И все мои девять хвостов

– Алекс, дружище, ты маленький, а столько много шума делаешь, когда падаешь! – пробасил кто-то сзади знакомым голосом с сильным иностранным акцентом.

– Отстань, не до тебя, – огрызнулся, даже не оглядываясь, потерпевший.

Благо, как он сам всегда считал, книжек много Алекс с собой не носил и собирать по полу ничего не придется. Но на шум выглянули студенты из соседних кабинетов и нашли замечание иностранца остроумным. Завтра его полет будет хитом в интернете, наверное. Миллионы просмотров – и комментарии с эмодзи: «Алекс, ты снова стал звездой!», «Лишь бы папа не увидел!» – и все такое.

Под девичье хихиканье и юношеское ржание происходил подъем красавчика Ши. С каменным лицом, как подобает герою Китая, юноша встал и двинулся к цели.

Нога болела. Но в этом тоже была своя польза: теперь к строгой Сяо Сюе можно добраться, прихрамывая, и скорее ее разжалобить!

Преподавательница сама вышла навстречу, привлеченная шумом и мизансценой с падением. Еще не старая женщина, даже помолодевшая лицом от любопытства, в строгом красном костюме, она оставила свои бумаги и шагнула за стеклянную дверь.

– Вы не ушиблись, студент Ши? – спросила она со всей вежливостью севера Китая. – Что-то забыли? Не надо было так уж торопиться, подошли бы на кафедру завтра.

Алекс энергично закивал при слове «забыл» и так же энергично замотал модной челкой при слове «завтра». Завибрировавший в тему телефон лежал в полуметре от красных туфель преподавательницы. «Отлично, вот за что можно зацепиться», – подумал студент.

Он закрыл глаза на минуту, представил маленького лисенка с большим пушистым хвостом, вызывающего умиление. Представил, как лисенок оборачивает свой хвост вокруг вот этих вот красных туфель, как мех прикасается к ногам строгой преподавательницы и там, где он дотронулся, вверх по коже скользят рыжие искры. Вот сейчас лисенок замкнет круг, и маленькая головная боль в расплату после успешно сданного экзамена по предмету, даже названия которого не знаешь, совсем не высокая цена!

Но Сяо Сюе просто сделала шаг к аппарату, пнув наколдованного зверька и так и не дав ему закончить свое волшебное дело. Резкая боль в ухе заставила Алекса вскрикнуть: теперь двумя таблетками обезболивающего дело не закончится! Слова преподавателя неслись сквозь раскаты боли:

– Ваш телефон? Так вы за ним…

И преподавательница вдруг улыбнулась почти с нежностью. «Дар пропить невозможно», – отметил довольный эффектом Алекс. Безумно захотелось пошевелить заболевшим ухом.

– Вы прекрасно ответили сегодня на экзамене. Даже декан Мао Си Пу похвалил ваш ответ, когда вы вышли. Я всегда знала, что вы можете прекрасно учиться. Но больше не затягивайте так с ответом, необязательность портит впечатление о человеке. Особенно если будете работать с европейцами.

И Снежная Тигрица, самый строгий преподаватель курса, прозванная так за суровый взгляд и имя, которое можно было понимать как «снежинка», ушла снова за стеклянную дверь к своим папкам, спискам и оценкам даже незаколдованной.

Открытие это, точнее два открытия: «я как-то сдал» и «я сдал без магии, сам» – придавили Алекса к земле даже больше, чем ломящая боль, от которой расплывалось все перед глазами. Он встал, подобрал телефон и все же двинул за красным пятном – пока оно не передумало поставить ему оценку.

«А теперь нужно срочно и много выпить», – скомандовал Ши себе, когда увидел на экране этого самого лезущего в руки телефона, как получил 100 баллов в электронную ведомость. Получил еще загадку и дикую головную боль. И телефон опять начал звонить как сумасшедший. «Не могу говорить. Пиши в „Вейсинь“[13]», – сработал автоответчик, но этого Алекс уже почти не помнил.

Продираясь сквозь поплывшую реальность, на автомате он добрался до двери здания. Та открылась перед ним раньше, чем он потянулся к ручке. А местный электрик уже мчался с другого конца корпуса на вызов: как потом оказалось, несколько гвоздей закоротили проводку и вдоль коридора, по которому прошел только что Ши, дохлыми мошками у стен лежали мелкие винтики. Оторванные металлические пуговицы в тех же кучках выглядели мертвыми жуками.

– …И гвозди прямо над этим мусором пробили провода, – рассказывал вечером жене электрик.

Та жарила побеги чеснока, и ей было недосуг прислушиваться к бредням мужа. Она лишь поджала губы и взвизгнула, когда масло капнуло ей на руку.

– Три шага – кучка, три шага – снова кучка и гвоздь в проводе. Весь коридор пришлось перебирать и чистить. Словно лисы из старых сказок шалили.

– Распустились ваши золотые сыночки! Никакого уважения к учебе, – пробурчала женщина.

Ее бесила обязанность готовить, когда муж сидит и болтает. Мог бы и сам готовить!

– Родители платят, одним рисом питаются, чтоб бестолочи учились, а они не ценят. А ты, старый, уже просто ешь и не рассказывай мне сказки. Тоже мне, нашелся новый Пу Сунлин[14]!

Бар «Деньги на посохе»[15] регулярно от чего-нибудь да сотрясался и позвякивал. Видно, так ему было на роду написано со времен открытия в районе метрополитена. Это сейчас метро Харбина скоростное и тихое, но когда его строили, тряслось все вокруг. И потому первый хозяин не заморачивался насчет крепких стен и гладких дверей: какой смысл, если все равно шумно. Кстати, тогда бар назывался «Золотая лошадь», а сразу за стеклянными дверями на резном столике под красное дерево у барной стойки на посетителей смотрела большая пластиковая лошадь, покрытая золотой краской. С пьяных глаз она могла показаться куском золота. По чести сказать, она и сейчас стояла в углу возле барной стойки, но уже не притворялась драгоценным слитком.

Сейчас тонкостенный бар периодически трясся от проходящих рядом строительных работ или тоже проходящих, но уже мимо, автобусов. Традиция – основа жизни в Поднебесной. Даже бар это понимал.

Ши тут бывал часто и оставлял много денег, потому что трудно было с больной головой предположить заранее, сколько и чего понадобится выпить, чтобы снять боль. Барменша уже не пучила глазки и не улыбалась, чтобы нравиться этому посетителю, – он и так платил достаточно, – просто подливала в стеклянный стаканчик того, на что он указывал, да подсыпала сладко-соленых орешков. Потом даже ей это надоело, и она поставила большую бутыль дорогой водки перед Алексом и сказала: «Пей до дна!» – а сама ушла за то и дело вибрирующую стойку посидеть под вентилятором.

Ши, как обычно, умело выплескивал в себя водку из маленькой стопки, одну за другой, и после каждой глаз его мутнел, а барная стойка тряслась все меньше. Остановить это дрожание совсем – вот была цель Алекса на ближайшее время. Он знал: все это – от взрывов боли в его голове.

Водка жгла нутро, от орехов уже чесались десны, но бокалы и бутылки все еще позвякивали. Такого раньше не бывало: боль не уходила, а словно свернулась в серый комочек и каталась внутри черепа, ударяясь о виски, челюсти, лоб, о корни зубов… Стукалась, мерзко позвякивая. Барная стойка звенела в ответ.

А потом он ощутил удар в спину, и в глазах потемнело. Кто-то хлопнул его по спине. Алекс отвлекся от перекатов шарика боли в голове, и тут же с верхнего стеллажа бара упал пыльный штоф.

– Ши, младший братец, вот мы тебя и нашли!

Братьев Фан даже Алекс не различал – близнецы, они по одному не ходили и одевались одинаково.

– Ты же не доиграл с нами партию в бильярд! Да нам не жалко тех денег, которые мы честно проиграли, но ты же жульничал, и вот этих денег жалко!

