Совок - 11

Теперь он сидел за столом уверенно, по-хозяйски опёршись на него локтями. И взгляд его, которым он изучал комитетчика, был, если не насмешливым, то очень близким к этому.

Игнатов молча кивнул ему. Он тоже всё внимание направил на полковника Мартынова. Возможно, если бы он получше рассмотрел выражение лица начальника областного УВД, то окоротил бы его. Бой бульдогов под ковром его кабинета, да еще накануне приезда московских опричников, это не самая большая радость в теперешнем его положении.

- Будьте добры, полковник, напомните нам фамилии пропавших офицеров? Тех, которых вы позже признали мёртвыми? – генерал Данков заглянул в листочек, оказавшийся перед ним на столе, – Григорьев и Зубков, если я не ошибаюсь?

Полковник Мартынов стиснул зубы. Эта милицейская сволочь не упустила ни единого слова из тех, которые он так опрометчиво выронил из своего рта. Эта подлая ищейка даже фамилии этих двух мудаков записала в свою шпаргалку.

- Точно так, капитан Зубков и старший лейтенант Григорьев, – нехотя подтвердил он данные своих подчинённых.

- Тогда позвольте еще вопрос, полковник! – голос генерала теперь звучал громче голоса хозяина кабинета, – В каких подразделениях вашего Управления проходили службу капитан Зубков и старший лейтенант Григорьев?

Мартынов спинным мозгом почувствовал в вопросах Данкова подвох. От этого любопытства веяло опасностью. Лично для него, для полковника Мартынова.

- Это секретная информация и отвечать на данные вопросы я отказываюсь! – злобно оскалился он на смежника в лампасах.

- И не надо! – усмехнулся милицейский начальник, – Я вам сам скажу!

Демонстративно утратив интерес к чекисту, Данков повернулся к Игнатову.

- Я уверен, Евгений Фёдорович, эти Григорьев и Зубков отправились в одном поезде с отъезжающими евреями, чтобы снять с них деньги, золотишко и камешки. Но, что-то у них там не получилось. У нас по этому поводу уже несколько ориентировок в разработке. С линейщиками из УВДТ мы даже совместную группу недавно создали.

- Ты с ума сошел, генерал? – неискренне возмутился полковник Мартынов и жалобно посмотрел на товарища Игнатова.

Глава 7

Штаны я натянул, когда за окном уже начало темнеть и вечерние сумерки готовились стать полноценной ночью.

- Может, останешься? – подпоясывая надетый на голое тело халат, без особой надежды спросила Лида.

- Нет, душа моя, никак не могу! – стараясь не допускать в свой голос виноватых оттенков, решительно отказался я, – Сама знаешь, с минуты на минуту московская проверка нагрянет, а я тут у тебя голый и весь расслабленный! Домой поеду, там хотя бы телефон есть. Мало ли что!

- А ты точно с этой потаскухой на море не укатишь? – не дождавшись пока я до конца просуну руки в рукава рубашки, обхватила меня начальница, тесно прижавшись тёплой и волнующей плотью.

- Побойся бога, Лида! – замерев, не стал я дёргаться в её объятиях, чтобы понапрасну не разодрать казённое обмундирование, – Я же при тебе сегодня отказался от этих путёвок! Ну чего ты опять?!

Не зная, чем возразить на железную логику моих слов, Зуева освобождать меня всё же не торопилась. Стоя, как дурак, с руками, поднятыми, как переломанные крылья большой и глупой птицы, я терпеливо ждал, когда она разомкнёт свои объятия. Но Лида не спешила меня отпускать. Она думала. Наверное, о том, как и на каком этапе я её вот прямо сейчас обманываю. И не отправлюсь ли я сразу от её порога к бесстыдной блуднице Гале Вороновой. Чтобы уже потом вместе с ней, забыв о добропорядочной Лидии Андреевне, рвануть к тёплому морю. Дабы там под пальмами, начисто забыв о приличиях и об офицерской чести, окунуться в пучину разврата.

- Я не понимаю, как можно быть такой шалавой, чтобы позволять себя шлёпать по заднице посторонним мужикам! – сварливым тоном приподъездной бабки-сплетницы проворчала капитанша, неохотно разомкнув захват моего туловища. – И скажи мне, почему именно её хотят отправить на курорт вместе с тобой? – с возрастающей настойчивостью заглянула мне в глаза капитан Зуева.

