Она плашмя упала на землю. Вирсан и секира с хрустом встретились над ней, окропив снег фонтаном крови.

– Девятнадцать, – прогудел кендар, сгребая Джейм. – Стой тут, а то испачкаешься. – И он оттолкнул ее в сторону.

Девушка слышала, как Жур и вирсан грызлись где-то поблизости, но не могла найти их. Барс умел сражаться и вслепую, но она сама, несмотря на отличное ночное зрение кенцира, почти ничего не видела в этом хаосе дыма, снега и тьмы. Где же расселина? Милостивые Трое, в таком мраке не мудрено оказаться на самом краю…

Вирсан набросился на Джейм, шерсть у него на спине полыхала. На бегство не было времени. Она отклонилась назад, поймала зверя за ноги посреди прыжка и перебросила через голову. Вой постепенно удалялся, прежде чем резко оборваться. Так вот, значит, где была пропасть.

Джейм только подумала, что для уличного драчуна она не так уж и плоха, когда снег перед ней взорвался. Вирсан приземлился прямо на нее, под его весом голова и плечи Джейм ушли под утончившуюся ледяную корку. Рыхлый снег залепил глаза и забил рот. Изогнувшись под тяжестью пятидесяти фунтов обезумевшего вирсана, усевшегося на грудь, вскинув дико зудящие руки в попытке защитить горло, Джейм погрузилась в сумасшествие боя, лязга когтей, хруста вспарываемой плоти. Ночь стала красной – красной и липкой от крови.

Она остановилась, только когда полностью изнемогла. Тело вирсана неуклюже растянулось на ней, его зубы намертво вцепились в рукав ее боевой куртки, защищенный кольчугой от ударов ножей, морда превратилась в чудовищно исполосованную безглазую маску. Зверь не дышал. Секунду девушка лежала, тяжело дыша, потом с трудом спихнула с себя тварь и села. Перчатки превратились в окровавленные лохмотья. Она молча смотрела на свои руки, на кончики пальцев, на острые как бритва когти, все еще полностью выпущенные. «О, мой бог, я снова использовала их».

Никто в ее старом доме не осознавал, что она такое, до тех пор, пока ей не стукнуло семь. Все находили странным, что у девочки нет ногтей, но никто не был подготовлен к тому, что однажды кожу на кончиках ее пальцев пробьют способные втягиваться и вытягиваться когти. Тогда отец и узнал, как назвать дочь, выгоняя из дома: «Шанир, выродок, нечисть, нечисть…»

Под когтями была кровь. Джейм погрузила руки в снег, опять и опять, она терла их, пока не остановилась от знакомого чувства. Никогда не смыть проклятие крови, текущей в ее жилах, делающей ее тем, что она есть.

Кто-то задышал в ухо. Она обернулась и обхватила шею Жура. Барс тыкался носом в ее лицо, а она оглаживала его, ища серьезные раны, – и не находила. Хвала предкам.

Тут она впервые заметила, как тихо стало вокруг. Полукруг все еще тлел, но ветер отнес дым в сторону, открыв поле битвы, усеянное горящими телами трех десятков вирсанов – все они были зарублены.

Может, Марк и ненавидит убивать, но при необходимости он великолепен. Но где же он?

Шатаясь, она встала на ноги, дрожь пробрала до костей – теперь от страха. На кровавом снегу остались только его следы – вот здесь он отступил на несколько шагов под натиском нападающих… След обрывался у края пропасти.

Джейм бросилась на снег и вгляделась в бездну. Слишком темно, она не видит дальше нескольких футов, и на зов отвечает лишь эхо, отскакивающее от ледяных стен, уходящее глубже и глубже. Милостивые Трое, если он пролетел весь этот путь вниз…

За спиной, по ту сторону огней, кто-то тихо хихикнул.

– Джеймсиль, – позвал сиплый, но сладкий голос из мрака. – Детка, я пришел за тобой.

Жур прижался к Джейм, шерсть на его спине встала дыбом, да и ее собственные волосы будто приподнялись. Кто бы там ни был, он знает ее истинное имя, и она почти догадывалась, чувствовала, кто это. Где она слышала этот вкрадчивый тошнотворный голосок прежде? Не в Тай-Тестигоне, не в замке…

– Плетущая Мечты, Жница Душ, Яд Жрецов… Голос перечислял прозвища мягко, насмешливо. Только одним из них когда-то воспользовалась Джейм, остальные принадлежали той, первой Джеймсиль, ее тезке, которая три тысячи лет назад танцем забрала души у двух третей жителей Кенцирата по приказу своего брата и мужа, Геридона, Мастера из Норфа.

