Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей Зобнин
Что случилось с экспедицией Русанова: версии и находки
© Зобнин А. Н., текст 2024
© ООО «Паулсен», 2024
Научные теории Владимира Русанова и их роль в истории экспедиции
Эти строчки из дневника участника тех событий Р. Л. Самойловича оставили нам единственное документальное свидетельство начала одной из самых загадочных экспедиций ХХ века – арктической экспедиции Владимира Александровича Русанова.
По общепринятым версиям, осенью 1912 года шхуна «Геркулес» впервые в истории освоения Северного морского пути прошла из Баренцева моря к шхерам Минина, обогнув с севера мыс Желания. Почти все исследователи, ссылаясь на известные статьи В. Русанова по этому вопросу и его последнее письмо, сходятся в том, что целью экспедиции был поиск высокоширотного пути на восток.
Трудно сейчас сказать, когда впервые идея Северо-Восточного прохода высокими широтами захватила В. Русанова. Определенно, это произошло не позднее 1909 года – времени его участия в 1-й Новоземельской экспедиции.
Участники 1-й Новоземельской экспедиции с архангельским губернатором на берегу Крестовой губы архипелага Новая Земля, 9 июля 1909 г.
Участники 1-й Новоземельской экспедиции на борту парохода «Архангельск». Слева направо: Ю. В. Крамер, В. А. Русанов, Лоренц, Быков, Галахов. Архангельск, 1909 г.
Новоземельские экспедиции
Снаряженная на средства Главного управления землеустройства и земледелия по инициативе архангельского губернатора И. В. Сосновского 1-я Новоземельская экспедиция должна была провести исследования Новой Земли с промысловой и колонизационной точек зрения.
За два месяца, в период между пароходными рейсами, экспедиции поручалось собрать необходимый материал для выбора места под новое становище и выработать план дальнейших исследований северного острова. Начальником экспедиции назначили Ю. В. Крамера, специалиста по использованию полезных ископаемых Архангельской губернии.
В. А. Русанова пригласили в качестве геолога. Его участие во французской экспедиции Шарля Бенара в 1908 году стало хорошей рекомендацией для устроителей русской экспедиции 1909 года.
Не останавливаясь подробно на материалах этого предприятия, нужно отметить инициативы Русанова в исследовательских работах, которые впервые проводились в этой части Новой Земли. Уже тогда, не ограничиваясь геологическими изысканиями, он занимался палеонтологией, гляциологией, гидрографией и с особенным увлечением – гидрометеорологическими исследованиями, что впоследствии станет основным направлением его замыслов. Расширив свою исследовательскую программу, Русанов собрал материал, который позже лег в основу его представлений о перспективах развития арк- тических областей. Сюда вошли наблюдения как из французской экспедиции 1907 года, так и находки стеклянных шаров и буев у западного берега Новой Земли (у 75-й параллели), попавшие, по его мнению, с юга от норвежских маяков. И, конечно же, общение с новоземельскими самоедами, по его мнению, одним из самых надежных источников по климатологическим процессам Карского и Баренцева морей. Свое- образные, похожие порой на легенды, свидетельства жителей самоедской колонии позже станут основой для его доказательной базы.
Именно тогда появятся первые выводы относительно влияния теплых течений на гидрологическую обстановку акваторий, прилегающих к Новой Земле.
Возвратившись в Архангельск, Русанов развернул бурную деятельность по широкому освещению проведенных исследований, и не только тех направлений, которые касались геологии. Массе новых идей, рожденных в экспедиции, нужен был выход. Непрофильные для его специализации темы, знакомство с которыми, надо признать, было поверхностным, также нашли отражение на страницах газет и журналов.
К началу ХХ века обывательский интерес ко всему новому, непознанному был как никогда высок, в особенности это касалось полярных тем, разогретых мировой прессой. Гонки к полюсам, арктические приключения были на первых полосах газет и журналов той поры. Русанов, как и многие его современники, захваченный арктической лихорадкой, не мог оставаться в стороне. Его живой ум, неуемная энергия и достаточная степень тщеславия требовали проектов большего масштаба. К тому времени первейшей государственной задачей в Арктике становился Северный морской путь. Достижения в этом направлении получали живейший отклик властей и общественности. И вот здесь Владимир Александрович находит применение своим многопрофильным исследованиям, которые, по его мнению, самым непосредственным образом касались проблем арктического судоходства из Баренцева моря к берегам Сибири.