Взгляд моей руководительницы был переполнен самыми нехорошими подозрениями. Вечер переставал быть томным и плавно переходил в стадию пошлейшего семейного скандала. Я отчетливо понял, что отмолчаться мне сегодня не удастся.

- С этим вопросом, любимая, тебе следует обратиться к генерал-майору Данкову!

Не найдя в голове ничего лучшего, перевёл я стрелки на высочайшее руководство. На ровном месте так подло подставившим меня перед любимой женщиной.

- Скажу тебе не лукавя, любимая, что для меня это его решение тоже является загадкой! И успокойся ты уже наконец, никуда я из города до своего законного отпуска не уеду! Который, как ты сама хорошо помнишь, у меня в ноябре. И вообще, ты же знаешь, что я морально устойчив и на разврат не падкий! – с лёгким укором посмотрел я на ревнивую подругу, давая ей понять, насколько я обижен её недоверием.

- В том-то и дело, что знаю! – с безутешной и горькой тяжестью вздохнула она, застёгивая пропущенную мной пуговицу на рубашечной груди, – Хорошо знаю! Потому и переживаю так! Ведь ты кобель, Серёжа! Вот скажи, зачем ты её тогда по жопе хлопнул? Я же видела. И все видели, Серёжа! Все!! - обиженно сорвалась она на завывание.

С нарастающей тоской я отметил, что Лида начала все необходимые приготовления, чтобы всерьёз и горестно всплакнуть. И тем самым в очередной раз меня завиноватить. А мне этого совсем не хотелось. И, значит, надо было срочно как-нибудь оправдаться. Опять же, чтобы как-то отвлечь её от труднопереносимых мною женских рыданий.

- Любимая, ну я же не знал, что она этого недостойна! Жопа, как жопа… Ну подумаешь, задел чью-то задницу неосторожно! Это же обычное житейское недоразумение, Лида!

Вовремя заметив, как сверкнули глаза единственной и неповторимой, я прервал неосторожные рассуждения о филейных частях хитрой и фигуристой Клавы-Гали. И о досадных жизненных недоразумениях продолжать тоже не стал.

- И, что все это увидят, я тоже не знал! И даже предположить не мог, честное комсомольское! – быстро выпалил я первое, что пришло мне в голову, – Тебя же я постоянно похлопываю! – озорно подмигнув, я похотливо потянулся к заднице Зуевой. Лишь для того, чтобы подтвердить ей свою искреннюю любовь и полное душевное к ней расположение.

Заметив моё движение и правильно его истолковав, Лидия с добродетельным возмущением отдёрнула свой рельефный круп в сторону от моей руки.

- С какой это стати ты решил меня с ней сравнивать?! Ты совсем уже совесть потерял? – еще больше начала закипать моя милицейская предводительница.

Очевидно, поняв, что я уже точно не останусь у неё до утра, Лида окончательно решила обидеться. И основательно окропить мой подлый уход. Горькими слезами коварно брошенной и оттого безмерно несчастной женщины.

- Прелесть моя, да я тебя постоянно сравниваю! И ничуть не стыжусь этого! – я тоже решил не уступать ей в софистике, – Я постоянно сравниваю тебя со всеми красивыми женщинами мира и даже с Аллой Пугачевой! А так же со звёздами на небе, и с самим Солнцем! И всякий раз ты оказываешься в тысячу раз прекрасней их всех, Лида! Всех без исключения и вместе взятых! Давай, любимая, поцелуемся?

Воспользовавшись тем, что Лидия Андреевна впала в некоторое оцепенение от моего сомнительного, но напыщенного комплимента, я её крепко обнял. И впился жадным милицейским ртом в её чувственные губы.

Продержалась она недолго и секунд через десять уже вполне активно начала отвечать на мой не вполне товарищеский поцелуй.

Не отрываясь от губ начальницы, я нашарил на полу сначала одной ногой, а потом и второй, свои заграничные туфли. И даже как-то сумел обуться в них без помощи рук, не отрываясь от процесса смычки с руководством. От всей души и самыми добрыми словами поминая чехов, пошивших мне обувку на резинках, а не на шнурках.

