– Довольно, – раздался резкий знакомый голос – будто издалека. – Останови это.

Они были на самом краю пропасти, она прижималась к Марку, а он стоял перед Джейм на коленях, ее худенькие плечи утонули в его больших руках.

– Ты меня слышишь? – он обращался не к ней, а через ее голову, она никогда не слышала, чтобы Марк так сердился. – Я сказал: «Останови!»

Аррин-кен застыл, как громадный валун, наблюдая за ними. Сейчас он влез не в память, а в возможное будущее: вот так она будет чувствовать себя, когда прыгнет и будет умирать там, внизу, беспомощная, в компании злобной твари.

– Твой выбор, Джеймсиль.

Внезапно Джейм овладела безумная ярость. Она сбросила с плеч руки кендара и вскочила. Горный воздух все еще вибрировал от силы, вызванной словами Мастера Рун – такие надписи подолгу не стираются. Дерзким взмахом руки, движением темного танца, собрала она рассеянную энергию, и та влилась в ее измученное тело, как крепкое вино – в пустой желудок, так же ударив в голову и пощипывая каждую жилку.

– Мой выбор! – Голос Джейм стал таким же сильным, как и раньше, в нем появились мурлыкающие нотки аррин-кена, но тон был куда холоднее. – Мой выбор! Значит, я могу прыгнуть или смотреть, как ты будешь сражаться и, наверное, убьешь моего друга. Не вижу третьего варианта? Кот, ты же любишь игрушки, да? Что ж, может быть, твоя очередь побыть «мышкой».

– Женщина, не надо…

Марк дотронулся до нее и с резким вскриком отдернул руку – девушку всю трясло, но она не обратила на это внимания. Ночь, казалось, отступила. Джейм чувствовала, как сила плетет свой узор: змеиные узлы на востоке, там, где остался Тай-Тестигон, даже через три дня все еще бурлящий; лихорадочное биение сердца переврата, лежащего в глубокой, холодной, открытой могиле; а впереди сидит аррин-кен, как нерушимая скала, которую огибают все течения. Но когда она попыталась нащупать источник его жизни, разум ее соскользнул, как соскальзывало тело с обледеневшей горки. Его равнодушие взбесило ее. Она будет плести свой танец вокруг него. Она вытянет его из этой его внутренней крепости, и… и… и что?

Странные мысли промелькнули в глубине сознания Джейм, внутри нее вырос незнакомый, чужой голод – словно полустершееся воспоминание об улетевшем сне. Забрать душу аррин-кена – это очень приятно и вкусно.

Но что это там? Сама ночь покачнулась, затряслась, зарябила. Мощная голова аррин-кена поднялась. Он тоже чувствует. Северные горы скрыли почти все небо, но между ними поднималось сияние. Оно становилось ярче и ярче, а вот и его источник, сверкающий, как комета. Джейм показалось, что в центре свечения она видит фигуру, танцующую в ночи. И тут она заметила, что аррин-кен стоит рядом.

– Я ошибся. Мастер все-таки хочет вернуть любимца переврата. Опасайся ее прикосновения.

Ее?

Свет вспыхнул над головой. Он очертил круг и начал снижаться. На секунду сияние зависло над расселиной, но затем приземлилось. К Джейм, словно во сне, скользила самая прекрасная женщина, которую она когда-либо видела, – а ведь и вправду, они уже где-то с ней встречались. Но разум сейчас отказывался работать. Она не могла думать, не могла даже пошевелиться, когда незнакомка подошла вплотную. Тонкие бледные пальцы нежно дотронулись до щеки. Женщина мечтательно улыбнулась, прошептала что-то, но в ушах Джейм раздавалось только неистовое жужжание. Энергия, которую она набрала для себя, вылилась из нее, как кровь из свежей раны, и за ней чуть не улетела и душа. Нечеловечески огромные серебристые глаза женщины были холодны, зрачки плавали в самой их глубине, словно за пределами задумчивого лица. И там, на границе черного хаоса, отчаянно танцевала белая фигура, будто страшась остановиться. Джейм бросилась навстречу. Женщина приподняла голову… и Джейм обнаружила, что лежит на земле, а между ней и блистающей женщиной стоит аррин-кен.