И, как положено в собачьей стае, они заходили с флангов. Фан, собачьи дети! Только этих однолицых Алекс никогда не мог провести или утихомирить. Но каждый раз пытался. Вот и сейчас, еще ворочая звонкий шарик боли языком, он постарался улыбнуться.

– Братья, я же говорил, что хорошо играю, но вы играете очень хорошо, если умножить ваши умения на вас двоих, – не удержался Ши, не смог справиться с иронией. Очень уж болела голова, а тут еще надо бутыли от падения удерживать.

– Не беспокойся, малыш, мы решили денег с тебя не требовать, – сказал кто-то из этих одинаковых пухлощеких парнишек, таких добродушных на вид, что сразу насторожишься. – Мы просто приглашаем тебя пожить у нас, пока ты сам все не отдашь, лисий сын! Поехали.

И один из них положил руку ему на плечо. С силой, как крабовой клешней вцепился.

Даже если бы братья ударили с двух сторон, расчетливо, в разные места, Алекс не испугался бы.

Он просто дал волю шарику в голове лопнуть, а его невидимые ошметки разнесли вдребезги пять бутылок на стеллаже. Еще две сорвались и полетели дугой прямо в головы собакам-близнецам. Нельзя сказать, что Ши не знал, что так будет.

– А-а-а-а! Хулиганы, я зову полицию! – сиреной заверещала выскочившая из-за стенки хозяйка.

Вот лучше бы она молчала: визг лишь усилил боль в голове Алекса, и новые бутылки полетели вниз еще быстрее.

Один из Фанов, дальний от хозяйки, вдруг ловко пригнулся, и бутыль, просвистев в сторону женщины, разбилась о косяк, обдав ее осколками. Убойный запах спиртного забил ноздри. Второй брат перехватил предназначенный ему «снаряд» и картинно разбил о стойку. Барменша взвизгнула и, вереща, испарилась в подсобку: полицию можно и оттуда вызвать!

Есть ли смысл описывать драку, если никто из сторон не дерется честно – двое на одного, и этот один не совсем вменяем – швыряется бутылками силой мысли?! Головной боли, точнее…

Но пьяному Алексу удача, видимо, на сегодня уже отулыбалась – братья Фан вообще не удивились его способностям и не отказались от намерений испортить лицо молодому Ши.

И тут Алекс уже не стал бы церемониться и думать, что голова завтра отвалится от боли после применения магии – собак стоит проучить… только вдруг остолбенел.

В дверь «Денег на посохе» зашел он сам, Алекс Ши собственной персоной, причем в компании лаовая Антона, его русского друга, да еще пары однокурсников.

Новый, второй Алекс сощурился, войдя из харбинского полудня в полумрак «Денег на посохе»: собаки Фан, наверное, успели выключить свет на входе. Но Алекс-то видел ясно: тонкокостный паренек с его, Алекса, лицом. Даже серьга в ухе – его!

Вот тут Ши и пропустил один, но умелый удар! Дальше до лисьего сына долетали только обрывки фраз, и то сквозь плотный красный туман в голове – шарики боли пухли, как дрожжевое тесто. Братья Фан отработанными движениями зажали его с двух сторон, не давая обмякшему телу упасть на пол.

– Валим отсюда! – сказал Антон по-русски. – В Китае иностранец всегда виноватее китайца. Не хочу объяснять, что я просто с другом зашел выпить. – Последнюю часть фразы он сказал уже на пекинском диалекте.

«Да-да», – закивали остальные, а второй Ши, из его компании, посмотрел так, словно понял и первую, русскую часть слов.

Глава 2

Разумеется, голова болела. Как каждый раз, когда используешь магию. И челюсть болела, как если бы тебе врезали в челюсть. А еще ломило спину и замерзли ноги. И жутко воняло. Вот эта вонь была самой большой мукой и самой большой неожиданностью для лисьего сына Ши.

Он пожевал губами, не открывая глаз. Губы пересохли. Поводил носом, как настоящий лис, и его чуть не стошнило – хотя так лисе и не полагалось себя вести никогда. Но запах мочи был просто убийственным! А еще он слышал едва уловимые стоны.

Ши открыл глаза, чтобы найти место, куда блевануть, и сам застонал. Он был в комнате с решеткой вместо двери, да и та – сверху. Другого источника света не было. Лежал он на полу, на голом полу – нигде ничего не было, совсем. Блевать можно было куда вздумается – результат один.

И Ши хотел бы, как пишут в рассказах про лис-оборотней, пройти сквозь стену, исчезнуть или хотя бы уйти в глубокую медитацию, но с похмелья, с больной головой и, возможно, свернутой челюстью это нелегко.

Поискал в карманах – нет, телефона не оставили, сигарет тоже. Оставалось только сесть, вытянуть ноги и плакать. Потому что, если это братья Фан его сюда засунули, они придут договариваться, а если нет, то голова пройдет когда-нибудь, а значит, и сила вернется.

Алекс провалился в боль и бред. Его дух бродил среди высокой травы, то и дело натыкаясь на развалины полузаросших храмов[16]. Ши был ребенком, детенышем. На балках храмов то и дело хлопали крыльями совы[17]. Их перья вылетали как стрелы в маленького Алекса, он уворачивался, но не всегда удачно. Совы метили в голову, но точно прицелиться им мешало солнце. Ши метался, ища спасения, петлял и нырял в расщелины. Трава, зеленая, яркая, не могла его спрятать, только прикрывала на время и тоже мучила резкими запахами. Ши припал к самой земле и пополз. Земля зашептала ему сначала тихо-тихо, лишь царапая уши, как белый шум, потом он привык и стал различать голос, а затем и слова. Пополз на слова. Злобные совы с перьями-стрелами кружились, но попадали в него все меньше и реже. Он понял, просто понял, что голос идет из темных строений в траве.

– …Лисы-оборотни живут тысячи лет, у них каждые сто лет вырастает новый хвост, а потом, когда хвостов становится девять, лиса седеет и из рыжей превращается в белую, а затем, еще через тысячу лет, – в звездную. Когда дух ее поднимется на девятый уровень пагоды мудрости, то…

Алекс спрятался от злобных сов в развалинах пагоды с бронзовыми колокольчиками. Они странно шуршали, эти колокольчики, и звенели что-то очень знакомое, в восьмибитном диапазоне…

– Яо, заткнись, я снова из-за тебя проиграл!

Другой, резкий голос с неистребимым северным акцентом вывел Ши из маятного сновидения. Челюсть еще побаливала, а голова уже почти нет.

Алекс поднял глаза на дверцу своего тюремного колодца. Тусклый свет едва пробивался оттуда. Еще бы! Пробьешься тут, когда на пути две задницы в холщовых рабочих штанах, одна потолще, другая – костлявая. Двое в рабочих комбинезонах противного сизо-синего цвета сидели на крышке клетки Ши и резались в QQ speed[18].

Алекс улыбнулся разбитыми губами и громко сказал:

– Нужен чит-код? Я знаю! Бесплатно!

И через секунду на Ши сверху смотрели уже четыре глаза.

Разумеется, глаза смотрели не сами по себе. Два человека неопределенного возраста уставились на Алекса. На их загорелых физиономиях, круглых и совсем не ученого вида, можно было прочесть многое, даже средний балл по гаокао[19]. Непроходной. А еще читались крестьянские корни, работа на солнце, «Айфон» не самой последней модели и куча коробок с остатками ужина в мусорных пакетах у двери в комнате и возле кровати. «Вейсинь» умеет многое, но, сколько в нем ни сиди, мусор он не вынесет, а больше некому.

– Вроде очухался, – сказал один, глядя вниз. – Пищит и шевелится.

– Они очень живучие, в них много ци, – покивал другой в ответ. – А не выживет, босс найдет еще. Пора его кормить, как думаешь?

– А он что, особенный? Будем всех кормить, тогда и его покормим. Ты позвони боссу, скажи, что этот очнулся.

И лица скрылись. Опять послышалось веселое повизгивание компьютерной игрушки в телефоне – напарник Яо снова принялся гонять по нарисованным улицам городка внутри телефона.

Алекс обомлел. Они что, его не поняли? Или не услышали?

– Эй, Яо, а ты в какую игру играешь? Давай я выиграю тебе призовой статус! – крикнул Ши.

Он прислушался к окружающему. От охранников, или кем они там были, ответа не последовало.

Через толщи стен Алекс ощущал присутствие других живых существ и даже услышал их слабые стоны. Ему показалось, что звуки застревают в чем-то вязком.

Ши попробовал позвать тайным голосом, как учили старшие. Точнее, как смог вспомнить. «Прилежный ученик» – это всегда было не про него, но пожалел он об этом только сейчас.

Существа за стенами затихли, тоже прислушались, как догадался Алекс. И снова застонали. Ответа не последовало. Ничего не изменилось.

Ши никогда еще так сильно не скучал по своему мобильному. В голове было пусто и гулко – своих хитроумных мыслей пока не пришло, а найти идею в интернете не получалось из-за отсутствия интернета.

В животе тоже стало пусто и гулко – есть захотелось. И две эти пустоты резонировали друг с другом, встречаясь где-то посередине, в районе грудины. Запульсировала сердечная чакра, сказала бы бабушка, а дедушка предложил бы попить горячей водички[20].

«Может, мне спеть? Что-нибудь такое, погромче! Из Пекинской оперы!» – пришло ему в голову. Эта мысль не походила на мудрую, но других так и не было. И Ши запел.

Громко и противно.

И тут же скрипнула решетка сверху, и на лицо Алекса шмякнулось что-то склизкое и тяжелое. Кусок сырой говяжьей печени[21]. Изрядный кусок. Оттого и удар получился изрядный. Щуплого Алекса аж откинуло к стенке. И, конечно, он замолчал. Все происходящее было не только странно, но и унизительно.

Но вы когда-нибудь слышали о бунтах в китайских тюрьмах? Конечно, не слышали. И дело не в цензуре. Подождать изменений проще, тем более если у тебя вечность впереди. Не в этой жизни, так в следующей обязательно подвернется случай махнуть хвостом и выскочить.

Ши брезгливо потыкал носком кроссовки бурый, чуть блестящий кусок. Нет, не настолько он голоден, чтоб грызть сырую печенку. Да еще и грязную! Но желудок заурчал. Алекс принюхался, повел носом. И вдруг осознал, что у него чешутся десны.

Запах сырой печени манил. Грязный, горячий, выворачивающий наизнанку, от него сводило судорогой внутренности и в то же время все больше хотелось схватить печень зубами, запустить в нее пальцы и рвать когтями, измазаться жижей по локти и по уши. Набить брюхо и валяться в сытой сладкой дреме, откинув хвост.

Десны чесались все сильнее, и Алекс уже чувствовал вкус крови. Своей крови от все еще человеческого языка и все еще человеческих щек, царапающихся о лезущие изнутри острые звериные зубы. Дурман нарастал, захлестывал, и вот Ши уже видел собственные руки, тянущиеся к вожделенной печенке. И руки эти были с короткими черными пальцами, покрытыми шерстью, но зато когти у них крепкие, длинные.

– Аф! – крикнул что есть мочи сам себе Алекс.

Лисье тявканье, вырвавшееся из уже заострившейся было морды, в которую начало превращаться холеное лицо молодого китайца, испугало и отрезвило его. Пачкаясь о пол, ползком, отпихиваясь ногами, еще похожими на лапы, на заднице, бывший красавчик Ши Алекс отползал, подвывая, от куска печени.

Он стянул с себя джемпер, спешно обтер им лицо и голову, где могли быть остатки запаха после удара печенкой, и накинул его на кусок. Никто не имел права не восхищаться его силой воли! Запаха почти не стало. На тощем теле Алекса, как в насмешку и словно издеваясь, кое-где торчали ярко-рыжие шерстинки. Это было совсем некрасиво.

А потом он услышал щелканье. И глумливое ржание. Кто-то снимал его на фото в мобильнике и смеялся. Алекс не стал смотреть.

– Не превратился? Надо еще попробовать, у нас много печенки! Не кормите его сутки, не может быть, чтобы шеф ошибся.