– Скоро, скоро колдовской круг ослабеет. Смотри, как умирает костер. Помнишь Дом Мастера, огонь и ночь, когда он призвал тебя в свою постель?

… Она поднимается по витым ступеням, обнаженная под плащом из шуршащих гадючьих кож, скрепленных друг с другом серебряной нитью. Головы змей при каждом шаге бьют по пяткам. За пологом ждет человек… Кто? Его лицо как ободранный череп, пальцы холодны, так холодны, когда он втискивает в ее руку нож, а она все взбирается, все выше, к двери, занавешенной красными лентами, к ждущей за ней тьме…

Джейм вздрогнула и отшатнулась от осколков памяти, от того, что сокрыто за многими утерянными годами. Постель Мастера? Но ведь это та Джеймсиль была, да и остается женой изменника. Ничто земное не коснется ее.

«Но ты была за Темным Порогом», – мысль пронзила ее холодом. Она попыталась остановить ее, но в голове вертелось по-прежнему: «У тебя Книга в Бледном Переплете, которую Мастер забрал с собой в темноту во время падения. Ты не могла взять ее нигде больше, кроме как в Доме Мастера, Доме, скрытом тенями».

Проклятие. Круг заклятия действительно ослабел. Сквозь невысокие язычки пламени мерцали глаза, и вкрадчивый злорадный голосок снова хихикнул:

– Скоро, Джеймсиль, скоро.

За костром во мраке притаилось словно бы ее прошлое, готовое наброситься и вонзить беспощадные когти. Что может задержать его? Только огонь… и Книга. О Трое, так вот оно что! Она бросилась к своему мешку и залезла в него. Замерзшие пальцы девушки наткнулись на что-то теплое. Она достала сверток, быстро развернула его и извлекла на свет Книгу в Бледном Переплете. Вещь подергивалась в ее руках, словно внутри медленно билось живое сердце. Потом по ее поверхности пробежала дрожь, Книга покрылась мурашками, когда обложки коснулся морозный воздух.

За дымящимся полукругом что-то задвигалось. Кто-то бледный и смехотворно кривобокий, неуклюже шаркая, шагнул вперед, точные очертания его тела скрывал оседающий снег.

– Ты что творишь? – резко воскликнул он. – Остановись, дурочка!

Джейм отвела от него взгляд и вновь уставилась на Книгу. На странице перед ней были нужные руны. От них-то взгляд отвести было невозможно, они манили, притягивали, их страшная сила начала проникать в сознание. Алые линии, золотые линии… Нарастал жар, и вместе с ним – боль. Джейм захлопнула Книгу, но руны словно отпечатались в зрачках. Потом они стали размываться, расти, выходить из-под контроля. Джейм беспощадно вернула рунам их первоначальную форму. И, почувствовав, что ее мозг почти плавится, она произнесла на языке Мастера Рун:

– Гори.

Слово обожгло горло. Кашляя, задыхаясь, девушка упала на колени, когда над ней прокатилась волна жара. Ошеломленная, глядела она, как перед жалким полукругом золы поднялась ревущая стена пламени, тянущаяся вверх и в стороны. Искры жалили обращенное вверх лицо. Казалось, что горит само небо. На миг Джейм показалось, что она вновь падает в пасть своих кошмаров, но затем…

«Предки да защитят меня, – подумала она. Я разожгла огонь в пурге!»

В центре огненного столба кто-то закричал. Горящая фигура пробилась сквозь уже исчерпавший себя магический круг. Существо кувыркнулось разок в тающем снегу, чтобы потушить пламя, потом прыгнуло вперед. Джейм вскочила, чтобы встретить его. Тварь выглядела как искаженная пародия на вирсана, только больше, и вся шкура – в подпалинах и ожогах. Пляшущая тень, безобразно увеличенная языками пожара, летела впереди хозяина.

Они встретились в воздухе, и Джейм рухнула под весом нападавшего, упала на спину, над ее лицом нависла морда, состоящая словно из одних глаз и клыков. Это же переврат с Темного Порога, ужаснувшись, осознала она, один из павших кенцирских слуг Мастера. Когда-то это существо, может, и было похоже на человека, но это было очень, очень давно.

Тварь усмехнулась:

– Как в старые добрые времена, а? Я всегда говорил Тирандису, что он только портит удовольствие другим, обучая тебя обороняться.