В 1910 году в Санкт-Петербурге под редакцией архангельского губернатора И. В. Сосновского публикуются «Материалы по исследованию Новой Земли», выпуск I. Подводя итоги экспедиции 1909 года, Русанов выдвигает беспрецедентно масштабную идею «быстрой и лишенной риска торговой связи с Сибирью».
В своей несколько безапелляционной статье «Возможно ли срочное судоходство между Архангельском и Сибирью через Ледовитый океан» он впервые обозначил круг вопросов, при решении которых можно уже в ближайшие годы открыть новый арктический путь. «До сих пор, – писал Русанов, – с непоколебимым и непонятным упорством стараются пройти в Сибирь через Карское море, огибая или Новую Землю, или Вайгач возможно южнее: через Югорский Шар, через Карские Ворота, в более редких случаях через Маточкин Шар. Я предлагаю как раз обратное. Я предлагаю огибать Новую Землю как можно севернее, а Карское море совсем оставлять в стороне». В качестве обоснования своих предложений он указывает на то, что «…расширенное, замедленное и охлажденное, но все еще сравнительно теплое – это течение должно огибать Новую Землю: еще раз отклоняясь к востоку, это течение медленно передвигает полярные льды от северных сибирских берегов к Гренландии».
И уже совсем увлекшись развитием глобальных идей, дает в этой связи совершенно ошибочное объяснение трансарктическому дрейфу льдов: «Если бы широкое и теплое течение Атлантического океана не огибало с запада Новую Землю, то был бы совершенно необъясним механизм постоянного закономерного движения льдов всего Северного Ледовитого океана»[2].
Карта теплых течений, составленная В. А. Русановым к статье «Возможно ли срочное судоходство между Архангельском и Сибирью через Ледовитый океан?»
Здесь видно, что В. Русанов всецело захвачен идеями, в основе которых лежала все та же далеко не новая теория теплой ветви Гольфстрима у северной оконечности Новой Земли и северной части Карского моря. Надо отметить, что его предложения, не имея в то время никакого научного обоснования, носили в большей степени характер домыслов и строились, по его собственному признанию, на «основании критического изучения литературы вопроса о морском торговом пути в Сибирь, на основании практических наблюдений и теоретических соображений». Судя по статьям и выступлениям того периода, он стремился самостоятельно обозначить эту проблему и как можно шире заявить о ней.
Для окончательного представления проекта, полагал Русанов, недоставало только материалов гидрологических исследований акватории, прилегающей к северной оконечности Новой Земли. «Нужно иметь в виду, – писал он, – что направление течений в северной части Новой Земли до сих пор остается необследованным и что мои соображения на этот счет являются гипотетическими. Вот почему выяснение этого капитального вопроса, по моему мнению, должно составить самую главную задачу Новоземельской экспедиции в 1910 году. Эта экспедиция должна будет окончательно выяснить вопрос о том, насколько удобен предлагаемый мною торговый путь в Сибирь. Но для этого ей не только понадобится подняться до самого крайнего северного пункта Новой Земли, до мыса Желания, но и обогнуть его. Если работы экспедиции дадут положительные результаты, то уже в 1911 году можно будет сделать первый пробный рейс из Архангельска в Енисей по новому Ледовито-океанскому пути»[3].
Летом 1910 года была снаряжена 2-я Новоземельская экспедиция. Программа экспедиции, составленная В. Русановым – уже начальником экспедиции, включала обследование северо-западного побережья Новой Земли от полуострова Адмиралтейства до Архангельской губы, начатое в 1909 году. Кроме того, предполагалось, если позволит время и обстоятельства, попытаться пройти вокруг северной оконечности острова. Для Русанова это была возможность представить все необходимые материалы к основательному пересмотру направлений арктического судоходства из Баренцева моря к берегам Сибири.
В середине августа 1910 года двухмачтовый парусно-моторный куттер[4] «Дмитрий Солунский» подошел к северо- западной оконечности Новой Земли.
