Пророчество Пятой скрижали

Случайно попавшиеся в коридоре сотрудники испуганно жались к стенке.

Секретарша Саша ахнула и проводила ее ошарашенным взглядом, но даже не попыталась остановить. Камилла влетела в кабинет и с порога проговорила:

— Никита Андреевич, извините, я…

Шеф, увидев в дверях форменное чучело с головой, в первый момент лишился дара речи, затем сглотнул и машинально проговорил:

— Разрешите представить Камиллу Нежданову, нашу ведущую… ведущую…

— Что? — Назимов приподнялся со своего места и побагровел. — Вы хотите, чтобы это… это… было лицом нашей рекламной кампании? Да никогда в жизни!

— Но… — проблеял шеф, — но…

— Господин Назимов, — Камилла решительно отодвинула шефа, — позвольте, я объясню.

— Простите, — сказал Назимов, на которого фирменный напор Камиллы не произвел никакого впечатления, — мне не надо ничего объяснять, я и так все вижу. И способен принять решение, не слушая ничьих советов и объяснений. Но у меня правило: никогда не принимать решения второпях. Поэтому сейчас скажу только, — он демонстративно отстранился от Камиллы, сморщив нос, потому что от нее невыносимо несло краской, — что ваша кандидатура, Никита Андреевич, мне совершенно не подходит. Об остальных деталях поговорим позже.

И, не прощаясь, он вышел из кабинета.

Марина перехватила Сашу в коридоре. Та, не отвечая, махнула рукой в сторону курилки. Марина свернула за ней и в ответ на предложенную редактором Соней сигарету покачала головой.

— Ой, девочки! — закричала Сашка, забыв затянуться. — Ой, у нас такое было!

И секретарша обстоятельно рассказала, как Камилла явилась на совещание в ужасном виде, как Назимов ушел, едва ли не хлопнув дверью, и как опомнившийся босс долго возил Камиллочку мордой об стол за то, что сорвала важнейшие переговоры. «Ведущую-то мы найдем, — орал шеф, брызгая слюной, — хоть полгорода перешерстим, но найдем. Незаменимых у нас нет. Но дело в том, захочет ли Назимов иметь с нами теперь дело…»

— А она что? — спросила Соня, жадно затянувшись и стараясь не пропустить ни слова.

— Оправдывалась, конечно, говорила, что ее на студии кто-то подставляет, нарочно гадит… А шеф тогда еще пуще разъярился — я, орет, в этих ваших бабьих дрязгах разбираться не желаю! Это, орет, твое дело — с коллективом отношения налаживать! Меня это не касается! Ну, я тогда потихоньку убежала, а то Камиллочка выйдет, ни за что мне не простит, что я все это слышала.

— Так ей и надо! — решительно сказала Соня, которая не так давно получила от Камиллы нагоняй в таких выражениях, что и вспомнить противно. — Никто ей сочувствовать не станет, все ее терпеть не могут! А вот интересно, кто это ей подгадил? Неужели Варька Чайкина постаралась? Хотя ее на рекламу к Назимову вряд ли возьмут, не та у нее весовая категория…

«Никто ничего не узнает, — думала Марина. — Табличку я убрала, оставленную краску свалят на маляршу, а она отлается — сразу видно, девица бойкая, тертая, всякого в жизни повидала. Завхоза, как всегда, не найдут. А про костюм Камилла и не вспомнит, так что Лильке ничего не грозит».

— Ты что молчишь? — Соня тронула ее за руку.

— Надо быть добрее, — строго сказала Марина. — Что мы, в самом деле, все на одного?

— Ты потому так говоришь, что она тебе ничего плохого не успела сделать, — сказала Соня с обидой. — Ты человек неконфликтный, с Камиллой не пересекаешься…

«Знали бы вы…» — грустно подумала Марина.

Впрочем, сегодня у нее было хорошее настроение.

Возвращаясь с работы, Марина заскочила в супермаркет: в холодильнике было совершенно пусто, а муж не удосужился съездить за продуктами, хоть и обещал. Уже на выходе, буквально в дверях, она столкнулась с женщиной, которая показалась ей знакомой. Та тоже остановилась и неуверенно произнесла:

— Марина…

— Ой, Лида, господи! — Марина засмеялась. — Я тебя и не узнала сразу, богатой будешь!

Она пригляделась и увидела, что на бывшую жену Женьки снизошло нечто большее, чем богатство. Одета она была довольно дорого и со вкусом, но дело было не в этом. Было что-то такое в ее глазах, что Марина назвала бы счастьем. Да, Лида выглядела счастливой и довольной жизнью.

К чести Марины, ни ростка зависти не проросло в ее душе. Они не успели подружиться тогда, когда Лида была замужем за Женькой, но симпатизировали друг другу.

Люди проходили мимо, толкались, и Лида предложила:

— Зайдем в кафе, поговорим?

Марина хотела ответить, что ей некогда, дома муж ждет, но тут же оборвала себя — подождет, с голоду не помрет, не тот человек.

Они зашли в кафе, взяли по чашке кофе и пирожному.

— Как ты? — задала Марина дежурный вопрос.

— Боюсь сказать… — Лида светло улыбнулась, — но вроде бы хорошо… не сглазить бы…

— Все хорошо и будет, — убежденно сказала Марина.

— А ты, как я посмотрю, не очень, — медленно сказала Лида. — Уж не подумай, что я гадости говорю…

— Что, так заметно? — упавшим голосом спросила Марина.

— Мне заметно, потому что беда у нас с тобой общая, — вздохнула Лида. — Знаешь, из-за чего я с Плавунцом развелась?

— Догадываюсь, — тихо проговорила Марина.

— Вот так вот. Как замуж вышла, то все радовалась, до чего у них компания хорошая, все вместе, не скучно им друг с другом, всегда есть о чем поговорить. И с Камиллой этой… — Лида поморщилась, видно, до сих пор противно было вспоминать. — С Камиллой мы вроде как подружились. Она тогда еще не такая звездная была, попроще, помоложе. Мне даже нравилась ее энергия, напор и что мужики вокруг нее вьются. Было в ней что-то особенное…

— Аура, — усмехнулась Марина.

— Ну да, — вздохнула Лида и, помолчав, продолжила: — Ну, что с другими она вольно себя ведет, это мне неважно. А что с моим Женечкой целуется при встрече, обнимается, по-хозяйски его оглаживает, так что тут сделаешь? Старые друзья. Может, у них так принято? Мы тогда в новую квартиру переехали. Так они все у нас собирались. Антон твой приходил, Рябокони, Камилла с мужем. У нее муж был режиссер-документалист с телевидения, он ее туда и пристроил. И вот мы с дочкой были как-то у мамы, заночевали там. А утром приехала, стала уборку делать и нашла Камиллину сережку.

— На диване? — снова усмехнулась Марина.

— Ага. У нее сережки были такие старинные, говорила, что от бабушки достались. Изумрудик маленький, а вокруг сколочки алмазные. И главное, мы накануне встречались на какой-то презентации, и сережки эти на ней были! Ну, что тут можно подумать? Только одно.

— И что ты?

— Да ничего. Сережку спрятала, а сама в ванной поплакала: думала, ладно какая бы посторонняя девка, а то подруга, можно сказать. Сколько времени у меня дома провела, сколько кофе моего выпила, сколько тряпок моих перемерила! В общем, мужу ничего не сказала, а к этой компании стала присматриваться. И поняла, что все это у них не вчера началось, что Камилла эта… в общем, со всеми она спит, никого пропустить не может. Такая у нее натура. Если с кем попало, там, на телевидении, то сплетни пойдут, а с близкими друзьями можно, они не подведут. И началось у них это еще со школы, так она их скрутила. Антон твой тоже…

— Да знаю, — вздохнула Марина, — имела случай убедиться.

— В общем, продержалась я год… врагу не пожелаю такого года! — Лидия отхлебнула остывший кофе. — Похудела, пожелтела вся, мама даже забеспокоилась, на обследование меня записала. И за этот год я все про них узнала, по глазам научилась определять, когда и где они с этой Камиллой встречаются. И вот как-то утром лежу — а вечером в ресторан с ними всеми идти — и чувствую, что не могу их больше видеть, повешусь или из окна выброшусь. И даже не потому, что мужа ревную, — к тому времени и любовь вся прошла, а потому, что просто невозможно так жить!

«Как я тебя понимаю…» — подумала Марина.

— Ведь они все друг перед другом выделываются! Врут всем и себе тоже! Дружба у них… да они вокруг этой Камилки вертятся. Ну что в ней такого особенного? — Лида раздраженно отодвинула пустую чашку. — В общем, разбудила я Женьку, да все ему и выложила, пока решимость не прошла. Так, мол, и так, говорю, не могу больше.

— А он что?

— Отпираться не стал. Сказал: «Что время тратить? Ты права, не получится у нас ничего, это сильнее нас. Милка — она особенная, тянет меня к ней. Знаю, что она и с Антоном тоже, и с Костей какая-то история была. Он с тех пор с такой тоской на нее смотрит. Прости, я больше никогда не женюсь, чтобы никакую другую женщину не сделать несчастной. У Антона, — сказал, — другая позиция: если не на Камилке жениться, то все равно на ком».

— Вот спасибо! — не выдержала Марина.

— Уж извини за прямоту, — спохватилась Лида.

— А потом что было?

— Да ничего. Взяла я Янку и ушла к маме. Потом уже разобрались мы с квартирой и деньгами, тут я на Женьку не в обиде. Я к чему все это рассказываю? — заторопилась Лида. — Беги от них! Беги как можно скорее! Иначе это все твою жизнь разъест похуже ржавчины! Потом и собирать нечего будет! Потому что Камилле этой человека растоптать — раз плюнуть. Ее первый муж после развода пить начал, отовсюду его погнали, сейчас, кажется, даже умер в полной нищете. Так что уходи ты пока не поздно! Вижу, что смириться с таким положением вещей не сможешь.

— Пока об этом не думала… — протянула Марина, — но, наверное, ты права. Ладно, учту твои советы. А сейчас пора мне…

«Вот как, — думала Марина, таща сумки с продуктами. — Стало быть, если не на Камилле, то все равно на ком жениться. И взял Антоша обычную девчонку из провинции, некапризную, небалованную, нетребовательную — чем не жена? Жить не мешает, хозяйством занимается. Делать ничего не умеет, работы приличной не найдет, так что будет сидеть тише воды, ниже травы… Все так и есть».

Дома никого не было, так что она успела приготовить ужин и сделать кое-что по хозяйству.

Муж пришел поздно, и Марина против воли подумала, не утешал ли он Камиллу. Впрочем, нет, Камиллочка небось зализывает раны в одиночестве, не хочет показаться несчастной. Как же — успешная красавица, далеко пойдет! А тут вся в краске. И проект накрылся, послал ее Назимов далеко лесом. И шеф добавил.

Но после разговора с Лидой Марина не чувствовала больше радости от содеянного. Даже если уволят Камиллу с канала, все равно Антон от нее не отвяжется. И похоже, что она, Марина, своему мужу не нужна. А если так…

Марина задумалась, а нужен ли он ей. Вроде бы она к нему хорошо относилась, замуж выходила по любви. Или думала так. Вот кого она любила безумно, так это Тимку.

Она легла, едва в замке заскрипел ключ, и неожиданно крепко заснула, не услышав, как муж жадно ест картошку с мясом прямо из кастрюли. Едва ли у него это получилось бы, если бы она присутствовала на кухне.

Утром она разогрела остатки ужина. В квартире было относительно чисто и витал аромат свежезаваренного кофе. В ванной громко шумела вода и слышался немелодичный голос Антона. Он любил петь в ванной по утрам, но у него совершенно не было музыкального слуха.

Зазвонил его мобильник, и Марина постучала в дверь ванной.

— Антон, телефон! Вдруг что важное?

Он выскочил, затягивая полотенце на бедрах, схватил мобильник и прошлепал босыми ногами на кухню, оставляя за собой мокрые следы. Марина нахмурилась, но ничего не сказала.

Муж закончил разговор, хотел положить мобильник, но тот выскользнул из мокрой руки и упал на пол.

— Черт! — Антон резко нагнулся, полотенце свалилось, и Марина совсем близко увидела его голую мускулистую спину и то, что ниже. В том же ракурсе, что и тогда…

Она рванула в туалет, не сумев удержать тошноту.

— Маруська, эй! Тебе плохо? — Муж застучал в дверь, а увидев ее бледное лицо, уточнил: — Ты не беременная?

— Да отстань ты! Хоть бы про ребенка спросил, как он там? — закричала Марина и, заметив его удивление, окончательно озверела: — Забыл, что у тебя сын есть? С глаз долой — из сердца вон? И не смей звать меня Марусей, противно!

— Точно, беременна, — огорчился муж. — Ты проверься, а то поздно будет аборт делать.

«Убила бы! — в бессильной ярости подумала Марина. — И тебя, и эту стерву Камилку!»

Прошло недели две. За это время компания встречалась несколько раз: в выходные ездили на шашлыки, были на презентации дорогих сортов виски, куда Женьку с друзьями пригласил благодарный клиент, были на даче у Рябоконей — старый дом и огромный участок, заросший кустарником и крапивой.

По наблюдению Марины, Камилла после истории с краской полностью оправилась — была как всегда полна энергии и новых идей. Хотя, по рассказам Саши, отношения с шефом у нее испортились, потому что Назимов все же разорвал их предварительное соглашение и, по слухам, обратился к конкурирующему каналу.

И все же Камилла оставалась ведущей цикла передач. Ту, куда вместо нее взяли Варвару Чайкину, все равно собрались закрывать — дескать, такой формат устарел, нужно что-то более современное. Кроме того, некоторые активные телезрители писали, что ведущая неправильно ставит в словах ударения и путается в падежах. И это при том, что не говорит от себя, а читает текст на экране…

Стояла чудесная погода, и Марина не то чтобы успокоилась, но перестала принимать случившееся так близко к сердцу, смогла немного отстраниться. Она наврала мужу, что ходит по врачам, и он оставил ее в покое в смысле секса.

Пережить постоянные сборища школьных друзей ей помогали беседы с Георгием. Герой, как она теперь его называла. При ближайшем знакомстве он оказался вполне приятным человеком — спокойный, неглупый, с чувством юмора, хороший рассказчик. Он делился с ней забавными случаями из археологических экспедиций, в которых участвовал вместе с дедом, про свой любимый предмет — историю. Признался, что был молодым самонадеянным дураком, когда в свое время не захотел специализироваться на шумеро-аккадской культуре, не захотел продолжить дело деда — дескать, все подумают, что он сам ничего не может, прячется за широкой спиной академика.

— Дед тогда обиделся, но вида не подал, он гордый был человек и чужое мнение уважал.

— А где же ты работаешь? — задала Марина естественный вопрос.

— Я специалист по истории России восемнадцатого века, работаю в историческом архиве.

И, заметив, что Марина невольно поморщилась — что за работа в архиве, во всяком случае, для мужчины, — подмигнул и рассказал, чем зарабатывает на жизнь, поскольку зарплата его и правда невелика.

— Составляю на заказ родословные. Вот обращается ко мне человек, просит узнать, кто были его предки. Фамилия у него хорошая, дворянская, но корни давно утеряны. Сама понимаешь, столько всего в стране произошло, особенно за последние сто лет. Вот я ищу старые записи, упоминания. Церковные книги очень помогают, дворянские родословные книги, да много документов есть.

— А если окажется, что никакой он не дворянин, тогда что?

— В корень смотришь, — усмехнулся Георгий. — Тогда по обстоятельствам, от клиента зависит. Ино-му лучше соврать, чтобы неприятностей не иметь. Пускай человек гордится, кому от этого хуже?

Ей нравилось его слушать. Голос негромкий, приятный, речь немного старомодная, без всяких сленговых и грубых словечек, но живая. В его рассказах герои древней истории выглядели реально существующими людьми.

Так, римский император Гай Юлий Цезарь, оказывается, был лысый, оттого и носил все время лавровый венок, чтобы лысину прикрыть. А царица Елизавета Петровна любила, чтобы ей перед сном не меньше получаса чесали пятки. Великий полководец генералиссимус Суворов вставал очень рано и, будучи в походе, самолично проезжал по лагерю и будил солдат криком петуха. Император Наполеон ел очень быстро, все подряд, одновременно из нескольких тарелок — суп, жаркое, десерт. Запихивал все это в себя в течение десяти минут и бежал заниматься государственными делами. А деятель времен Французской революции Марат, оказывается, был заколот в ванне вовсе не потому, что принимал ее после встречи с любовницей. У него была серьезная болезнь кожи, поэтому, чтобы избавиться от зуда, он вообще все время проводил в ванне — и работал, и принимал посетителей.

Слушая Георгия, Марина невольно думала, что если бы в школе им рассказывали хоть что-то живое и интересное об этих исторических личностях, тогда их можно было бы представить себе воочию. И — как знать? — возможно, она заинтересовалась бы, стала бы читать, потом захотела бы учиться дальше. И не работала бы в зачуханной фирмочке по продаже кондиционеров и не познакомилась бы с Антоном, когда он пришел заказывать большую партию.

И не вышла бы за него замуж. И не застала бы его на диване с Камиллой.

Конечно, все может быть… Но тогда она не встретилась бы с Георгием. С Герой.

Осознала эту мысль Марина не сразу. Разъезжаясь с дачи Рябоконей, уславливались встретиться через три дня. Оказывается, у Женькиной девицы Леночки намечался день рождения, и она приглашала в новый ночной клуб.

— Я не смогу, у нас корпоративная вечеринка, — пробормотала Марина и поймала себя на мысли: «Жаль, что я не увижусь с Герой». Он еще многое должен ей рассказать, и вообще их беседы придавали ей сил. В своих разговорах они по негласному соглашению не касались никого из присутствующих. Марина не расспрашивала Геру о том, как они познакомились с Камиллой, хотя невольно задавала себе вопрос, отчего сошлись такие разные люди. Он тоже не касался ее семейной жизни. Может быть, почувствовал, что ей это неприятно? Зато с интересом слушал ее рассказы о Тимке, о том, какой он большой и умный ребенок и как она по нему скучает.

Так что отказалась она пойти на встречу просто машинально. Станут они из-за нее переносить встре shy; shy;-чу, как же…

Но ее услышали.

— Ой, я же тоже не смогу! — спохватилась Камилла. — Спасибо, Маринка, что напомнила.

Вот как! Оказывается, ее все-таки замечают. Марина поскорее отвернулась, чтобы никто не видел ее лица.

Поход в ночной клуб отложили, несмотря на то что Леночка надула губки.

В коридоре возле лестничной площадки Марина увидела секретаршу босса и костюмершу. Лиля с задумчивым видом лизала леденец на палочке. Саша читала ей нотацию:

— Ты не знаешь, какую дрянь они кладут в эти леденцы! Это же сплошная химия! Тебе, в твоем положении, нельзя все подряд в рот тащить…

— А что я могу поделать, если организм требует! Вот прямо слышу, как он говорит — хочу чупа-чупс…