За дверь я выскочил, одновременно с этим манёвром выскальзывая из объятий капитана Зуевой. Я даже сумел захлопнуть за собой дверь еще до того, как Лида снова вцепится в моё беззащитное лейтенантское тело.

Ссыпавшись по лестнице вниз и выйдя через арку на проспект, я в который уже раз расстроился из-за отсутствия личного автотранспорта. И опять поставил зарубку на своём мозжечке насчет необходимости найти толкового сварного мастера.

Дожидаться автобуса, которого запросто уже могло и не быть, я не стал. До дома добрался на такси, но зато очень быстро. Больше всего мне сейчас хотелось побыстрее принять душ и завалиться на свой диван, чтобы как следует выспаться.

Когда я, стараясь не шуметь, отомкнул входную дверь и вошел в квартиру, то с удивлением увидел, что несмотря на поздний час, никто в ней не спит. Более того, сначала я услышал доносящиеся с кухни голоса, которых было больше двух, а потом еще заметил и знакомую пару женской обуви. На низких каблуках. Это были те самые туфли, которые в последнее время носила Эльвира Юрьевна Клюйко.

Как ни старался я быть незаметным, но включенный мной в прихожей свет меня выдал с головой. Первой из кухни выскочила моя потенциальная невеста из Урюпинска. Затем появилась внебрачная, но беременная Эльвира и уже за ней Пана.

- А, что, Серёжа, позвонить трудно было? – сердитая тётка сверкнула в мою сторону черными семитскими глазами, – Скажи, тебе не приходило в голову, что мы тоже люди и, что мы волнуемся за тебя? Или, может, ты думаешь, что для волнений ты нам никогда не давал повода?

- Скотина ты, Корнеев! – держа левую руку на животе, а второй опираясь на Левенштейн, в очередной раз сообщила мне Эльвира эту непреложную истину, – Мы уже думали, что тебя опять на нары усадили! Или еще чего хуже! – глаза любимой и положительно непраздной женщины влажно заблестели.

На душе своими острыми когтями заскребли черные и злые кошки. Права тётка. И Эльвира права! Действительно, скотина! Мне на самом деле стало стыдно. Что сказать в ответ на обоснованные упреки близких мне женщин, я не знал. Стоял и смотрел в угол прихожей на стык паркета и стены. Как школьник, не дотерпевший до перемены и обоссавшийся прямо в классе.

- Есть будешь? – хмуро, но очень вовремя поинтересовалась заботливая и почему-то в данный момент незлобливая Лиза, – Я борщ сварила!

Услышав, с какой гордостью она это произнесла, я немедленно передумал отказываться от позднего ужина. Исключительно исходя из инстинкта самосохранения. И острейшего нежелания усугублять глубину, и степень своей вины.

Организм настойчиво напоминал, что прошло совсем немного времени после того, как меня досыта напитала Зуева. Есть я категорически не хотел. Но отказываться от харчевания здесь и сейчас, было смерти подобно. Тётка еще как-то с этим смирится, а вот Эльвира и Лиза вряд ли. Сразу же последуют бестактные вопросы на предмет того, кто и где меня накормил. Даже не прибегая к дедуктивным способностям Эльвиры, Елизавета за пару секунд соотнесёт мою сытость с личностью Зуевой. И совсем не факт, что не вслух.

Нет, этого счастья нам не надо, это мы уже проходили. А потому, после слов урюпинской невесты о борще, глаза мои засветились счастьем изголодавшегося блокадника. Попавшего в неохраняемый продуктовый склад.

- Молодец, Елизавета Дормидонтовна! Борщ, это прекрасно! – восхитился я, – Ночь уже на дворе, а я так замотался, что с обеда ничего не ел! – аккуратно протиснувшись между старой, малой и беременной, я поспешил с их глаз долой в ванную комнату мыть руки.

Провожать Эльвиру домой после изнурительной трапезы я не отважился. Отяжелел, устал, да и просто было лениво. Поэтому горячо поддержал Левенштейн, которая взялась уговаривать гостью остаться с ночевкой. Клюйко согласилась, в результате чего, спать мне пришлось на полу.