К тому времени экспедиция В. Русанова провела обширные исследования западного побережья острова. С этого времени должны были начаться исследования, которые легли бы в основу совершенно новых представлений об арктическом мореплавании. В отчете «На
«16 августа. Обогнули мыс Желания и близко подошли к желтой земле с нависшими над морем утесами; но снова задул свежий ветер, заставивший опять уйти в море. Легли в дрейф и взяли новую гидрологическую серию в 20 километрах к северо-востоку от мыса Желания.
17 августа. Русанов предложил капитану идти еще дальше к северо-востоку, чтобы взять третью гидрологическую серию в этой еще никем и никогда в гидрологическом отношении не обследованной области.
В 2 ч. ночи легли в дрейф для производства работ в 55 километрах к северо-востоку от мыса Желания. Глубина здесь оказалась так значительна, что лот, опущенный на 200 метров, не достал дна.
К сожалению, запасного более длинного линя на судне не было, так что узнать истинную глубину не представлялось возможным. В то время как брались серии воды, с NNO показался на горизонте лед. Это был первый морской полярный лед, встреченный экспедицией в открытом море. Судно пошло прямо ко льду и, достигнув под 77º 24' сев. шир. полосы сильно разбитых льдов, которая тянулась с востока на запад, направилось вдоль нее, обходя кое-где крупные льдины.
Куттер «Дмитрий Солунский». Новоземельская экспедиция, 1910 г. Из книги «На “Дмитрие Солунском” вокруг Новой Земли»
Северная оконечность Новой Земли. Маршрут куттера «Дмитрий Солунский» (август – сентябрь 1910 г.) Фрагмент карты, составленной В. А. Русановым
Пройдя, таким образом, около 50 километров к западу, увидели, что льды заворачивают к северу. Тогда повернули обратно к югу и бросили якорь с восточной стороны мыса Желания».
Таким образом, на траверзе мыса Желания был сделан только один гидрологический разрез протяженностью всего 50 километров.
18 августа около полуночи «Дмитрий Солунский» снялся с якоря и пошел вдоль восточных берегов Новой Земли к заливу Баренца в Ледяную гавань. К вечеру того же дня высадились на берег, чтобы с высокого места осмотреть прибрежные льды.
«Когда члены экспедиции поднялись на холм, окружающий Ледяную гавань, то увидели, что к юго-востоку все Карское море от самого берега до горизонта было покрыто сплошным льдом, причем несмотря на сильный ветер, дувший от берега, лед этот стоял неподвижно у берегов. Таким образом, путь к югу был отрезан. Казалось невозможным идти дальше Карским морем. Но зато к востоку, куда хватал глаз, море было совершенно свободно ото льда.
Оставалось одно из двух: или вернуться тем же путем, которым пришли сюда, т. е. Баренцевым морем, чего совсем не хотелось Русанову, или попытаться обойти встречные льды, взяв курс к востоку[5].
19 августа ”Дмитрий Солунский”, держась у кромки льдов, прошел на восток около 70 километров, но сильный ветер со снегом заставил уйти от опасного соседства со льдом. Капитан при полном отсутствии видимости взял курс на северо-запад обратно к мысу Желания. Весь следующий день и всю ночь продолжался шторм. Сильный западный ветер заполнил Оранские острова льдом, и выход в Баренцево море был закрыт. 21 августа команда с тревогой наблюдала за надвигающимися с северо-запада огромными полями уже океанского льда. Угроза гибели судна, прижатого к берегу, была очевидна. Единственным спасением был узкий канал вдоль северо-восточного берега, образовавшийся сдвигом льда под напором западного ветра. Медленно двигаясь по сходящимся и расходящимся каналам на юг вдоль восточного берега Новой Земли, ”Дмитрий Солунский” 27 августа вышел к Маточкину Шару».
Приведенное достаточно подробное описание нескольких дней пребывания экспедиции у северной оконечности Новой Земли дает ряд очень важных фактов, которые помогут понять развитие идей В. Русанова и оценить его дальнейшие выводы. Эти материалы стали определяющими и в анализе его последней экспедиции.