– Госпожа, возьми то, за чем пришла, и уходи. Больше тебе здесь ничего не принадлежит – пока что.

Улыбка женщины дрогнула и вновь застыла. Она поклонилась и, как падающая звезда, нырнула в пропасть, чтобы через мгновение взмыть в воздух с изломанным телом переврата на руках. Он пронзительно визжал, боль стала сильнее, чем даже тогда, когда он только упал. Крик и свет слабели, удаляясь, пока темнота на севере не поглотила их вовсе.

Джейм приподнялась на локте. Она чувствовала себя опустошенной. Если бы не накопленная лишняя энергия, эта женщина выпила бы ее душу до дна своим холодным прикосновением, и не потому, что хотела этого, а потому, что такова была ее природа. Но как назвал ее аррин-кен?

Кот, по-прежнему не мигая, смотрел на девушку.

– Да, это была она, Плетущая Мечты, хотя сейчас ее удел скорее – ночные кошмары.

– О Трое, – выдохнула Джейм почти благоговейно. – Но почему она так заинтересовалась мной?

– Ты не так уж много времени проводишь перед зеркалом, не так ли?

– С моей-то физиономией? Конечно нет. Но что…

Ее прервали. К ней спотыкаясь брел Жур, даже его слепые мутно-опаловые глаза, казалось, смотрят недоуменно. Джейм радостно обняла его. Рядом бухнулся Марк, он был бледен, но его руки, обхватившие их обоих, были так же крепки, как и всегда.

– Ну, теперь все в порядке? Джейм взглянула на аррин-кена. – Все в порядке?

– Возможно. Ты все еще хочешь поиграть в кошки-мышки?

– О черт. – Джейм покраснела. О чем она только думала? – Конечно же, я не буду сражаться с тобой, лорд, и мой друг не станет, даже если мне все-таки придется кинуться в пропасть, чтобы предотвратить бой. – Она вздрогнула, вспомнив холодную, одинокую смерть, поджидающую ее внизу. Теперь там нет даже переврата – все было бы хоть какое-то разнообразие.

– Это все еще твой выбор, так было и будет всегда, – голоса вернулись, мурлыкая хором. – Ты сама вынесла приговор, дитя. Ты выбрала яму. Мы знали, что ты сильна и безрассудна, но не до такой же степени. Нам кажется, ты способна нести ответственность за свои поступки. Непавшая Темная. Прежде мы не верили в подобное. Это значит, на свете есть еще вещи, которые лежат за пределами даже нашего понимания.

Марк легонько толкнул Джейм локтем в бок:

– Что говорит лорд? Я слышу только какое-то урчание.

– Не уверена, но, кажется, мне только что даровали помилование.

– Да, – теперь ответил только голос большого кота, сидящего рядом. – Мудрость – это знать, когда лучше не вмешиваться. К тому же кто-то хочет, чтобы эта проклятая Книга возвратилась в Кенцират, и он вроде бы выбрал тебя.

«К счастью, что не кого-то более здравомыслящего», – подумала Джейм.

– Может быть. Их вкусы всегда были несколько… эксцентричными, но я прекратил всякие споры тысячу лет назад. Предметы, обладающие великой силой, выбирают собственный путь, и Книга вернется домой не слишком скоро. Грозовые тучи скопились над Заречьем и над всем Ратилленом, предвещая страшные шторма. Я слышу гром и вижу молнии. Я чувствую тьму, вставшую на твоем пути, дитя. Тай-Тестигон был защищенным местом. Здесь же тебя может подкарауливать не только Мразаль. Опасайся их, но больше всего берегись себя.

– Я не понимаю.

– Нет? Тогда смотри.

Кот широко раскрыл свои мерцающие глаза. Джейм вгляделась в свое отражение: в острые скулы, резкие линии носа и подбородка, в большие серебристо-серые глаза, не отрывающие от нее взгляда. Она так редко смотрелась в зеркало, что собственное лицо казалось незнакомым, но сейчас оно странным образом кого-то напоминало. Сейчас, вот под этим углом, можно было бы подумать, что на нее вновь глядит Госпожа.

– Я в-все еще не понимаю…

– Тогда ты в самом деле невинна, чиста и ничего не знаешь… Но наивность и благие намерения иногда плохая защита. Помни о своей тезке. Джеймсиль, Плетущая Мечты, не понимала, что по приказу Геридона вершит зло – пока не стало уже слишком поздно. Она никогда бы не согласилась. И, тем не менее, она злоупотребила своей силой, открыла всю глубину души той пустоте за Цепью Сотворений, в которой зародился сам Темный Порог. Вначале брешь была мала, но со временем становилась все шире и шире. Теперь души засасывает в нее, как в водоворот, и она должна танцевать снова и снова на краю воронки, чтобы не упасть туда самой.

– Н-но только что она улыбнулась мне…

– Ты для нее не больше чем сон, да и весь внешний мир тоже. Она танцует и не рискует остановиться, а тело ее перемещается в это время по воле Мастера. Будь осторожна, дитя. То же может случиться и с тобой – если не худшее. Плетущая Мечты действует бессознательно, поэтому несет лишь частичную ответственность. Ты можешь оставаться наивной, но не невежественной, и ты играешь в ту же смертельную игру, которая погубила первую Джеймсиль. Если, в конце концов, ты все-таки сорвешься, то твое падение будет падением Мастера – он сознавал зло и приветствовал его. Неправильное обращение с силой подтолкнет тебя к этому пути. С другой стороны, использование ее в чистоте может привести тебя к нашему богу. Вот что значит быть шаниром – гулять по лезвию ножа.

Джейм вздрогнула:

– Но я не хочу падать ни на одну сторону!

В ответ громыхнул хохот:

– А кто из нас хочет? Для нас, увы, добро не менее ужасно, чем зло. Мы полагаемся только на нашу честь и стараемся балансировать, и тебе советуем поступать так же. А теперь я провожу тебя через перевал и дальше, вниз, к Пештару – докуда смогу. Там ты сможешь подкрепиться, и, кто знает, быть может, найдешь новую пару сапог.

– Сапог? – повторил Марк, неожиданно выловив из ниоткуда последнее слово. Только сейчас он заметил, что Джейм полуобута. – И когда же это случилось? Ты же потеряешь ногу. Отморозишь напрочь!

Джейм пошевелила пальцами в мокром чулке:

– Странно. Ничуточки не холодно. А тебе?

– Нет.

Над головой маячила гора Тимор – бесснежная, но покрытая коркой льда после огненной оттепели. Хотя с вершины дул сильный ветер, он не достигал низины. Джейм и Марк переглянулись, потом посмотрели на аррин-кена. Жур приковылял к сородичу (чей же он сородич, барса или людей?) и разлегся перед ним, блаженно зажмурившись, а тот наклонился и облизывал барса, как котенка. У их ног распростерся белый ковер только что распустившихся навстречу рассвету хрупких весенних звездочек-цветов.

Глава 2

ДИКАЯ ОХОТА

Тагмет и Киторн: шестой – седьмой дни зимы

Висящий на дубовом суку человек безостановочно кружился, подталкиваемый слабым ветерком, его ноги едва не касались высоких сорняков, пробившихся между камней Речной Дороги. Тело было туго обернуто выделанной кожей, руки спеленаты, на путах кляксами лежали восковые печати. Лишь разинутый рот и раздутые ноздри оставались открытыми и жадно ловили холодный ночной воздух. Вот он обратился к северу, лицом к горам своего народа. Но неумолимый ветер развернул тело на восток, потом на юг – стянутые кожаным бинтом глаза уставились вниз, на дорогу, петляющую по долине Заречья.

Двое верхом на лошадях смотрели на повешенного.

– Заговоренный сторож, – сказал тот, что помоложе. – Значит, вот почему нам пришлось оставить оружие в Тагмете. И что, сильно он шумит, когда чует кенцирские мечи?

– Да уж не стоит того, чтобы слышать. – Бородатый кендар, нахмурившись, подозрительно вглядывался в переплетение теней на дороге. – Здесь граница нашей территории, лорд. Заречье-то принадлежит Кенцирату, но эти холмы – не наши, с тех пор как Киторн слился с Мерикитом – вот уже лет восемьдесят. Еще шаг – и эта штука унюхает железо в конской упряжи. Повернем, лорд Торисен. Пожалуйста.

– Пожалуйста? – Верховный Лорд взглянул на кендара, изумление мелькнуло в его усталых серых глазах. – Ты не произносил этого слова со времен Уракарна. И где бы ты был сейчас, послушай я тебя тогда? – Он спешился и привязал к кусту Урагана, вороного жеребца с примесью крови винохиров. Конь всхрапнул, его дыхание поднялось в морозный воздух белым облачком, и попятился от висящего тела, которое ветер в этот момент со скрипом повернул лицом к животному. Торисен ласково потрепал коня по холке.

– Ты забыл, – обратился он к Буру так же успокаивающе. – Я совершаю объезд северных замков, и Киторн – последний и самый дальний из них. Конечно, не считая тех немногих, что стоят у самого Барьера, как мой старый дом. Оставайся с лошадьми, если хочешь, а я ненадолго.

Он развернулся и зашагал по заросшей бурьяном дороге. Бур помотал головой:

– Оставайся. Ха! – Он привязал серую кобылу рядом с вороным Торисена и отправился за своим лордом.

Сухие листья шуршали под ногами, замерзшие камни звенели. Стоял тот мрачный промежуток времени между осенью и зимой, когда голые ветви деревьев паутиной вырисовываются на фоне полной луны, а мокрый снег нехотя падает из низко нависших тяжелых туч. Уже почти полночь – и очень холодно.

Там, в Тагмете, кендары Торисена сейчас спят, завернувшись в одеяла, в разрушенном дворике у горящих сторожевых огней. Бур вспомнил, как их уютный свет скрылся за спиной, когда они проскользнули мимо, подобно парочке ночных воров. Торисен всегда был зябкий, вряд ли ему сейчас тепло, но не время спрашивать. А ему самому больше недоставало привычного короткого меча, чем тепла костра. Если на лорда кто-нибудь нападет сейчас, когда помощи ждать неоткуда…

Тагмет, откуда пришли эти двое, пустовал уже давно. Как все сдвоенные замки, стоящие лицом друг к другу на разных берегах Серебряной с промежутком двадцать – двадцать пять миль по всему Заречью, он был построен около тысячи лет назад для охраны северной границы между древними королевствами Башти и Хатиром. Позднее и Заречье, и замки влились в Кенцират, образовав своеобразный северный буфер. Тагмет потребовался однажды, когда кровавые междоусобицы и войны пошатнули положение высокорожденных и сильнейшие дома стали объединяться в замках дальше к югу. А теперь черные примороженные побеги шиповника пробивались сквозь разрушающиеся стены, а совы устроили себе насест на древних балках Тагмета.

Полуразвалившийся дом пробуждал любопытство мальчиков-высокорожденных, прибывших сюда вместе с Торисеном. Они излазили каждый уголок с риском свернуть шеи, разыскивая мелочи, которые могли рассказать о прошлой жизни дома, распугивая лис и летучих мышей. А тем вечером они все сидели вокруг огня, разведенного в главном зале с рухнувшей крышей, прихлебывали маленькими глоточками сладкое горячее вино, пытаясь почувствовать себя воинами на привале. Они почти забыли о Верховном Лорде Кенцирата, хотя он находился здесь же. Торисен в одиночестве сидел на подоконнике, молчал, грел руки о чашу с вином и вглядывался в разгоряченные мальчишеские лица.

Каждые шесть месяцев он отбирал младших из высокорожденных девяти домов к себе на службу. Кто-то из них когда-нибудь может стать главой влиятельной семьи, кто-то – погибнуть в схватке: вражда еще терзала высокорожденных даже после трех лет относительно спокойного правления Торисена. Он хотел, чтобы эти мальчики узнали его и друг друга. Если их дома будут так же связаны дружбой, как кровью, то, может быть, убийства в конце концов прекратятся. Но до этого еще годы и годы.

Хотя, напомнил он себе, когда они впервые собрались месяц назад в Готрегоре, он думал о десятилетиях, если не о веках. Эти мальчики – высокорожденные по природе, но в миниатюре. Четверо – из крупных сильных домов, пятеро – из слабых; в большинстве своем они чужие или очень дальние родственники, кроме сводных братьев Морина и Бринни; и во всех прорастают всходы кровной вражды, отравляющей их дома. Здесь был даже один из многочисленных внуков лорда Каинрона, Донкерри, застенчивый, бледный мальчуган, которого наверняка учили думать, что Торисен – величайший враг дедушки, а уж тот ему – и подавно. Верховный Лорд взял их всех с собой в инспекционную поездку, чтобы уберечь и не позволить вцепиться друг другу в горло. И это сработало. Неспешное двухнедельное путешествие вверх по Серебряной, с охотами и привалами – если не считать всех заездов в замки к северу от Готрегора, сплотило мальчиков даже больше, чем он мог надеяться, хотя они все еще немного сторонились его. А теперь, когда они сидели у костра, пили вино и болтали, Торисен разглядывал их всех по очереди, вспоминая всех добрых людей, павших в кровопролитных междоусобицах, и думая, долго ли эти мальчики будут дорожить своей походной дружбой.

Голоса начали расплываться. Торисен вскинул голову, встряхнулся, вырываясь из оков подкрадывающегося сна. Бур же смотрит. Он постарался сконцентрироваться на разговорах ребят.

– Мы сейчас неподалеку от Киторна, – сказал Морин. – Бринни, помнишь, как мы с тобой отправились туда поохотиться за костями четыре года назад вот такой же зимней ночью и чуть не угодили в лапы мерикитам?

Бринни рассмеялся:

– Помню. Неплохую штуку мы тогда притащили на погребальный костер, а то бы отцу пришлось доделывать за мерикитов их работу.

Брови Торисена невольно поднялись.

– Объясни, – тихо сказал он Буру, когда кендар приблизился, чтобы вновь наполнить кубок лорда.

Мальчики замерли при звуке его голоса и обменялись взглядами. Бур покачал головой.

– Лорд, он не может знать об этом, – сказал Бринни. – Это, ну, такая тайна среди нас, мальчишек. Видишь ли, Киторн пал из-за предательства. Однажды ночью гость дома отпер ворота своим родичам, и все кенциры, высокорожденные и кендары, были жестоко убиты.

– Это не секрет.

– Нет, милорд, конечно нет. Ты, наверное, слышал, что о большинстве тел позаботились следующей весной, когда слух о бойне долетел до юга. Но некоторых найти не смогли. И мальчишки стали пробираться в холмы на охоту за костями. Наш дед ходил туда, и наш отец тоже. Теперь ходим мы, хотя там уже мало чего осталось, и дома нас ждет взбучка, если это откроется. Эти походы стали вроде как ритуалом, и да помогут Трое тому, кто не был в Киторне до того, как ему исполнилось пятнадцать.

И ребята принялись спорить. У каждого была собственная история поисков, находок, успеха или бегства – холмы хорошо охранялись. Молчал лишь Донкерри. И только когда кто-то спросил его, какой у него был случай, он вместо ответа повернулся к темной фигуре, сидящей на подоконнике:

– А сколько лет было тебе, Верховный Лорд, когда ты отправился на холмы? – требовательно поинтересовался он.

Остальные уставились на Донкерри.

– Донки, ты осел, – прошипел Бринни.

– Так сколько?

В пятнадцать лет, полжизни назад, он бежал от кошмара отцовского замка через Гиблые Земли, в Заречье, в замок Ардета… «Сэр, я сын Серого Лорда Ганса». – «Если ты останешься здесь, парень, другие высокорожденные убьют тебя. Вступай в Южное Войско под моим именем. Все подумают, что ты мой незаконнорожденный сын, от которого я решил избавиться, – ну и пускай. А вот тебе сопровождающий и слуга – Бур». В пятнадцать на кровавых развалинах Уракарна он учился сражаться, командовать и выживать.

Мальчики все еще смотрели на него, Донкерри совсем побледнел и так вцепился в стул, словно боялся упасть с него.

– Я рос не в Заречье, – медленно произнес Торисен. – Твой дедушка, должно быть, говорил тебе.

«Дети, – подумал он, глядя на них. – Они все дети. Ты не должен держать их тут всю ночь только потому, что боишься спать».

Он встал и потянулся.

– Что ж, на сегодня довольно. Знаю, знаю, еще очень рано, но помните, что завтра мы отправляемся обратно на рассвете. А теперь всем спать.

Они покорно вышли. Бур собрал чаши.

– Надо отослать этого надоедливого мальчишку домой, – сказал он через плечо.

– Донкерри? Он просто не хотел признаться, что никогда не был в Киторне.

Кёндар хмыкнул:

– Замок его отца совсем рядом, от Рестомира до Киторна четыре часа верхом.

– Отдохни, Бур. – Торисен потер воспаленные глаза. – У каждого из нас свои обычаи.

– Это тебе нужно отдохнуть. Сегодня уже четвертая ночь.

– А ты, значит, подсчитываешь. Бур застыл, не донеся руку до кубка.

– И кому же ты передаешь информацию теперь, когда Ардет больше не твой хозяин? Бедняга Бур, столько лет шпионил за мной, а теперь его отчеты никому не нужны. Ох, черт. – Торисен прервал сам себя и продолжил совсем другим голосом: – Извини. Правда, иди поспи. А у меня еще есть работа.

Кендар молча поклонился и покинул комнату.

Торисен присел у огня, протянув к пламени дрожащие исцарапанные руки. «Ты слаб, мальчик, – услышал он отцовский голос – Слаб, как и твоя сестра». Но Джейм никогда не была слабой, даже в детстве. «Они не хотят учить меня сражаться, Тори, но ты же можешь. Я тебя одолею». И она попыталась, налетая тогда, когда он совсем не ожидал, схватывая науку Сенеты после считанных движений. Трое, в какую же он приходил ярость. Сколько же лет назад это было… И почему он вспомнил об этом сейчас? «Забудь прошлое, – твердил он себе. – Нет времени для мертвых. За работу».

Он вытащил связку бумаг из переметной сумы. Первая – официальное письмо от принца Одалиана из Каркинора, древнего княжества далеко на юге, рядом с Водопадами. Принц поздравляет Верховного Лорда с трехлетием успешного правления. Торисен фыркнул. Успешного, вероятно, потому, что он еще не позволил себя уничтожить? Нет, Одалиан совсем не это имел в виду. Его семья всегда была тесно связана с Кенциратом, потому что столица Агонтиров, да и сам дворец были выстроены вокруг кенцирского храма.