Но первые полчаса мне было не до сна. Эльвира была беременна не только нашим потомством, но и новостями. От неё я узнал, что первым утренним рейсом завтра в наши палестины прибудет столичный десант. С самыми серьёзными намерениями и полномочиями.

Не таясь, но шепотом подруга сообщила мне, что московским парадом будет командовать наш общий друг генерал Севостьянов. Кроме того я узнал от неё, что нашу оккупированную партийно-театральными пидарасами провинцию будут шерстить птенцы Феликса. Это помимо МВД и генпрокуратуры. А так же мне было сказано, что к бригаде приданы печальные очкарики из Комитета партийного контроля при ЦК КПСС. Какая у всех этих ребят степень автономности и как они будут взаимодействовать между собой, Эльвира не знала. Но уверенно заявила, что координировать их действия будет Григорий Трофимович. Еще Клюйко обмолвилась, что сама она в межведомственную бригаду не входит. Официально не входит. Но, если приспеет такая нужда, то проверяющие её мнением совсем уж пренебрегать не посмеют. Так как все старшие по направлениям на этот счет строго предупреждены. Им, якобы, рекомендовано обращаться к старшему советнику юстиции Клюйко, как к эксперту по данному региону.

Последнее обстоятельство меня порадовало. Как и то, что всей московской стаей будет руководить старый добрый хищник дед Севостьянов. Это давало неплохие шансы на то, что воронка московского водоворота не затянет мои уши в мясорубку во время грандиозного шухера. С этими обнадёживающими мыслями я и уснул.

Спал я, несмотря на перенасыщение организма и половое размещение, хорошо. Проснулся от того, что меня толкала босой ногой в плечо нахальная девица. Считающая, что имеет на это право на основании того, что самостийно объявила себя моей невестой.

Поймав её за конечность, я какое-то время наблюдал, как она, шипя и ругаясь, прыгает на одной ноге, стараясь не упасть. Вкусив зрелищ и нехитрого развлечения, я, окончательно проснувшись, пошел принимать водные процедуры. Сначала в туалет, а потом в ванную. Настроение было непонятным. Зудящая неопределённость не помешала мне выпить чаю. Есть после вчерашнего обжорства не хотелось и завтрак я пропустил. Эльвиры, как и Паны, дома уже не было. Не обращая внимания на шипящую и шныряющую по квартире Лизавету, я начал собираться на службу.

Утренняя оперативка началась как обычно. Алексей Константинович шел ко мне по часовой стрелке. По пути щедро раздавая пряники и подсыпая перца под хвост тем, кто не укладывался в сроки. Настал момент, когда наши глаза встретились.

- Ты почему не выполнил моё указание? – бесцветным голосом озвучил он свою претензию. – Впрочем, чего это я! Насколько я понимаю, тебе уже и приказ начальника УВД не является обязательным к исполнению? Почему ты не передал дела Алдаровой? Только не ври мне, что она тебя вчера вечером не застала!

Майор, как я и ожидал, запиливал мне мозг. Ио делал это как-то без огонька и не изощрённо. Я чувствовал, что что-то здесь было не так. Слишком уж он по-вегетариански меня грызёт, без обычного куража и азарта.

- Ладно, за свои вольности ты мне ответишь позже! – на удивление легко отстал он от меня, даже не вспомнив про съеденные мной и подходящие к финалу сроки по двум уголовным делам, – А сейчас скажи мне, какие у тебя дела со Вторым секретарём обкома Матыцыным?

Данилин впервые за этот разговор вгляделся мне в лицо с неподдельным интересом. А я в свою очередь, впервые забеспокоился. Мне казалось, что я достаточно надёжно открестился от той фамилии, которую он мне только что назвал. Уголовное дело я давно передал в прокуратуру и, если какие-либо вопросы ко мне появились бы, то исходить они должны были никак не от майора Данилина.

- Нет у меня никаких дел с товарищем Матыцыным, Алексей Константинович! – как на духу ответил я чистую правду своему любимому начальнику, – Какие у меня могут быть с ним дела? Где я, простой следователь из района и где Второй секретарь обкома?

- Ну-ну.. – явно сомневаясь в моей искренности, не поверил мне майор, – Ты, Корнеев, слишком мутный тип и веры у меня к тебе никакой! Если всё так, как ты говоришь, то почему тогда он тебя сегодня к себе вызывает? Только не ври, что не знаешь причины!