«Заранее оговариваюсь, – писал он, – что моя задача заключается не в том, чтобы придать рассматриваемому вопросу новую постановку или сообщить новый фактический материал для решения его, а только в том, чтобы разбить этот большой и сложный вопрос на ряд отдельных положений и подвергнуть некоторые из них критической оценке»[6].
Признаваясь, что «за отсутствием более точных и продолжительных наблюдений поневоле приходится пользоваться тем скудным материалом, какой имеется», он тем не менее ставит под сомнение многолетние гидрологические исследования Мурманской научно-промысловой экспедиции. Его критическая оценка работы Н. Книповича по гидрологическому режиму Баренцева моря уже выстроена не по температурным характеристикам, которых у Русанова было до крайности мало, а по предполагаемому им кинетическому режиму водных масс. Ссылаясь и здесь на исторические источники предшествующих экспедиций (дрейф «Тегеттгофа» в экспедиции Вайпрехта и Пайера), рассказы самоедов, собственные наблюдения и предположения, В. Русанов возражает, не имея для этого действительно научных оснований. Он задается вопросом «как могла не заметить Гольфстрема Мурманская научно-промысловая экспедиция, имевшая в своем составе крупные научные силы и пользовавшаяся большими средствами в продолжение многолетней своей работы» и объясняет это тем, что исследователи, измеряя температуру и соленость водных слоев, оставили без внимания динамику остывших ветвей Гольфстрима, которые, по мнению Русанова, и являются причиной Карской полыньи. «С понижением температуры Гольфстрема, – писал он, – с уменьшением его калорифической энергии далеко еще не уменьшается его механическая мощь, не исчезает его способность уносить с собой льды к северу и очищать путь в Сибирь вокруг северной оконечности Новой Земли, вокруг мыса Желания»[7].
Даже при самом поверхностном сравнении гидрологических материалов Мурманской научно-промысловой экспедиции и 2-й Новоземельской экспедиции становится понятным их несоизмеримость в объеме научных данных. При всей исторической значимости плавания «Дмитрия Солунского» вокруг северной оконечности Новой Земли, основная цель экспедиции «…выяснить вопрос о том, насколько удобен предлагаемый торговый путь в Сибирь» не была достигнута. Ледовая обстановка не позволила провести необходимые в таком случае научные исследования вод, омывающих северную оконечность острова. Одного 50-километрового гидрологического разреза к северо-востоку от мыса Желания, на который ссылается В. Русанов в своей работе, было явно недостаточно, чтобы сделать вывод о влиянии Гольфстрима на ледовую обстановку северной части Карского моря.
Участники 2-й Новоземельской экспедиции с Архангельским губернатором, 1910 г.
В настоящее время известно, что течения Баренцева моря играют здесь самую последнюю роль. В период навигации по Северному морскому пути выбор наилучшего курса от мыса Желания к острову Диксон определяется положением Северного Карского и Новоземельского ледяных массивов. Если преобладают северные ветры и интенсивность Обь-Енисейского течения недостаточна, то лед Северного Карского ледяного массива держится к западу от острова Свердрупа, а Новоземельский ледяной массив отходит на юг вдоль восточного побережья островов Новая Земля. С преобладанием ветров южных направлений лед относится Обь-Енисейским течением далеко к N[8].
Несмотря на критические замечания в адрес современной науки, В. Русанов понимает, что прежние его заявления имеют очень мало общего с реальным положением дел. Вспоминая свою статью «Возможно ли срочное судоходство между Архангельском и Сибирью?», он признает, что раньше, когда ему «не вполне еще выяснилась вся сложность и своеобразность организации морского сибирского пути», он скорее «ставил вопрос, чем пытался дать его решение»[9].
Оканчивая статью «К вопросу о северном морском пути в Сибирь», он приходит к очень важному для себя выводу, выделяя несколько равнозначных по ледовой обстановке направлений входа в Карское море с запада: проливы Югорский Шар, Карские ворота, Маточкин Шар, вокруг северной оконечности Новой Земли и высокоширотный под 78-й параллелью. Подводя итог своим размышлениям, он признает, что «к северным берегам Сибири ведет много путей, но нет ни одного, о котором можно было бы сказать, что он всегда пригоден для мореплавания. Вообще говоря, пути в обход Новой Земли с севера обещают быть менее загроможденными льдами. Но ни в коем случае их нельзя рекомендовать исключительно. Выбор того или иного пути зависит от момента, от предыдущего положения льдов и направления ветров.
