Каменные цветы

— Даже так? Заинтригован необычайно!

— Я слышала, что ты нанял мою бывшую сотрудницу для создания украшений. Это ведь верно? — Ирина решила, что нет смысла цепляться за излишнюю вежливость, с каждым нужно говорить на его языке.

— Светочка Егорова твоя бывшая сотрудница? Не знал, не знал… — усмехнулся Арден, и по взгляду было понятно: все он прекрасно знал. — Это прокол, Ирэн. Там девочка — солнце, настоящее солнце, зря упустила.

— Согласна, она действительно талантлива. Но не без проблем.

— Это каких же?

— Алкогольная зависимость, — пояснила Ирина с таким скорбным видом, будто готовилась похоронить любимую собачку. — У нее много лет были очень серьезные проблемы. Если честно, даже в «Вирелли» ее нанимали два раза. Первый — еще молоденькой девочкой, вчерашней студенткой без опыта, просто за талант. Вот тогда она начала спиваться, появилась пьяной на рабочем месте — представляешь?

— Какой ужас! — всплеснул руками Арден, и металлические кольца на его пальцах зазвенели, столкнувшись.

— А так бывает, не все выдерживают груз собственного таланта. Потом Света вроде как завязала, ее снова взяли в «Вирелли», но…

Ирина сделала драматичную паузу. Арден, как она и ожидала, не выдержал первым:

— Неужто снова запила?

— Ну, по крайней мере, не попалась. Но алкогольные изменения личности необратимы, все мы это знаем. А напивалась она знатно!

Арден уже был впечатлен, таких неврастеников легко задеть за живое. Теперь пришла пора пойти с козырей. Ирина открыла на смартфоне видео, добытое нанятым ею детективом, и продемонстрировала своему собеседнику.

Видео было не лучшего качества, снимали явно украдкой и на телефон. Но даже этого ролика хватило, чтобы узнать Егорову, беспомощно ползающую по лестничной площадке и очевидно пьяную. Она явно не соображала, где находится, и все никак не могла найти свою дверь. Потом она замерла, содрогнулась, и ее вырвало на чей-то коврик. На этом моменте запись оборвалась.

— Видите? — тяжело вздохнула Ирина. — Это предел, до которого цивилизованный человек не дойдет. Светочка тоже поплатилась за это.

— Как же?

— Вернувшись к нам, она уже не была прежней. При первом найме все отзывались о ней как о милой, доброй девочке. Но после своих запоев она стала резкой, взбалмошной, легко срывалась на крик… Собственно, за это она и была уволена. Она устроила истерику на пустом месте, обматерила меня при партнерах, а теперь всем рассказывает, что ее незаслуженно обидели. Человек себя не контролирует толком, даже если не пьет или пьет меньше.

— Какой ужа-а-ас, — шокировано протянул Арден. — Эдвард ничего такого мне не говорил!

— Лаврентьев, может, и сам еще не знает. Сколько там она на него работает? Без пяти минут неделю. Она затаилась, он не разобрался. Поэтому я и сочла своим долгом предупредить тебя. Понятно, что и она, и вся «Русская легенда» ухватились за этот заказ. Но я так поняла, сроки поджимают. Светочка может сорваться, а может и не сорваться. Я бы на твоем месте подготовила план Б, а то и вовсе не рисковала бы.

Арден не выдержал, он подался вперед и взял ее руки в свои, преданно заглянул ей в глаза.

— Ирэн, милая, спасибо, огромное тебе спасибо! Ты даже не представляешь, как я признателен!

— Да не за что меня благодарить, я просто считаю своим долгом сказать правду. Бывших алкашей не бывает, нужно называть вещи своими именами.

— Боже, как ты права! Спасибо!

— Я надеюсь, этот разговор останется между нами?

— Безусловно, — подмигнул ей Арден. — Я очень ценю друзей, которые способны сделать такое предупреждение. Я этого не забуду, уж поверь мне!

Его аляповатый, похожий на свалку современного искусства кабинет Ирина покидала в прекрасном настроении. Она не сомневалась: если Лаврентьев узнает, что «Русская легенда» потеряла такой крупный заказ из-за пьянок новой сотрудницы, Егорова мигом вылетит оттуда. Да и потом, коллекцию все равно нужно создать! Арден не сказал, кому передаст заказ, но это четко звучало между строк.

Двух зайцев одним выстрелом, получается. Отличный день.

Хорошее настроение сохранилось, с ним Ирина отправилась на следующий день в офис. И когда секретарь сказала ей, что пришло письмо от важных партнеров, она не удивилась, она не сомневалась, что это: приглашение от Толи Ардена. Она даже не обратила внимания на то, с каким настороженным видом секретарь передала ей письмо и поспешно юркнула за дверь.

А потом хорошее настроение пришлось отпустить. Письмо было не от Ардена, а от организаторов конкурса «Мисс Планета». Они разорвали контракт.

Они сделали это красиво, многословно и очень сожалея о случившемся. Они даже готовы были выплатить неустойку. Но они четко дали понять: «Вирелли» не будет ни на участницах конкурса, ни в рекламе.

Ирина не собиралась принимать такое поражение без боя. Она подняла на ноги всех юристов, но они лишь разводили руками — организаторы действовали в пределах контракта. Она звонила всем, кому могла. Одни не брали трубку, другие извинялись и посыпали голову пеплом, третьи по большей части отмалчивались, давая ей понять, что решение окончательное и пересмотру не подлежит. Еще вчера все было хорошо — а сегодня сорвалось, хотя это и во вред обеим сторонам. Такое не происходит без причины, никогда.

После долгого и мучительного дня переговоров один знакомый наконец сжалился над Ириной и намекнул, что на организаторов конкурса просто надавил очень влиятельный человек. Тот, с которым они не захотели ссориться, им проще было потерять деньги.

Ей не сказали, что это за человек, но она и так поняла — догадаться было не слишком сложно.

Ирина позволила себе поддаться ярости и позвонила ему. Она ожидала, что он не снимет трубку, затаится, как и любой трус, делающий гадость исподтишка. Однако Арден ответил ей сразу же.

Вот только голос его теперь изменился. Вчера при встрече Арден общался с ней эмоционально и манерно — так, как она и ожидала. Теперь его голос звучал твердо — голос, больше подходящий военному, а не типу, который красит глаза.

— Ты совсем с ума сошел?! — процедила сквозь сжатые зубы Ирина. — Ты хоть понимаешь, что натворил?

— А что делать? Тяжелые уроки лучше запоминаются.

— Где здесь урок? В чем?

— В том, что, начиная интриги, нужно собирать сведения обо всех сторонах. Даже тех, кого ты назначила пешкой.

— Я не понимаю…

— Я пять лет жизни потерял на лечение от наркозависимости, — холодно указал Арден. — И еще несколько лет на то, чтобы доказать миру, что я не урод и неудачник. Что мне можно верить. Никто не должен терять второй шанс из-за старой ошибки, которая уже оплачена. Я это узнал сложным путем, ты вот теперь тоже. Забывать не советую, потому что, если тебе этот урок показался жестоким, ты точно не хочешь знать, какую я провожу работу над ошибками.

* * *

Нет лучшего способа перезагрузиться, чем поработать руками. Это Лана давно уже усвоила. Да и работать в мастерской «Русской легенды» было одно удовольствие: лучшие материалы, великолепные инструменты. Вот и теперь она подготавливала стебель и чашечку будущего цветка хлопка из мягкой кожи насыщенного шоколадного цвета. Ей хотелось, чтобы основа броши получилась именно такой, как на ее рисунке.

К тому же работать она спустилась вечером, у этого был еще один плюс — она осталась в общей мастерской с женщиной средних лет. Ее имя Лана не запомнила и теперь стеснялась переспросить. Хотя незнание имени все равно не мешало им общаться.

Когда мастеров тут было много, они не спешили откровенничать с новенькой — да еще с такой, которую начальство сразу же опекать взялось. Но теперь, когда они были вдвоем в опустевшем зале, подсвеченном только парой ламп, атмосфера была вполне дружеская.

Работа тоже объединяла. Мастерица, немолодая, явно отдавшая «Русской легенде» не один год жизни, видела, как ловко Лана обращается с кожей. Лана же была восхищена тем, как тонко женщина чувствовала камень.

Белую часть цветка хлопка предстояло сделать из горного хрусталя. Для этого мастерице нужно было очень точно расколоть друзу, а потом убрать часть кристаллов так, чтобы они стали одного размера. Благодаря этому холодный и твердый горный хрусталь внешне и правда напоминал вату, только искрящуюся и полную света.

Это было сложное задание, но все же не такое нереальное, как изготовление «Глициний». Так что Павлу оставили создание «Василькового поля», а проекты попроще отдали другим мастерам. И вот теперь женщина работала сама, поглядывала на Лану, и то, как точно у них обеих воплощался эскиз, внушало взаимное уважение.

— А ведь неплохо! — наконец сказала мастер. — Я не все придумки нашего главного поддерживаю, но будет неплохо. Ну действительно же хлопок, ей-богу! Хотя с «Глициниями» теми не сравнить…

— У каждого украшения свое настроение, — улыбнулась Лана. — Иногда нужна нежность, иногда вот такие простые цвета и линии. Сложность будет в камне, но у вас получается потрясающе. Что же до «Глициний»… я до сих пор в шоке. Не думала, что кто-то реально сможет их сделать.

— Ага, этот наш может…

Мастер небрежно кивнула на стену, за которой скрывалась мастерская Павла.

— Я тогда сразу захотела с ним познакомиться, но меня не пустили, — признала Лана. — Нас представили друг другу уже после того, как Арден разместил заказ. И не похоже, что Павел тут с кем-то тесно общается.

— Да не то что тесно — вообще ни с кем не общается! Ну да и ладно. Он ведь гений, это все признают, а гениям положено быть с прибабахом.

Разговор двигался в нужном направлении, и это Лане нравилось. Личное знакомство с Павлом Романовым дало ей не так уж много. Лаврентьев потом проводил ее до студии и велел не соваться в мастерские без особой причины.

Да она бы и не рискнула, рядом с Павлом, молчаливым и настороженным, ей было неуютно. Зато обсудить его с кем-то она бы не отказалась. Лучше всего подходил Лаврентьев, но он наверняка вышвырнул бы ее из окна за первый же вопрос не по делу. Лане пришлось затаиться, прислушиваться внимательней, она ждала удобного случая — и теперь, похоже, дождалась.

— До того, как я его увидела, я всякого о нем наслушалась, — признала Лана. — Говорили даже, что он, простите, урод…

— Это кто ж такое говорит? Ссыкухи из маркетологинь наших? Так им по работе положено сочинять, только иногда их не туда несет! Они его не видели, он внимание не любит. Ну какой он урод? Просто одноглазый, тоже мне, уродство!

— Одноглазый? Я этого не заметила… Хотя я и не присматривалась.

— Присмотришься — увидишь, — рассудила женщина. — Он не позирует, что, модель какая? Но и не прячется. Он просто сам по себе. Я к нему в душу не лезу. Я по его работам вижу, что руки у него золотые, за то и держат. Ну и другие причины есть, понятное дело.

— Какие?

Мастер ненадолго прекратила работу, посмотрела на Лану, задумчиво прищурившись. Чувствовалось, что посплетничать ей хочется, но так, чтобы об этом не разведало начальство. Она бы не стала обсуждать такое с первой встречной, однако Лану она уже считала одной из «своих», это стало лучшей рекомендацией.

— У меня кума здесь юристом работает, — наконец сказала она. — Я через нее в компанию и устроилась. А Пашка — через Лаврентьева.

— Да, мне показалось, что они друзья…

— Нет, не друзья они. По крайней мере, не только. Когда-то, когда Пашку только нанимали, кума моя с ним намучилась.

Лана никак не могла вспомнить, какую степень родства или просто близости подразумевает слово «кума», но решила сейчас не отвлекаться на это. Она спросила:

— Разве ваша кума кадровик, а не юрист? Что-то я запуталась…

— В том-то и дело, что юрист! А пришлось привлекать ее, потому что кадровичка бы одна не справилась. Когда Пашку нанимали, он еще считался недееспособным, инвалидом по уму или как-то так… Точно не знаю. Но устраивали его как инвалида, а Лаврентьев был его опекуном.

— Значит, Павел ему родственник?

— То ли родственник, то ли просто воспитанник — кто ж его знает? Но Пашка изначально не имел права самостоятельно принимать решения или как-то так, ему обязательно нужен был опекун, иначе бы в дурку забрали.

— Никогда бы не подумала… Он выглядит вполне нормальным!

Тут Лана несколько кривила душой: на нормального Павел Романов не тянул. Впрочем, на психа, нуждающегося в опеке, тоже.

— Так он и есть нормальный, — заявила женщина. — Теперь уже по всем пунктам. Пару лет он поработал в статусе инвалида. А потом главный наш опять куму мою напряг, от других дел освободил, чтобы она по судам побегала. Толковая она у меня!

— Не сомневаюсь, но чего хотел Лаврентьев? — поторопила ее Лана.

— Чтобы Пашку от инвалидности избавили и дееспособным признали.

— И как, получилось?

— Да без проблем! Уж не знаю, почему его кто психом записал, но он на самом деле нормальный. Все проверки прошел, комиссии или что там обычно бывает… Восстановили ему документы, теперь он сам по себе. Это много лет назад было, так и живет теперь, но тут по-прежнему работает.

Больше мастерица ничего не знала — но уже это было много. Лана подозревала, что остальным не известно и столько. Для того, чтобы добыть такие сведения, нужно было работать здесь много лет — и обзавестись кумой в юридическом отделе.

А ситуация складывалась любопытная. Почему Павла признали нуждающимся в опеке, если он вполне нормален? Это ведь очень серьезно… Почему Лаврентьев стал его опекуном? Родственники они, как вообще связаны? И почему Павел сторонится людей даже теперь, через много лет после того, как был признан здоровым человеком?

Все это не касалось Лану ни напрямую, ни косвенно, поэтому биться за ответы любой ценой она не собиралась. И все же ей было любопытно, она не представляла, как другие сотрудники не заинтересовались этим за столько лет.

Но они смотрели на мир проще, тут у каждого была своя жизнь. Мастерица наконец закончила возиться с друзой и осталась вполне довольна результатом. То, что несколько часов назад было бесформенным куском кристалла, теперь поражало сходством с ватными шариками.

— Я сама все доделаю, — заверила Лана. — Поздно уже, почти пол-одиннадцатого!

— Да уж, время тут быстро летит, особенно когда заработаешься… Уверена? Уйти мне и правда надо, и так дочку почти не вижу… Но я могу закончить все завтра.

— Я сама закончу, честно. Мне некуда спешить.

Вот это как раз было правдой. Спешить ей было некуда и не к кому, однако сейчас это не печалило Лану. Все ее мысли были сосредоточены на коллекции, она видела, что пока работа идет очень даже неплохими темпами, и это обнадеживало.

Мастерица такой фанатичной увлеченностью не отличалась, она поспешила уйти, дизайнер осталась одна в просторной мастерской. Лана знала, что где-то наверху круглые сутки дежурят охранники. Да и ей самой осталось совсем немного, дальше можно будет вызвать такси и отправиться домой.

Брошь была закончена через сорок минут. Лана осторожно положила цветок хлопка в прозрачный бокс и направилась к выходу — бросать украшения в мастерской было запрещено, их полагалось хранить в личном сейфе. Но сейф располагался на том же этаже, так что не страшно.

К нему она и собиралась направиться, однако у двери замерла, испуганно пискнула и чуть не уронила кейс от неожиданности. Она этого не хотела, иначе просто не получилось. Уже того, что перед ней вдруг оказался человек, было достаточно, чтобы напугать ее — Лана ведь не сомневалась, что она одна на этаже. Ну а теперь картину усугубляла еще и внешность этого человека — лампы в коридоре горели ярко, и рассмотреть Павла Романова не составило труда.

Что ж, на монстра из фильма ужасов он не тянул, и с определением «урод» его коллеги определенно поспешили. Но и гадать, почему он прятал лицо, не пришлось. Правого глаза у него действительно не было, глазницу закрывала широкая черная повязка. Вокруг повязки тянулись многочисленные шрамы, кривые и тонкие, теряющиеся за прядями волос, которыми Павел, зная о своем состоянии, пытался прикрыть искаженную половину лица. Но даже так, при всех помехах, можно было догадаться, что рана там когда-то была огромная и жуткая.

Вторая половина лица, здоровая, выдавала, что внешность в прошлом у него была самая обычная — высокие скулы, тонкие черты, нос с небольшой горбинкой, четкие линии бровей. Единственный уцелевший глаз оказался карим, но не светлым, как у Ланы, а темным, в бледном свете — почти черным. Волосы были длинными — ниже линии подбородка, чтобы прикрывать лицо, чуть вьющимися, с первыми серебристыми нитями седины.

Лана не смогла скрыть страх и удивление, она и попытаться бы не успела. Павел же наблюдал за ней с равнодушием статуи. Он держал в руках стаканчик с дымящимся кофе, и становилось ясно, что он вовсе не охотился здесь на первую подвернувшуюся невинную деву, просто вышел размяться и обеспечить себе немного энергии на остаток ночи.

— Простите, — выдохнула Лана. — Неловко получилось, я не ожидала… Извините!

Он скользнул безразличным взглядом по броши, заточенной в кейс, потом снова уставился на отчаянно краснеющую Лану. Ей казалось, что он видит ее насквозь — ее испуг, ее любопытство. Слышал ли он ее разговор с той мастерицей? Он мог, но это делало ситуацию еще более неловкой… А как у него спросить, не выдавая себя?

— Вы очень тихо ходите, — отметила Лана. — Или тут такая слышимость? Наверно, звукоизоляция еще хорошая, я совсем не слышу, как вы работаете. Это вы из-за «Василькового поля» так задержались? Да, конечно, по сроку же только оно подходит… Я ведь говорила, что работа будет очень трудоемкой! Но я рада, что вы не отказались, я очень признательна. Вы по ночам работаете… Но так мы успеем! Надеюсь, кофе поможет и вас все это не слишком утомит…

Она наконец замолчала, сообразив, что и так наболтала слишком много и слишком быстро. А Павел только и выдал:

— Все верно. Хорошо поговорили.

Потом он развернулся и направился прочь. Но прежде, чем он исчез из виду, Лане показалось, что он улыбнулся. Улыбка была легкой, едва уловимой — чуть заметно дрогнули уголки губ. Может, даже этого не было, ей привиделось от усталости!

Но на душе все-таки стало легче. Как будто в этом испуганном и стыдливом потоке слов он все-таки услышал извинения и принял их.

* * *

Скрывать ярость куда проще, чем выпустить ее. Ярость — это ведь больше, чем тихая злость. Она клокочет в груди, ломится сквозь ребра наружу, как хищная птица, неожиданно проснувшаяся в клетке. Ярость требует не улыбаться при встрече и не сыпать дежурными любезностями, а кричать, громыхать, бить стаканы, швырять мебель, если получится — ударить кого-нибудь. Потому что только так можно смириться с потерей, грандиозной и глупой.

Но Юрий не мог позволить себе ярость, только не теперь. Даже понимая, как много денег он потерял — и какой возможности продвижения лишился. Крики ничему не помогут, только усугубят ситуацию. Сейчас ведь все умные: с мобильными ходят, чуть что — снимать начинают. Если он сорвется, скоро по интернету поплывет видео того, как скандалит знаменитый Юрий Охримовский. Период и без того опасный, ему нужно спасать свою репутацию, а не губить еще больше.