- Не знаю я! – говорить правду было легко, – Могу лишь предположить, что он тоже мне путёвку предложить хочет. Видимо, поветрие нынче такое у наших областных руководителей, товарищ майор! У всех одновременно проснулась совесть и они следователю Корнееву путёвки на море вручать! – решил я увести разговор в сторону и превратить назойливые домогательства начальника в фарс. – В связи с этим, Алексей Константинович, на встречу с товарищем Матыцыным я даже готов взять с собой Римму Моисеевну. А что, женщина она видная, с ней и поеду загарать! Римма Моисеевна, у вас купальник есть? Но только, чтобы приличный?

Старший следователь Шичко обожгла меня ненавидящим взглядом, но к моему удивлению, промолчала. Вчерашнего энтузиазма относительно выгрызания у системы своей законной порции южного солнца, моря и пальм у неё уже не было. Зато сослуживцы моё высказывание оценили и заулыбались.

- Ты бы, Корнеев, язык свой попридержал и не изгалялся над заслуженными людьми! – не упустил возможности меня одернуть начальник следственного отделения, – Тебе, разгильдяю, до уровня капитана Шичко никогда не дослужиться, уж ты мне поверь!

Я не стал перечить всезнающему руководству и приводить в качестве опровергающего довода, что это не выдающейся Римме Моисеевне пытаются всучить южные путёвки. А мне. Разгильдяю.

- Встреча тебе назначена на четырнадцать часов, лейтенант! Чтобы в тринадцать пятьдесят ты был в приёмной товарища Матыцына, понял меня?

Я уверил Алексея Константиновича, что буду в указанном месте не за десять минут, а за полчаса.

- А вот этого не надо! – сразу же повысил голос обеспокоенный моим ответом Данилин, – Не надо за полчаса! Ты там за эти полчаса черте чего наговорить можешь! А нам потом с Дергачевым из-за тебя по сельским райотделам до пенсии дослуживать! В тринадцать двадцать спускайся на улицу, тебя Жора до обкома отвезёт! – запугав сам себя, начальник решил подстраховаться и обеспечить меня транспортом. – Лидия Андреевна, проследите, чтобы до этого времени ваш подчинённый из РОВД не отлучался!

Зуева приподнялась со стула и послушно кивнула. На меня она сегодня смотреть почему-то избегала.

До своего кабинета я шел, путаясь в догадках. Это что же против меня умыслил орденоносный партийный педераст? То, что товарищ Матыцын имеет орден «Трудовое красное знамя» и слабость к содомии, я знал со слов недорезанного театрального закройщика. Который и сам был не прочь вкусить нетрадиционных жопошных радостей. Не доверять ему у меня не было никаких оснований. Даже с учетом, что он не просто пидарас, а пидарас вороватый. Обувший родной храм искусства на десятки тысяч рублей. Которые здесь пока еще никто не называет деревянными.

Разложить на столе дела я успел. Но сосредоточиться на них не получилось. В кабинет традиционно, то есть, без приглашения и стука ворвалась Антонина.

- Я и раньше знала, что ты ненормальный! – без обиняков объявила мне возбуждённая девица, – Но не думала, что ты настолько полоумный!

Я поудобнее развалился на стуле оборотившись в её сторону и приготовился внимать.

- Это же надо, ему две бесплатные путёвки дают на Черное море, а он нос воротит! – распаляя себя всё больше и больше, продолжила убеждать меня в моей же придурковатости, чудо, как похорошевшая от волнения Тонечка.

Мне не хотелось возвращаться к надоевшим хуже горькой редьки делам. И потому я даже не подумал прерывать немилосердно критикующую меня особу, приближенную к начальнику следствия.

- Это правда, что ты сегодня на совещании Шичко предложил с тобой на море ехать? – в три шага подступила к моему столу критиканствующая фурия, – Говори, правда?

Наверное, кто-то недальновидный из нашего отделения, не вдаваясь в подробности, ввёл темпераментную Антонину в заблуждение. Я даже не удивлюсь, если окажется, что этот «кто-то» сделал это умышленно. Но в любом случае, прерывать взвинченную барышню я не собирался.

- Правда, свет очей моих! Всё, как есть, правда! – покладисто сознался я во всех предъявленных обвинениях.

- Извращенец! – презрительно припечатала меня Тонечка, – Вокруг него молодые и красивые девушки, а он к старухам липнет! Сначала Зуева, потом еще эта Клюйко! А теперь совсем с катушек слетел и к Римме Моисеевне начал подкатываться! – взбудораженная девица в сердцах притопнула ногой.

- А чем тебе Римма Моисеевна не угодила?! – спокойно поинтересовался я, – Женщина она вполне приличная! Умная и к тому же в теле! – вспомнив габариты Шичко, я с трудом удержался, чтобы не выдать лицом своего истинного восхищения оплывшими телесами Моисеевны, – Я её, между прочим, выбрал после настоятельной рекомендации Алексея Константиновича, чтоб ты знала! Так-то поначалу я тебя хотел с собой пригласить! – с удовольствием оглядел я ладную фигуру Антонины, легко представив её в минимальном купальнике образца третьего тысячелетия.

Девушка слушала меня не перебивая. И топать ножкой она тоже уже не пыталась.

- Врешь! – недоверчиво выдохнула она и обессилено присела на стул для подследственных, – Не мог Алексей Константинович тебе Шичко присоветовать! Врёшь ты всё, как обычно, Корнеев!

Пришлось пожать плечами и тоже вздохнуть. А потом и еще раз вздохнуть. Потому что глаза непроизвольно остановились на непаханых уголовных делах, лежащих передо мной на столе.

- А чего мне врать? – не стал я сдерживать испорченного настроения, – Там всё отделение присутствовало! Ты сама пойди и спроси любого, как мне Данилин эту Римму Моисеевну нахваливал! А я, дурак, и повёлся! Теперь-то вижу, что ты права, а толку-то! Поздно уже! - и в третий раз вздохнул я.

Тонечка еще какое-то время посидела рядом со мной. Глядя куда-то в одну точку и о чем-то молча размышляя. Потом так же, не произнеся ни слова, встала и пошла на выход. И только открыв уже дверь в коридор, она, твёрдым взглядом уставившись в мои глаза, упрямо произнесла.

- Дурак ты, Корнеев! Я лучше Шичко!

Глава 6

- Действительно, товарищ Данков! По-моему, вы уже переходите всякие границы! – рассерженно, но с чуть заметной долей неуверенности возмутился партийный глава области, – Владимир Алексеевич, вы соображаете, что вы говорите? Мне кажется, что вы не отдаёте себе отчет в том, что только что сказали!

Еще несколько дней тому назад за подобную выходку он прямо сейчас и прямо в этом же кабинете уничтожил бы карьеру начальника УВД. Не сходя, а вернее, не вставая с места, набрал бы по аппарату АТС-2 номер министра МВД СССР и сообщил бы ему, что коммунист Данков не оправдал доверия партии. Такое право у него было. Вежливо, но твёрдо пояснил бы министру, что не так давно назначенный на столь ответственную должность генерал оказался склочником и скандалистом. Что он совершенно не способен взаимодействовать с коллегами из смежных правоохранительных ведомств и партийной организацией области. И, что по этой причине, на внеочередном Бюро обкома партии будет вынесено суровое, но принципиальное решение. Решение о невозможности дальнейшего замещения коммунистом Данковым должности начальника областного УВД.

И тут надо сказать, что Первый ничуть не сомневался, что Николай Анисимович Щелоков не стал бы защищать этого наглеца в генеральских погонах. Напротив, Евгений Фёдорович Игнатов был уверен, что министр его поймёт и обязательно поддержит. Не принято в СССР, в котором партия коммунистов является руководящим и направляющим органом, перечить ей в кадровых вопросах. Иначе будет нарушен главный принцип Устава коммунистической партии. Принцип демократического централизма. В конце концов и сам коммунист Щелоков в МВД СССР пришел не откуда-то, а с должности Второго секретаря ЦК компартии Молдавии. И потому правила игры он, как никто другой, знает хорошо. И, что самое главное, он неукоснительно им следует. Даже с учетом того, что является одним из самых ближайших сподвижников дорогого и любимого Леонида Ильича. С которым, как точно знал Игнатов, министр общается запросто и на «ты».

Это всё так! Так бы и надо было поступить. Но… Но не сейчас. Уж так вдруг получилось, что товарищ Игнатов, заслуженно считавший себя гроссмейстером в партийно-аппаратных играх, вдруг потерялся в пространстве. В последние дни и даже недели он перестал понимать происходящие вокруг него процессы. Не все, но некоторые.

И потому его циничная атеистическая душа идейного коммуниста начала заполняться тревожным волнением. Проверки, посылаемые по его голову, случались и раньше. Но тогда, по крайней мере, всё было понятно. И потому всё здраво и относительно верно им просчитывалось. А уже потом, в соответствии с состоявшимися расчетами, принимались правильные и взвешенные решения. И за ними сразу же незамедлительные меры. Но сейчас как-то всё выглядело по-другому. Чтобы хоть что-то и хоть как-то просчитать, нужны были исходные вводные. Желательно еще, чтобы они были истинными и объективными. Но беда как раз была в том, что в графе «дано» на этот раз было пусто. И это до крайности непонятное обстоятельство товарища Игнатова пугало. Да, пугало!

За неимением необходимой пищи для напряженного ума, расположенного за лобной костью, пришлось довольствоваться природными инстинктами и наработанными рефлексами. Первый секретарь вынужден был довериться не холодной многоопытной голове, а спинному мозгу. То есть копчику, а, если сказать еще определённее, то своей заслуженной коммунистической заднице. Которая, как барометр, уже несколько дней настырно предвещала ему бурю, молнии и громы.

А еще, его, как боевое красное знамя, прожженная в прежних боях и невзгодах партийная жопа нашептывала ему сокровенное. Что в эти непростые предпроверочные дни следует отойти от догм и пересмотреть некоторые приоритеты. И, что в окопе сейчас лучше соседствовать с наглецом из МВД, но никак не с обосравшимся ВрИО внука Дзержинского. Поскольку тот, судя по всему, погряз не в играх, а в игрищах.

Товарищ Игнатов никогда не стал бы тем, кто он есть сейчас, если бы не умел, как следует, разбираться в людях. Вот и теперь он видел, что областной милиционер что-то понимает или даже что-то знает про ссыкливо суетящегося комитетчика. Что-то очень нехорошее. Еще он видел, что гэбист под вполне терпимым давлением мента сразу же и до обидного несолидно поплыл. И, что при всём прочем он по-настоящему испуган. Не так, чтобы до неконтролируемого поноса, нет. Но всё-таки настолько, что можно с умеренной уверенностью предполагать глубину той сортирной ямы, в которой он завяз и сейчас так беспомощно барахтается.

И потому, по совокупности всех названных и неупомянутых причин, делать ставку на доблестного чекиста товарищ Игнатов поостерёгся. Но и с отморозившимся милиционером связывать себя он так же пока не хотел. Опасался. Уверен он был лишь в одном. Надо было как можно быстрее прекращать эту нехорошую свару силовиков. Совсем не вовремя они затеялись щелкать зубами друг на друга.

Но до того, как надеть намордники на правохранителей, кровь из носа, нужно было всё же выяснить, насколько жидко обосрались чекисты. Хотя бы примерно, но нужно было бы понимать кое что. Понимать, какими подзатыльниками, пока еще неизвестные гэбэшные фортеля, могут обернуться для области и для него лично.

- Итак, товарищ Данков, насколько я могу судить, вы намекаете на участие офицеров нашего областного Управления госбезопасности в уголовных преступлениях? – грозно набычился Первый секретарь на милицейского начальника.

- Это не намёки, Евгений Фёдорович, это обычное рабочее предположение! – упрямо пожевал губами генерал, – Могу с уверенностью вам сказать, что оснований для такого, согласен, неприятного предположения, у нас имеется предостаточно. Потому я и задал вопрос полковнику относительно того, в какой службе Управления работали эти офицеры, – Данков спокойно посмотрел в лицо партийного вожака. – Поймите меня правильно, я же не столько о своей, я же о вашей репутации пекусь, товарищ Первый секретарь! И об репутации нашей области! Поэтому я настаиваю, будьте добры, Евгений Фёдорович, продублируйте полковнику мой вопрос!