При существовании наблюдательных пунктов, снабженных беспроволочным телеграфом, и при содействии разведочных судов специальные грузовые суда не только до выхода, но и в пути будут осведомлены о состоянии льдов, о направлении ветров и т. д.
Комбинируя эти необходимые для них сведения со своим географическим положением в каждый данный момент, суда всегда сумеют выбрать наиболее безопасный и удобный для себя путь»[10].
Пройдет не так уж много времени, и это заключение станет практикой плавания по СМП. В разделе «Рекомендации для подхода к Карскому морю с запада» Руководства для сквозного плавания судов по Северному морскому пути почти слово в слово повторены рекомендации Русанова. «В некоторые годы, – предписывает руководство, – лед, выносимый из Карского моря, может блокировать подход с запада к проливу Карские Ворота до 15–25 июля. Тогда более удобным может оказаться подход к проливу Югорский Шар, где лед слабее. Если же неблагоприятные ледовые условия на подходах к проливам Карские Ворота и Югорский Шар сочетаются с трудной ледовой обстановкой в юго-западной части Карского моря, рекомендуется следовать к острову Диксон, обходя острова Новая Земля с севера и огибая мыс Желания»[11].
На «Геркулесе»
Вот теперь, зная предысторию русановских устремлений, можно перейти к анализу его дальнейших действий.
Итак, 26 февраля 1912 года В. Русанову пришло письмо из Министерства внутренних дел с предложением «посвятить себя предстоящим летом руководительству организуемой экспедиции к островам Шпицбергенского архипелага». Это был момент, к которому он шел несколько последних лет. Он нисколько не сомневался, что история дала ему шанс, который бывает только раз. Русанов на небывалом подъеме писал: «Перед Россией сейчас встала беспримерно великая историческая задача. Если эта задача будет решена, если мы найдем выход сотням миллионов пудов сибирских товаров самым дешевым Северным морским путем, то мы тем самым завоюем мировой рынок»[12].
Этот внутренний призыв стал определяющим во всех последующих событиях. Экспедицию на Шпицберген он рассматривал как возможность «быстро двинуть вопрос о Великом Северном морском пути…» – цели, с которой он жил все последние годы. Участник шпицбергенских исследований 1912 года Рудольф Самойлович позже вспоминал: «Прежде чем пригласить меня в экспедицию, В. А. Русанов подробно изложил планы своего исследования арктических областей. “Моя задача, – говорил В. А. Русанов, – не ограничивается только исследованием острова Шпицбергена. Я хочу использовать свою поездку на Шпицберген также и для того, чтобы произвести гидрологические и гидрографические работы между Шпицбергеном и Новой Землей, а посетив остров Уединения, произвести геологическое обследование его”»[13]. Новые перспективы опять разожгли в нем неистовое желание открыть для России северный проход. Выполнив необходимую серию гидрологических исследований в Баренцевом и Карском морях, справедливо полагал он, можно будет уверенно говорить о динамике течений, влияющих на дрейф льдов к северу от Новой Земли, и существовании в связи с этим открытой воды до сибирских берегов.
На должность океанолога и своего главного помощника в предстоящем деле Владимир Русанов пригласил Александра Кучина. Уроженец села Кушерека Онежского уезда Архангельской губернии, Александр Степанович Кучин в 1909 году окончил Архангельское торгово-мореходное училище и затем работал на биологической станции в Бергене ассистентом известного норвежского океанолога, профессора Бьорна Хелланд-Хансена, который и рекомендовал молодого моряка-ученого в экспедицию Руала Амундсена[14].
В начале апреля В. Русанов телеграфировал А. Кучину, чтобы тот приехал в Петербург и занялся подготовкой экспедиции. Нужно было в короткие сроки приобрести судно, заказать оружие, снаряжение, продовольствие и подобрать экипаж. Капитаны И. П. Ануфриев, Н. Л. Копытов и В. С. Гринер, на которых рассчитывал А. Кучин, по различным причинам отказались от участия. 14 апреля 1912 г. Александр Степанович писал сестре: «Застрял я в Питере дольше, чем думал. Дело, значит, швах. Надо самому быть и капитаном».
