, а вопрос — срочный! А выбор посыльного показывал, что отвлечься придётся всерьёз.
— О! Перес! Не ожидал!!! И Марк? Приятно, приятно!
Ещё бы! Полтора Жида должен был всё ещё торчать в новообразованных государствах, налаживая там свои сети в дополнение к нашим официальным. А Марк Вальдранд был там же, но уже по вопросу открытия филиалов европейских банков нашего Холдинга. И то, что они сорвались оттуда, намекало, что новости важные. А раз не доверили их телеграфу даже в шифрованном виде — то ещё и тайные. Настолько тайные, что в них не рискнули посвятить даже штатного шифровальщика.
— Решил свой День рождения с вами отметить! — благодушно пророкотал Рабинович. — И Марка прихватил!
Точно! Завтра же у Переса день рождения. Но он и племянник отправились не в Одессу, чтобы отметить с семьёй, а сюда. То есть, обсудить этот вопрос требуется срочно!
Так, а кто тут у нас ещё? Семецкий без супруги. Ну, тоже верно, она в «ближний круг не входит, хотя бы пока. Артузов. Тоже понятно, значит, вопрос будет касаться вопросов безопасности или промышленного шпионажа. Тестя нет, 'благодетелей» тоже. То есть, обойдётся без дипломатии и «высших сфер». О! Николай Хюппинен! Несмотря на все свои заслуги в строительстве железных дорог, так и откликавшийся на Колю-Финна. А заслуги-то серьёзные, понастроили они с Гансом немало, на Транссиб в сумме не потянет, но на половину — точно! И что означает его присутствие? Вопрос коснётся железных дорог?
Та-ак, а этот у нас тут зачем⁈ Хотя… Если он вместе с Финном, то можно не спрашивать! Эта парочка у меня уже все нервы вымотала! И если Финн, по своей занятости, делал это раз в месяц, а то и в два, то его тёзка, он же господин Козлов, ухитрялся доставать меня по два-три раза в неделю! И это при том, что я строго-настрого запретил его ко мне пропускать, а наше общение распорядился вести только через секретарей.
Не помогло! Господин Козлов, любивший, чтобы его звали просто Коленькой, обладал редчайшим даром вызывать раздражение. Причем раздражение вызывало всё — его козлиный баритон, нездоровый, землистый цвет лица, привычка говорить обо всём с приторной ласковостью…
Всё было в точности по анекдоту — такому проще дать, что он просит, чем объяснить, почему не хочешь. Да я бы и дал! Но кто ж виноват, что дешевого способа синтезировать кофеин пока не существовало! О чём я им с Финном и высказал еще пять месяцев назад.
Финну этого хватило. А вот его потенциальный партнёр снова и снова делал заходы. Он почему-то решил, что «Воронцов может синтезировать всё!» А если отказывается, то только потому, что лень ему! И что характерно, постепенно сумел убедить в этом и своего тёзку.
Нет, Финна понять можно. Его идея с растворимым кофе застопорилась. И как выяснилось, уже не в первый раз. Были уже попытки продавать «кофе для лентяев», и не раз! Но всегда упирались в цену. Вернее, в себестоимость. Высоковата она получалась. И «страшно узок» был круг людей, согласных по такой цене покупать не самый вкусный, честно скажем, продукт.
И вот тут к нему и пробился этот самый Козлов с идеей, что «кофеин, говорят, и химически получить можно!» А рядом Юрий Воронцов, гениальный химик, а сам Финн — в его «ближнем круге»! Так что стоит только попросить, как Воронцов, то есть я, тут же отложит ненадолго дела, и быстренько придумает, как «недорого и много» дать кофеина обоим Николаям! Тогда можно дозу натурального кофе уменьшить в разы, добавив туда кофеина! И — профит!
Ага, щаз! Я про кофеин не знал почти ничего! Вот и поручил студентам химфака нашего Беломорского Университета собрать всё, что было известно. А потом собранное отдал ребятам из Штаба Холдинга, чтобы посчитали себестоимость. Она оказалась «за гранью добра и зла».
Папку с отчетом и выводами я велел передать обоим «страдальцам». Но, судя по всему, результат их не устроил. И теперь мне предстоят «разборки» по этому поводу со всем «ближним кругом». Не первые, но… Вот так, чтобы все вместе, «чёрную метку» мне пытались вручить впервые. Я даже ощутил на секунду деревянный протез вместо ноги и попугая на плече, кричащего: «Пиастр-ры! Пиастр-ры!»
А что сделал в аналогичной ситуации Сильвер? Правильно, начал наезжать первым! Вот и последую-ка я его примеру.
— Кирилл Бенедиктович, вынужден просить вас сделать внушение охране. Совсем «мышей не ловят»! Я запретил пускать ко мне господина Козлова!
— Вот за что агнца божьего обижаете, Юрий Анатольевич⁈ — тут же, всплеснув руками, заблеял «Коленька». — Меня, голубочка безвинного, пошто утесняете!
Лицо его и плешь при этом сменили цвет с землистого, на розовый, как у поросёнка. Поразительно, но это производило ещё более отталкивающее впечатление. Я припомнил, что в «памятной папке» на Козлова, подготовленной подчинёнными Артузова, обращали внимание на эту привычку называть себя то «агнцем божьим», то «голубем», а то и вовсе — «голубочком».
По ряду признаков Козлова подозревали в принадлежности к тайной и запрещённой секте скопцов. Даже не подозревали, а порой прямо называли «скопцом» в лицо. Но тому всё было как с гуся вода. Устраивать ему личный досмотр поводов не было, а без этого подозрения так и оставались подозрениями. Любопытно только, почему он так в тему растворимого кофе-то вцепился? Не бедствовал ведь! Как впрочем и большинство выявленных членов секты. Но они предпочитали ростовщичество и прочие высокодоходные занятия. Неужто он и тут усматривает возможность неплохо заработать?
— Я ведь не за себя, я за соратника вашего радею! Он-то для вас себя не жалеет! А вы ему четверти часа пожалели!
— Как же пожалел-то? — возмутился я. — Вон какой вам отчет подготовили, на него не одна неделя потрачена!
— Милый! — подала тут голос моя дражайшая Наталья Дмитриевна. — Признайся честно, ведь наш гость прав? И ты из этой папки прочёл только резюме?
Тут мне крыть было нечем!
— Хорошо! Давайте этот отчёт сюда. Сяду в уголке, почитаю весь, целиком и внимательно. А ты, душа моя, пока займи гостей!
Так, и что тут у нас? История открытия кофеина… Состав установил сам Велер! Ну, надо же! Не знал, не знал… Ещё что? В настоящее время известно два метода синтеза… Ну, это я из резюме помнил. В обоих методах кофеин получают из ксантина. Вот только в первом этот самый ксантин получают из мочевой кислоты, а во втором — по методу Траубе…
Поделиться книгой: