Каменные цветы

Это было не хуже, пожалуй, чем сотрудничество с «Мисс Планета».

Вот только…

— Какими остальными? — смутилась Лана. — Это единственное ожерелье, я только-только начала работу…

— Да, Эдвард мне все объяснил, — Арден кивнул на Лаврентьева, который определенно не ожидал обнаружить себя Эдвардом. — Но это ничего страшного, время есть, больше месяца. Мне нужно еще одиннадцать украшений.

— Одиннадцать? Это, наверно, можно устроить…

— Разумеется, речь идет не просто об украшениях. Они должны быть похожи на «Глицинии». Тематика — цветы, платья, с которыми они должны сочетаться, я покажу чуть позже, когда подпишем документы. Каждое украшение должно быть уникальным и таким же сложным. Каждое — событие!

— А вот с этим будет труднее…

Лана и рада была бы согласиться — она хотела согласиться! Но даже сквозь волнение пробивался безжалостный глас рассудка, который предупреждал, что сейчас лучше не спешить, а подумать. «Глицинии» она создала случайно, в порыве вдохновения, потом она надолго разочаровалась в таких экспериментах. Здесь же нужно придумать одиннадцать украшений, сложных, не похожих друг на друга, да еще и на заданную тему…

— Я считаю, надо пробовать, — заявил Лаврентьев. Он-то как раз знал, за сколько были проданы «Глицинии».

Лана попыталась перевести стрелки:

— Ну а техническая сторона вопроса как же? Разве можно успеть изготовить одиннадцать украшений в такой срок?

— Можно. Этот момент я уже обсудил.

Она до сих пор не была знакома с человеком, который изготовил «Глицинии». Лаврентьев отказывался вести ее к нему, а обсудить этого мастера с коллегами она пока не могла — она с ними почти не общалась. Но каким бы гениальным ни был этот человек, он должен был понимать, что не успеет сделать одиннадцать украшений за месяц. Он ведь ожерелье делал две недели!

А он взял и согласился.

— У вас будет почти два месяца, — вкрадчиво добавил Арден. — Показ ведь не первого июня. Соглашайтесь, Светлана.

— Если вас смущает история с «Вирелли», то очень зря, — добавил Лаврентьев. — У нас так не поступают. Если вы согласитесь, на всех афишах будет ваше имя. Разумеется, как дизайнера «Русской легенды», но имя будет, присваивать ваше авторство никто не собирается.

— Безусловно! — засуетился Арден. — Да я бы никогда!.. Вы можете проверить все мои предыдущие коллаборации, никогда меня даже не обвиняли в присвоении чужой работы!

Слышать такое было приятно, хотя Лану пока действительно волновало не авторское право. Одиннадцать работ, одиннадцать… Есть ли в ней вообще достаточно сил и вдохновения, чтобы такое провернуть?

Но ведь и награда под стать заданию! Ей хотелось принять этот вызов, сделать невозможное, а заодно и указать «Вирелли» их место, что скрывать.

Действительно стать кем-то, кем ее сын гордился бы…

Ну а если она проиграет — что с того? Ей уже доводилось оказываться на дне, причем не раз. За это она могла себя простить, за трусость, помешавшую даже попытаться, — нет.

— Хорошо, — сказала Лана. — Я буду это делать. Но давайте так… Первое, до самого показа я буду работать только над этим, мне понадобится отдельная мастерская.

— Это даже оговаривать не надо, все будет, — кивнул Лаврентьев.

— Второе, я постоянно буду в прямом контакте с мастерами, которые работают над украшениями. Всеми без исключения.

— А вот это уже лишнее. Зачем вам? Я готов стать посредником.

— Мне посредники не нужны. Это не тот случай, когда я передаю задание, а они решают, делать или нет. Чтобы сэкономить время, мне нужно сразу обсуждать, что возможно, что — нет.

— Вполне разумное требование, — поддержал ее Арден, которому определенно хотелось получить уникальную коллекцию. — Эдвард, друг мой, соглашайтесь! Не в бункере же вы их держите, в самом деле.

— Иногда я думаю, что лучше бы в бункере, — проворчал Лаврентьев. — Ладно, пожалуй, это тоже можно устроить — ввиду исключительных обстоятельств.

— Значит, договорились. Работу можно начать сегодня же!

Теперь, когда все решилось и сомневаться было поздно, Лана чувствовала себя непривычно окрыленной. Она по-прежнему не была уверена, что у нее все получится и она не опозорится. Но она хотела попробовать.

Ну а в ближайшее время ее ждал еще один бонус — возможность наконец увидеть человека, который творит невероятное, своими глазами. Это тоже было важно.

* * *

Лана не позволила любопытству стать центром ее жизни. Она сразу же села за работу, и нужное украшение появилось на удивление легко — оно словно ожидало своего часа, скованное лишь ее страхом и неуверенностью. Но как только Лана убедилась, что ее идеи не будут осмеяны, а ее украшения действительно нужны, стало гораздо легче.

Теперь она рассматривала первый набросок «Василькового поля». Лана никогда раньше не разрабатывала короны, считая это полной безвкусицей. Однако она уже видела платья, подготовленные Арденом, и вдохновлялась только ими. И вот одному из них нужна была корона — дополняющая образ, но не отвлекающая ни от сложного кроя, ни от удивительного цвета ткани.

При этом корона, над которой работала Лана, не должна была смотреться пафосной. Никакого сияния алмазов или королевских высоких зубцов. Основой короны стали спелые золотые колосья, сквозь которые проглядывали крупные и смелые цветы васильков. Корона-венок, корона-преклонение перед красотой, которую способна создать только природа. Символ не власти над другими, а мира в себе.

Так что первый набросок Лане понравился, однако после него пришла пора заняться деталями. И вот тогда ей действительно понадобилось увидеться с мастером. А как только появилась уважительная причина, проснулось и давнее любопытство, так что медлить она не стала.

Она по-прежнему не знала, где найти этого человека, и заявилась сразу к Лаврентьеву. Директор был предсказуемо не рад — ну а чему он вообще радовался в этой жизни? Он нахмурился настолько сильно, что Лана даже засомневалась: а видит ли он что-нибудь из-под кустистых бровей?

— Это абсолютно необходимо? — поинтересовался Лаврентьев. — Вы тревожите занятого человека!

— Я тоже занятой человек, — напомнила Лана. — И я очень тревожусь!

— Зачем я только в это ввязался?

— Вы и сами ввязались, и меня ввязали, поздно уже отступать. Идемте!

Он все-таки повел ее, а она, хоть и понимала, что это глупо, волновалась, как школьница. Ругать себя было бессмысленно, Лана сосредоточилась лишь на том, чтобы в приступе нервозности не смять эскиз слишком сильно. Многие не поняли бы ее состояние — подумаешь, встреча с очередным коллегой! Однако они слабо представляли, какую тонкую работу провел этот человек.

Да и потом, до Ланы давно уже доходили слухи о том, что среди мастеров есть кто-то ужасно изуродованный, настолько страшный, что с ним ни другие мастера не общаются, ни он на яркий свет не выходит. Те, кто распространял эти слухи, и сами признавались, что лично его не видели. Но откуда-то же эта информация просочилась! И вот теперь Лане хотелось узнать, сколько в этих байках правды.

В «Русской легенде», как и в «Вирелли», мастерам был отведен целый этаж — может, даже не один. Работали они в большинстве своем в общей мастерской, но туда Лаврентьев даже не заглянул. Он направился дальше, к мастерской поменьше, но принадлежащей одному человеку. Это косвенно подтверждало легенды о чудовище, и волнение лишь нарастало. Воображение Ланы, обычно отданное сиянию драгоценных камней и блеску металла, теперь рисовало то сурового горбуна, то сиамских близнецов, а то и вовсе нечто, едва напоминающее человека.

Однако реальность неожиданно оказалась настолько обыденной, что Лана даже почувствовала легкий укол разочарования, забавный в этой ситуации.

В полутемной мастерской за рабочим столом сидел самый обычный мужчина. Его рост определить было сложно, но Лана подозревала, что он, поднявшись, будет чуть выше нее. Мужчина был худощавый, подвижный, какой-то настороженно-нахохленный. Он напоминал ей ворону, попавшую под ливень: быстрые движения, мрачная отстраненность. Его возраст Лана определить не смогла: мужчина натянул капюшон темной толстовки пониже, и это, да еще пряди волос, почти скрывало его лицо. Но руки с длинными тонкими пальцами были молодыми — и покрытыми чередой порезов, свежих, уже подживших и превратившихся в белые полоски временных шрамов. Похоже, в работе он себя не щадил.

В мастерской действительно было темно, однако эта темнота не таила в себе ничего демонического. Просто так мужчине удобней было работать — включая то одну настольную лампу, то другую. Выключатель центрального освещения был заклеен скотчем с надписью «Не трогать!», окно завешено плотными шторами.

Когда пришли Лана и директор, мужчина не поднялся им навстречу, просто прекратил работать. Он развернул к ним компьютерное кресло и замер, опустив руки на колени. Свет настольной лампы теперь бил у него из-за спины, не позволяя его толком рассмотреть.

— Я ж говорил, что она напросится, — вздохнул Лаврентьев.

— Ты говорил, что она будет приходить только по делу, а не просто так, — тихо отозвался мужчина. Голову он так и не поднял.

Это было любопытно: то, как фамильярно он общался с директором. Лана давно отметила, что Лаврентьев предпочитает держать дистанцию. Вот так свободно он говорил только с сотрудниками и партнерами, которых хорошо знал, да и то редко. Получается, они с этим мастером друзья? Поэтому Лаврентьев его и оберегает? Или по другой причине?

— Так она по делу, — указал директор.

— Она, вообще-то, стоит прямо здесь, — вклинилась Лана. — И рада наконец познакомиться. Меня зовут Лана Егорова.

— Я знаю, — чуть заметно кивнул мужчина.

— Эм… вообще-то в таких случаях обычно называют свое имя!

— Ничего обычного тут ждать не нужно, — предупредил Лаврентьев. — Павел Романов его зовут.

— Это не принципиально, — заявил мастер. — Зачем вы здесь?

Рядом с ним было неуютно, но Лана быстро взяла себя в руки. Она ведь и правда явилась сюда не знакомиться просто потому, что ей делать нечего. Она протянула мастеру эскиз, и он перехватил рисунок — снова быстро и нервно, по-птичьи.

— Вот это будет следующим элементом для коллекции Ардена, — пояснила она. — Васильки, разумеется, из сапфиров. У меня вопросы скорее по колосьям… Наверно, их лучше литыми сделать?

Павел повертел в руках рисунок, словно это могло что-то ему дать.

— Не надо литья. Будет похоже на дешевую подделку.

— У нас тут, вообще-то, прекрасное золото! — возмутился Лаврентьев.

Мастер остался все так же равнодушен:

— Ты напишешь это у модели на лбу? Объявишь громко перед показом? Литье смотрится дешево. И тяжелое оно — и внешне, и по весу.

— Значит, не получится? — расстроилась Лана.

— Получится. Золотой нитью.

— Серьезно?..

Вопрос вырвался сам собой, она и так понимала, что он говорит серьезно. Павел не был похож на человека, который в принципе умеет шутить. Да она и сама понимала, как выложить колосья золотой нитью так, чтобы они стали воздушными, трехмерными, превращающими корону в настоящий венок.

Но был, естественно, и подвох.

— Это будет очень сложно, — указала Лана. — В том плане, что это трудоемкий процесс.

— Я знаю. Это моя забота. Ваша задача — нарисовать, моя — придумать, как это сделать. Можно было и не приходить сюда.

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы посоветоваться, — возмутилась Лана. — Это на первом эскизе еще без разницы, что и как будет сделано. Дальше мне нужно будет прорисовывать все уже с учетом того, литье это или золотая нить.

На ее возмущение он тоже не отреагировал, даже не посмотрел на нее. Павел так и сидел, склонив голову над рисунком, его голос звучал спокойно и ровно.

— Может быть. Будет нить. И лучше бы не сапфиры, а танзаниты.

— А у нас есть танзаниты? — оживилась Лана. — Правда?

— Есть.

— Конечно, у нас есть танзаниты! — хмыкнул Лаврентьев. — За кого вы нас держите? Великолепнейшие танзаниты! Но они и стоят соответствующе. Есть ли смысл заменять ими сапфиры? Зачем тратить больше, если можно потратить меньше?

— Не просто так, — отметил Павел, возвращая рисунок Лане. — Они похожи, но не одинаковые. Я видел ту партию танзанитов. Они не чисто синие, как сапфиры, у них фиолетовый отсвет. На подиуме под яркими огнями это будет видно.

Стоило ему сказать это — и Лана мгновенно поняла, что он прав. Васильки из сапфиров смотрелись бы неплохими. Но васильки из танзанитов будут совершенными — с их глубоким и благородным синим цветом, глубиной, на которой то и дело полыхают фиолетовые искры. Естественная красота полей, доведенная до благородного совершенства металлом и камнями.

— Но они же стоят целое состояние, — простонал Лаврентьев.

— Ну и что? Арден платит. Он дал зеленый свет на все. Кто еще эти танзаниты купит? Они уже полгода лежат, и что-то я не видел за ними очередь у дверей.

— По-моему, я даю кое-кому слишком много свободы… Ладно, — сдался директор. — Ладно, хорошо, делайте, что хотите, забирайте танзаниты, пейте мою кровь!

— Спасибо. Пока понадобятся только танзаниты. Остальное я придержу в уме.

Любопытство вернулось, этот странный человек снова интриговал Лану. Ей хотелось побеседовать с ним, причем без Лаврентьева, нависающего над ними суровым коршуном.

Жаль, что Павел это желание не разделял. Закончив обсуждение, он снова повернулся к рабочему столу и бросил через плечо:

— Уходите, если больше нечего сказать.

— Не очень-то гостеприимно!

— Мне платят не за гостеприимство, у меня много работы. У вас тоже. Я буду ждать этот эскиз сегодня же, иначе никто из нас ничего не успеет.

* * *

Ирина терпеть не могла этого типа. В Толи Ардене ей все казалось неестественным до тошноты — вся эта показуха, вечно разрисованные глаза, яркие, как перья попугая, костюмы. Коллекции он создавал неплохие, это она вынуждена была признать. И все равно ее возмущало то, что никто ему до сих пор не намекнул: хочешь работать с приличными людьми — выгляди прилично! А то ходит, как клоун, по подиуму…

Естественно, подобные мысли она держала при себе. Арден слыл человеком мстительным и обидчивым. Если бы до него дошли такие слова, он бы в стороне не остался. Так что Ирина старалась не обсуждать его даже с теми, кому доверяла, всегда улыбалась при встрече, публично восхищалась его талантом и уж точно не отказалась бы с ним работать.

Вот только ей он работу не предложил, он направился сразу в «Русскую легенду». Уже это было бы неприятно, потому что старый моллюск Лаврентьев ее давно раздражал. Однако узнать, что Арден выбрал бывшую сотрудницу «Вирелли», да еще и через пару недель после того, как она стала бывшей… Это был серьезный удар.

Ирина прекрасно знала, что скоро эта новость дойдет до совета директоров — если уже не дошла. С нее обязательно спросят, как так вышло, что Егорова работала на «Вирелли» много лет, а засияла только теперь — и в другом ювелирном доме. Это упущенный контракт на серьезную сумму и репутационные потери, такое не забывают, даже если не наказывают сразу.

К тому же эта новость ухудшила ее отношения с Юрием Охримовским. Он ведь просил не увольнять Егорову — или вернуть как можно скорее. Тогда Ирина не послушала его, ей казалось, что все под контролем. Теперь же его предупреждения лишь усилили ее вину. Юрий не обсуждал это с ней открыто, однако косился на нее мрачно и улыбался ей куда меньше. Если вдруг под Ириной зашатается директорское кресло, он ее вряд ли поддержит.

Ну и конечно, она не могла не думать о самой Светлане Егоровой. Она вспоминала, как эта девица смотрела на нее, как дерзила, как позволила себе повысить голос. Сейчас она наверняка чувствует себя победительницей. Что будет, если она узнает, что Ирину из-за нее уволили? Что она о себе возомнит? Недопустимо!

Все эти мысли разжигали гнев в душе Ирины, она просто не могла пустить дело на самотек, не в этот раз. Поэтому она назначила встречу Толи Ардену.

Он не стал отказываться, пригласил ее в свой офис — такой же яркий и безвкусный, как он сам. Повсюду какие-то картины, скульптуры, порой — пошлятина редкая… И снова Ирина не говорила об этом. Она улыбалась ему вполне искренне и с восторгом хвалила произведения искусства, собранные в его кабинете.

— Но ты ведь не ради этого пришла, дорогуша, — заметил Арден, развалившийся в странной формы кресле канареечного цвета.

Она не позволяла ему перейти на «ты», но он и не спрашивал. Ирина слышала о том, что так он начинал общаться со всеми, кого встречал хотя бы пару раз. Его привычки не умиляли, она мигом осадила бы его — если бы они встретились в иных обстоятельствах. Но сегодня ей нужно было его расположение, пришлось смириться.

— Я пришла как друг, в личном порядке, а не как глава «Вирелли», — признала она, занимая кресло напротив. Это было зеленым, но таким же странным. В этих креслах удобно было валяться, а не сидеть с прямой спиной. Ирина подозревала, что такую мебель он поставил в своем кабинете не случайно.