21 апреля В. Русанов и А. Кучин выехали в Норвегию для покупки экспедиционного судна. За полмесяца они объездили всю страну и только 17 мая вопрос решился.
«В Олезунде судно настолько понравилось, что решили купить его, – писал Александр Кучин отцу, – лучшего, пожалуй, и не найти. Называется ”Геркулес”, построено в 1908 г. специально для звериных промыслов около Гренландии, а в этом году сменена ледяная обшивка. Машина системы ˝Аlpha˝ в 16 лошадиных сил и работает прекрасно. Мы купили его с доставкой в Тронгейм. И теперь находимся в 20 милях от города»[15].
Согласно данным Полярного института Норвегии, «Геркулес» (
Парусно- моторный куттер «Геркулес»
Судну присвоили опознавательный код MFBG, который вместе с цифрами 27.31 был вырезан на косяке трюмного люка. Корабль назвали в честь Геркулеса Вайера Сундта – шурина Теодора Сверре. Имея две мачты с гафельным парусным вооружением, «Геркулес» определялся как норвежский куттер и согласно норвежским справочникам имел следующие размерения в английских футах: длина 73,6; ширина – 19,6; осадка – 8,6. Тоннаж судна – 63,42 (брутто) и 27,31 (нетто). В архиве судоверфи в Росендале сохранилась записка, в которой указывались размерения в норвежских футах: длина 76,10; ширина до 18,10; осадка до 9. На запрос газеты «Водный транспорт» заместитель директора Полярного института Норвегии К. Ц. Лундквист по поводу этих различий ответил: «…пожалуй, (это) связано с тем, что промеры верфи указываются в норвежских футах и дюймах, тогда как зарегистрированные в Дирекции судоходства (и в литературе) указываются в соответствующих английских единицах». Однако и пересчет единиц не дает полного совпадения чисел[16].
Корпус судна и ледовый пояс выполнены из дуба.
Все известные подробности экспедиции на архипелаг Шпицберген описаны достаточно, и нет необходимости в их повторении. Но одна особенность все же заслуживает внимания. Экспедиция, рассчитанная на три месяца (возвращение «Геркулеса» в Архангельск было намечено на октябрь), была завершена спустя немногим более месяца. Русанов не скрывал, что планирует к 15 августа покинуть Шпицберген. Он спешил. Была уже середина августа, и возможность продвинуться на восток как можно дальше с каждым днем уменьшалась. Понятно, что он смотрел на обследование Шпицбергена как на «небольшую первую пробу».
Таким образом, максимально сократив время пребывания на архипелаге, В. Русанов устремился к Новой Земле, попутно проводя гидрологические исследования ветвей Гольфстрима в Баренцевом море. Застигнутый штормом, «Геркулес» ушел к проливу Маточкин Шар.
Загадка экспедиции Русанова
С этого момента начинается самая загадочная и трагическая часть экспедиции В. Русанова. Тот малый набор фактического материала, которым располагает исследователь, не позволяет выработать одну убедительную версию дальнейшей судьбы экспедиции. Прошло уже 100 лет, а до сих пор больше вопросов, чем ответов. Единственный способ понять, что произошло, а точнее, что могло произойти с экипажем «Геркулеса», остается анализ всех сведений. Это тот самый случай, когда тщательная проработка уже известных данных может стать важнее поиска новых.
Первой и основной загадкой всей истории стал текст телеграммы, оставленный начальником экспедиции в самоедском становище Маточкина Шара перед выходом судна в море. Приводим его в оригинальной орфографии:
«Телеграмма начальника экспедиции 1912 года В. А. Русанова, оставленная на новой Земле, в самоедской колонии Маточкин Шар 18 августа с просьбой отправить ее, когда представится возможность, по следующему назначению: Петербург Ждановка 9 Стюнкель.