– О чем ты говоришь? – Она с трудом узнала собственный голос, задыхающийся, срывающийся от страха. – Чего ты хочешь?

Он вновь рассмеялся – жуткий, полубезумный звук.

– Хочу? Я? Хотеть – дело нашего хозяина, и желает он тебя. Непослушная девчонка, взять и сбежать из его дома, после того как мы так хлопотали вокруг тебя. Нам было так скучно, мы так долго ждали в этих горах, когда ты покинешь чертов город, наводненный богами. Но Мастер Геридон может подождать. Теперь моя очередь.

Джейм пыталась оттолкнуть его, но переврат со злорадно-торжествующим видом лишь слегка изогнулся – его тело, как вязкая тина, подалось под ее руками. Между его зубов застряли куски гнилого мяса, дыхание оглушало зловонием.

Внезапно что-то заслонило полыхающее небо. Переврат отлетел в сторону. Джейм слышала, как хрустнули его кости, когда он упал на землю в дюжине футов от нее. Над перевратом склонилась огромная, темная фигура, пахнуло острым мускусным ароматом. Аррин-кен все-таки появился.

– Итак, Мразаль, вот мы и встретились вновь, – промурлыкал низкий голос в сознании Джейм. – Немало же времени прошло.

– Но и не так уж много, – огрызнулся переврат. – Кстати, ты, кажется, сломал мне ноги.

– Неужто? – Аррин-кен легонько похлопал по одной из скрещенных конечностей твари. – Да, наверное. Какой я неловкий. Я ведь хотел переломить тебе хребет.

– Ты не осмелишься! Я любимец самого Мастера! Только тронь меня, и он повесит твою шелудивую шкуру на стену среди таких же!

– Глупышка. Я уже тронул тебя. Да, тело у таких, как ты, заживает быстро, но какая жалость, что кости так не могут.

Мурлыканье перешло в рычание. Оно становилось все глубже, в нем слилось множество голосов – словно ручейки, впадающие в море.

– А эту стену все мы прекрасно помним, и тот кровавый зал, в котором было столько убитых в ту ночь, когда Геридон предал всех нас Темному Порогу и Тени поглотили луну. А еще мы помним, скольких аррин-кенов ты ослепил, забавляясь горячими угольками, пока твой брат Тирандис не остановил игру. Знаешь, Мразаль, мы предвидели, что наша встреча состоится.

Переврат затрясся.

– Думаешь, ты такой мудрый, такой благородный, – прошипел он, – а я дурак, перешедший на сторону победителя, выигравший бессмертие? Пусть ваш разлюбезный бог сколько угодно морочит вам головы, а я тебе скажу, что мой лорд ценит меня, а Тьма ценит его, и они оба за меня отомстят!

– Пожиратель Миров не ценит того, что уже нельзя использовать, а твой хозяин, подозреваем, тоже будет счастлив увидеть твой конец. Посмотри на себя, Мразаль.

Гигантский кот широко раскрыл светящиеся глаза. В их глубине переврат увидел себя и передернулся от отвращения.

– Таким, как вы, зеркала больше не нужны, не так ли? Мы помним, когда было по-другому, но это было много тысячелетий назад. Говоришь, ты тогда получил бессмертие. Госпожа забрала многие души, чтобы Геридон из Норфа оставался молод; но ты заработал «бессмертие», связавшись с самыми грязными тенями, которые приползли в дальнюю комнату Дома Мастера через пороги сотен павших миров. Теперь ты тянешься к ним обратно, когда к этому вынуждают серьезные раны. И обновляешься в их руках. Но они изменяют тебя, Мразаль, калечат тело и душу, с каждым разом все больше. Скоро ты будешь ползать на брюхе, как слизняк, потому что кости твои размягчатся. И это цена бессмертия? Будет намного милосерднее предать тебя этому огню, даровать быструю смерть.

Переврат заскулил и попытался отодвинуться, но аррин-кен не глядя пригвоздил его к земле тяжелой лапой.

– Да, но разве мы расположены быть милосердными? Нет, думаем, нет. Прощай, Мразаль. И живи долго.

С этими словами громадный зверь поднялся во весь рост. Как кот, играющий с пойманной мышью, подхватил он переврата, подбросил в воздух – и тот полетел прямиком в ледяную расселину. Крик Мразаля все удалялся, пока резко не оборвался. Потом гигантский кот повернулся к пламени и негромким голосом, сотканным из множества голосов, произнес одно только слово. Огонь увял. И буря вокруг утихла, ночное небо мерцало тысячами разбросанных по нему звезд, и полная луна выставила краешек из-за плеча горы Тимор, озаряя раскинувшиеся внизу скалы, играя в струях водопадов. Здесь и там над остывающими камнями со свистом поднимался пар. Аррин-кен обернулся к Джейм:

– А теперь, как сказал наш друг: «Ты вернулась, Джеймсиль».

Джейм попыталась говорить, но из груди ее вырвался лишь хрип.

– Думай, дитя, – раздался в ее мозгу холодный, глубокий голос. Сейчас он говорил один.

Поверх него, но не сливаясь с ним, тек мерный гул других голосов, которые, как внезапно поняла Джейм, принадлежали другим аррин-кенам, скрывающимся в своих одиноких убежищах. Один сопровождался шорохом листвы, другой – звоном горного ручья, в третий вплетался грохот морского прибоя. И все они говорили о ней.

– М-мы уже встречались однажды в холмах Тай-Тестигона, – безмолвно обратилась она к огромному зверю. – Ты учил Жура охотиться… И, кажется, не питал ко мне вражды. Но сейчас я почему-то не чувствую себя спасенной.

– Возможно. К тому же, видишь ли, я тогда не знал твоего имени.

– Я не… – начала она, но остановилась, закашлявшись. – Я не Джеймсиль, Плетущая Мечты. Это мое несчастье – то, что меня назвали так же, как и ее, но наверняка не моя вина.

– И это может быть. Итак, ты не Госпожа, но у тебя то, что принадлежит Мастеру, – или то, на что он предъявляет права, – так же, как на Костяной Нож и Плащ из Гадючьих Кож, которые он забрал с собой за Темный Порог, когда рушился старый мир. И вот Книга здесь. Ты бежала из Мрака?

Джейм взглянула вверх, на него:

– Я была за Барьером, да, но я не из Тьмы. Милостивые Трое, неужели ты не можешь отличить?

– Это не так просто. Темные чары не только коснулись тебя. Ты украла Книгу?

Вопрос застал Джейм врасплох. Естественно, Мастер не мог отдать ей Книгу. И она подозревала, что Геридон убил всех обитателей ее старого замка, вернувшись в этот мир в поисках их обеих. Иштаром, жрецом их бога в Тай-Тестигоне, ей было дано разрешение сделаться учеником вора, с условием, что она ничего не будет воровать у своих. Ее честь зависела от этого. Но неужели она уже лишилась ее, украв вещь Мастера? Прошлое было сокрыто в недосягаемой пучине, куда попадал лишь случайный луч света. Что она делала за Темным Порогом и что там делали с ней?

Луна скользнула за перевал. Тени от пиков Хмари потянулись к тому, что было когда-то заснеженной поляной. Аррин-кен сидел неподвижно, уставившись на Джейм немигающими светящимися глазами, голова его на три фута возвышалась над ней. Контуры его тела размылись в сумерках, опустившихся на землю с заходом луны, но девушка чувствовала его присутствие – гигантская непоколебимая глыба в ночи.

«Я на суде, – подумала она и содрогнулась нежданно, – и это – мой судья».

Да, она наверняка украла Книгу, но принадлежит ли еще Мастер к ее народу, народу Троих? Если так, то он все еще полноправный владыка Кенцирата. Но аррин-кен лишил его этого титула и передал его младшему сводному брату Геридона, Глендару, который и возглавил отступление в Ратиллен. Значит, Геридон из Норфа признан предателем и лишен всяких прав, таким образом, она не похищала Книгу, а лишь вернула ее.

– Согласен.

Одно лишь немое слово – но оно вывело Джейм из себя. Аррин-кен читал ее мысли так легко, словно она выкрикнула их вслух. И без того натянутые нервы не выдержали.

– Если ты уже все знал, зачем спрашивал? Проклятие, прекрати играть в эти игры!

Ответом ей был легкий прохладный ветерок удивления.

– Ах, нет. Я могу дразнить, но я и проверяю. Не знающим Закон делается скидка. Но ты не невежда, значит, должна держать ответ.

Трое!

– За что?

– Возможно, за все.

Внезапно Джейм ощутила, как чужой разум проникает в мозг. И хотя она пыталась защититься, постороннее присутствие распространилось в ее сознании. Мягко перебирая бархатными лапами, нечто разворачивало перед Джейм картины прошлого.

Она танцует в «Рес-аб-Тирре». Карьера плясуньи Абтирр началась, когда соперник-трактирщик подослал громил разнести гостиницу, которая стала для нее домом. Чтобы выиграть время, Клепетти упросила ее станцевать для толпы. Она нехотя согласилась, не уверенная даже, что знает, куда ставить ноги. Но она смогла. Где она научилась этому странному, завораживающему танцу, поглощающему тех, кто видит его? Что он делал с ними? А с ней? Это иногда беспокоило ее, но не сейчас, когда она танцует. Сейчас есть только ликование и растущий голод.

Она стоит в храме своего бога. Одержимый, сошедший с ума жрец бормочет невразумительные пророчества, а из внешних коридоров в зал рвется безумная, неконтролируемая сила. Надо танцевать, чтобы усмирить ее, или они все умрут здесь, и она танцует.

Она стоит на коленях в снегах Хмари, держа перед собой раскрытую Книгу, и произносит: «Гори».

– Нет! – вскрикнула Джейм и диким рывком освободила сознание и память. Она опять оказалась в настоящем.

Безжалостный, безмолвный голос аррин-кена, сплетенный из хруста ветвей на морозе, звуков моря, пустыни и леса, пронесся над ней.

– Дитя, ты исказила Великий Танец, как это сделала твоя предшественница. Ты незаконно лишила жреца власти и злоупотребила Рунами. Мы заключаем, что ты – создание Тьмы, если не по крови, то по воспитанию. Намерения у тебя были добрые, но ты вела себя безрассудно, на грани безумия, ты обладаешь силой, она зарождается в тебе, но ты не можешь ее контролировать. Три дня назад ты чуть не уничтожила город. Так можем ли мы отпустить такую, как ты, к нашему несчастному, измученному народу? Отвечай, дитя.

Джейм смотрела на огромную кошку. Она должна сказать хоть что-нибудь – да или нет, – но ее разум пуст.

Тут сзади что-то послышалось. Из трещины показалась рука, шарящая вокруг в поисках опоры. Прежде чем появилась другая, так и не выпустившая обоюдоострой секиры, Джейм уже была рядом, крепко вцепившись в рукав Марка.

– Прости, что задержался, – смущенно сказал он, подтягиваясь. – Я слышал, как ты кричала, но приземлился на такой малюсенький уступ, да еще такой жесткий, что и вздохнуть не мог, не то что отозваться. Потом начался огненный дождь. Потом на меня свалился вирсан – ну, мне кажется, что это был он. Но что происходит здесь?

– Гости, – выдавила Джейм, показывая на молчащего гигантского кота.

Марк оглядел аррин-кена с благоговением. Как и большинство кенциров, он прежде ни одного не видел.

– Мой лорд, я ваш слуга, – произнес он условную формулу. – Значит, все в конце концов устроилось хорошо.

– Не совсем, – сказала Джейм, борясь со словами. – Думаю… вот он… хочет меня убить.

– Убить? Почему?

– Потому… что я – это я.

Великан-кендар был сбит с толку. Однако хоть он и не понял, что же она имеет в виду, но не переспросил. Вместо этого он будто невзначай приподнял свое оружие.

– Лорд он или нет, я не посмотрю и ничего такого не допущу.

Джейм ужаснулась. Может быть, зимней ночью и приятно сидеть у камина, споря, одолеет ли человек весом в триста пятьдесят фунтов, возрастом девяносто четыре года, вооруженный секирой, шестисотфунтового, почти бессмертного кота, но сейчас она не желала это проверять.

– Идиот! – прохрипела девушка, вставая между ними. – Прежде чем я тебе… позволю… я… я сама брошусь в эту треклятую пропасть.

Внезапно – невероятно! – она почувствовала, что падает. Навстречу ей летела, кружась, тьма. Ни неба, ни скал, ни каменного уступа – ничего. Но обрыв не был бесконечным, усеянный камнями склон прервал падение. Сломав несколько ребер, она катилась по нему. Еще один миг в воздухе – и сокрушительный удар. Она лежит на дне расселины, уткнувшись лицом в полурасстаявший снег. Кровь клокочет в горле. Джейм пытается сдвинуться – и не может, понимая, что сломана спина.

Неподалеку что-то зашевелилось. Острые камни заскрежетали – по ним к девушке медленно ползет, превозмогая мучительную боль, тяжелое тело. А она даже не может повернуть головы. Свистящее хриплое дыхание эхом мечется между стен расселины, оно все ближе, ближе, за ним – пронзительный, дребезжащий смех.

– Я тут… снова, Джеймсиль.