Юг Шпицбергена остров Надежды. окружены льдами Занимались гидрографией Штормом отнесены южнее Маточкиного Шара Иду к северо-западной оконечности Новой Земли оттуда на восток Если погибнет судно направляюсь к ближайшим по пути островам: Уединения Новосибирским Врангеля Запасов на год Все здоровы Русанов».
Последнее сообщение Русанова внесло немало неясностей в анализ дальнейших планов пропавшей экспедиции. Как только не интерпретировали его смысл. Самой распространенной здесь была версия, согласно которой Русанов по ошибке пропустил частицу «не» перед словом «погибнет». То есть следовало понимать «если не погибнет судно, направлюсь к ближайшим по пути островам…». Скорее всего, это были попытки не столько понять, сколько оправдать бессмысленные намерения Русанова. Тем более что стилистическая оценка фразы подтверждает изначальное отсутствие предлога в построении всего предложения. Л. Л. Брейтфус писал: «Допуская, что В. А. Русанов описался и не обратил внимания на пропуск частицы ˝не˝, т. е. допуская, что он намеревался идти к острову Уединения и дальше к востоку только в том случае, ˝если судно не погибнет˝, то и тогда является непонятным, как можно было решиться идти в столь рискованное и требующее продолжительного времени плавание с запасами провизии только на один год»[17].
При первом прочтении действительно возникает некоторое непонимание, обусловленное, скорее всего, тем, что В. Русанов в спешке не позаботился о правильном построении фразы. Но если внимательно прочесть сообщение, то смысл его становится очевидным и не содержащим совершенно никаких противоречий. Русанов имел в виду только то, что, продвигаясь на восток высокими широтами под 78-й параллелью, вдали от береговой линии, судно могло погибнуть в любой точке их пути от мыса Желания до Берингова пролива. «…Если погибнет судно, направляюсь к ближайшим по пути островам…». Здесь надо понимать, что если судно раздавит льдом где-то в Карском море, то экспедиция направится к острову Уединения, если же в море Лаптевых, у меридианов Новосибирских островов, то естественным путем к спасению будут эти острова, и наконец, в Чукотском море – тогда они двинутся к острову Врангеля. Далее к востоку, за островом Врангеля, Русанов прочертил уже беспрепятственный выход к Берингову проливу. Эти несколько слов «…к ближайшим по пути островам…» содержат основу для понимания смысла сообщения. В. Русанов точно обрисовал свой высокоширотный маршрут от Новой Земли до Берингова пролива не традиционно вдоль побережья, а в значительном от него удалении, к северу от перечисленных им островов. Впервые это объяснение было представлено в работе Д. Шпаро и А. Шумилова «Три загадки Арктики».
Маршрут, указанный В. А. Русановым в телеграмме 18 августа 1912 г.
Таким образом, указанный в телеграмме путь должен был проходить выше северной оконечности Новой Земли вдоль 78-й параллели, между островами Уединения и Визе «…пойду к островам Уединения…» (естественным будет идти на юг после гибели судна, а не на север). Далее маршрут пересекал неизвестный к тому времени архипелаг Северная Земля и выходил к островам Де Лонга и далее к мысу Дежнева.
С трактовкой смысла написанного В. Русановым приходит и убеждение в том, что более абсурдного решения невозможно было придумать. Рассматривать это как действительные намерения Русанова – значит признать руководителя экспедиции совершенным авантюристом или, того хуже, абсолютным невеждой в арктическом мореплавании. Ни того ни другого о Владимире Александровиче Русанове сказать, конечно же, нельзя, следовательно, если он никого не хотел ввести в заблуждение, текст не имел утвердительной формы и не нес четко определенных планов экспедиции.
Наиболее вероятным можно считать желание начальника экспедиции отразить в телеграмме их вероятный путь, реальность которого он, скорее всего, сам ставил под сомнение. Это было написано на всякий случай. На случай, если по какому-то невероятному стечению обстоятельств высокоширотная полынья позволит пройти далеко на восток.
Дальнейший маршрут «Геркулеса», как принято считать, лежал к северной оконечности острова Новая Земля, и в начале сентября судно должно был войти в воды Карского моря. Обогнув мыс Желания, экспедиция направилась к берегам Сибири, куда благополучно прибыла осенью 1912 года.
Развивая эту версию, можно предположить, что к началу сентября «Геркулес» прошел в Карское море до того, как северо-западными ветрами придвинуло лед Баренцева моря к побережью Новой Земли. Этот мощный ледяной массив впоследствии преградил путь «Святому мученику Фоке» на пути к Земле Франца-Иосифа. Попытки Георгия Седова обойти лед с запада ни к чему не привели, и экспедиция стала на зимовку у полуострова Панкратьева.
В 1915 году Л. Брейтфус, пытаясь понять направление пути ˝Геркулеса˝, писал: «Принимая во внимание, что, по всем данным, такое же неблагоприятное для плавания состояние льдов наблюдалось и около северной оконечности Новой Земли, остается очень мало вероятности, что яхте ˝Геркулес˝ удалось пробраться этим путем в Карское море. К такому заключению приводит нас еще и то обстоятельство, что в период с 17 по 30 августа на севере было несколько очень крепких штормов преимущественно от румбов норд-вестовой и норд-остовой четвертей, которыми, как мы знаем, судно экспедиции Седова ˝Св. Фока˝, шедшее из Белого моря в Крестовую губу на Новой Земле, было свалено к берегам южного острова Новой Земли и должно было с 18-го по 22 августа отстаиваться у Сухого Носа»[18].
Но если В. Русанову все же удалось подняться к северной оконечности Новой Земли, очень рискованным выглядит решение идти в Карское море, не имея никакого представления о ледовой обстановке. Вероятность беспрепятственного пересечения его центральной части неледокольным судном всегда настолько мала, что и не рассматривалась как возможная. Быстрая перемена направлений ветров и, как следствие, ледовой обстановки открытого моря всегда может привести к окружению судна льдом. Русанов сам говорит об этом. В разделе «Особенности мореплавания в полярных водах» статьи «К вопросу о северном морском пути в Сибирь» он убежденно заявляет, что «в полярных водах нельзя довольствоваться обычным типом постройки судов», и морское сообщение с сибирскими портами должно обеспечиваться только ледокольными судами. При всей своей увлеченной натуре он хорошо помнил сентябрь 1910 года, когда над командой «Дмитрия Солунского» нависла угроза голодной зимовки. Маленький куттер «Геркулес», затертый льдами открытого моря, вряд ли был пригоден к зимовке. Эпопея «Тегеттгофа» в этом же районе Карского моря – здесь слабое утешение. Капитан шхуны А. Кучин, зная о намерениях В. Русанова, утверждал, что «считает зимовку равносильной гибели всей экспедиции, а потому он, как капитан судна, ни в коем случае при встрече с полярными льдами не будет зарываться в лед».
Жюльетта Жан Соссин
Есть еще одна деталь в этой истории, на которую мало кто обращал внимание, оправдывая риск русановских устремлений. Сам факт, что на борту судна была женщина, невеста начальника экспедиции француженка Жюльетта Жан Соссин, известен и освещен достаточно, но в контексте сверхрискованных планов Русанова это обстоятельство не рассматривалось вообще. А между тем, возможно, оно было ключевым. Пригласив ее в экспедицию, Владимир Александрович вряд ли допускал возможность длительных переходов по торосистым льдам открытого моря после гибели судна, как писал в телеграмме, отдавая себе отчет в том, что для подготовленного мужчины это тяжелейшее дело, что уж тут говорить о женщине. Рисковать жизнью будущей жены В. Русанов вряд ли бы стал. В ее присутствии он шел только к славе.
Его стремление к первенству в вопросе навигации по СМП также не вызывает сомнений. Выход из Санкт-Петербурга хорошо снаряженной экспедиции лейтенанта Г. Брусилова, поставившей перед собой ту же цель, мог в значительной степени подтолкнуть амбициозного Русанова к более решительным действиям.
Имея отличное судно и возможность по времени опередить брусиловскую «Святую Анну», он вряд ли бы оставил лавры русского первопроходца Северного морского пути Г. Брусилову. Помня крылатую фразу «победителей не судят», В. Русанов 18 (31) августа вышел из Маточкина Шара и направил «Геркулес» на север, как указал в сообщении, опережая Г. Брусилова почти на месяц.
Поделиться книгой: