Весна, которой нам не хватит

Я осторожно погладила её по тыльной стороне ладони, и она опять вздрогнула – но руки не отняла.

- Однажды один человек сказал мне: ежегодно несколько сотен человек погибает от ударов чугунными сковородками, гораздо больше, чем во время фехтования. Но если над трупом мы увидим человека со шпагой и человека со сковородкой… В общем, я за презумпцию невиновности. У Дикьена иллюзии, а у тебя какой дар?

Леа нервно хмыкнула, облизала губы.

- Никогда не думала, что смогу обсуждать это с кем-то… не из своих. У меня очень скверный дар, Хортенс. В Джаксвилле я считалась одной из самых опасных, и не безосновательно, между прочим. Я умею подавлять волю и заставлять людей делать то, что я им прикажу. Могу заставить тебя раздеться догола и выпрыгнуть из окна прямо сейчас. Тебе не страшно?

- Немножко, - мне тоже захотелось облизнуться, губы пересохли, но на самом деле – нет. Страшно не было. - У любого человека за спиной может оказаться шпага… или сковородка. Ты просто носишь эту сковородку внутри себя. Другой может принести её и добиться того же самого, просто затратив больше усилий – угрозами или шантажом, – мелькнувшая догадка и вовсе заставила забыть о возможной угрозе. - Это ты заставила Аннет поцеловать Дикьена?

- Наябедничала? – Леа рассмеялась. – Да, это было весело. Я была так зла на неё, мерзкая наглая богатенькая выскочка, уверенная, что весь мир ей должен. Обычно мне надо прикоснуться к человеку, но в тот раз получилось даже на расстоянии.

- А Ноэль?

Взгляд Леа снова похолодел.

- Ноэль абсолютно безопасна для окружающих. Никогда никому плохого не делала. Она просто… очень чувствительна.

- Чувствительна к чему?

- К смерти, - Леа качнула ногой и снова хмыкнула. – А ведь предполагалось, что это я буду тебя допрашивать.

- Ей снятся кошмары, когда кто-то умирает?

- Точно. Но она ни в чём не виновата. И не может это ни остановить, ни предотвратить. Могла бы жить в семье, но попала в этот кротов Джаксвилль.

- А почему не осталась?

- Родичи выперли. Я-то была приютская всегда, с рождения, а она… Нам было всего по шесть лет! Но зачем им убогий ребёнок, мало ли, вдруг демоны из неё полезут или вторая голова вырастет, - с отвращением произнесла Леа, а потом задала вопрос, которого я боялась. – Откуда ты знаешь о Джаксвилле?

- Я вас не выдала и не выдам, - ответила я. – Могут и у меня быть свои секреты?

Леа помедлила, а я посмотрела на её руки. Только что испытала на себе, каково это. И если она… Не думаю, что продержусь долго. Испытать на себе действие такого дара – действительно страшно. Потрясающе. И какая нужна выдержка: знать, что ты можешь любого заставить сказать правду или сделать то, что ты хочешь – и не пользоваться этим.

- Могут, - наконец, ответила она. – Странная ты, Хортенс. Вроде благородная, богатенькая малье, такая же, как эта твоя Аннет. И в то же время…

- В семье не без урода, - ответила я и вдруг решилась. - Помнишь, когда Ноэль в последний раз снился кошмар, в самом-самом конце зимы? На самом деле… На самом деле кое-что произошло. Кое-что нехорошее. И есть подозрения, что это мог быть кто-то из вас. То есть, из скверных.

- Что именно нехорошее?

Я покачала головой и продолжила:

- Вас с Ноэль я видела своими глазами в этой комнате. Хотя я уже поняла, что своим глазам далеко не всегда можно верить… В общем, будьте осторожнее. В Колледже ищут скверных.

- Почему? – коротко отозвалась Леа.

- Кое-кто использовал иллюзию слишком неосторожно.

- Придурок!

- Может быть, - нерешительно продолжила я. – Может быть, вам лучше…

- В бегах мы уже были, - криво усмехнулась Леа. – Снова бежать? Нет, спасибо, я не хочу, и Ноэль не захочет, явно. Придурок Дик! Он обещал, что не будет рисковать.

- Послушай, - я снова осторожно коснулась её руки, Леа скосила глаза, но ничего не ответила. – Я хочу поговорить с Диком. Помоги мне. Если он виноват… Я просто гипотетически. Если это он, он же и вас может за собой утянуть.

- Мы все клялись не использовать свои дары друг против друга, - Леа выдохнула. – Но…

- Убили одного человека. А потом видели его, убитого, покидающего Колледж. В той же одежде, в которой нашли его мёртвого.

- Идиот. Ладно, - неохотно кивнула Леа. – Поговорим. И не дай Огненная Лилия… Когда?

- Завтра меня не будет в КИЛ до вечера. Может быть, послезавтра?

- Если время терпит.

…саквояж с жилетами я запихала под кровать. Девчонки зашли в комнату после обеда перед вечерними занятиями, и на лице Ноэль не отразилось ничего, хотя о планах подруги относительно меня она, конечно, знала. Делайн принесла мне пирожков из столовой, я съела, почти не чувствуя вкуса.

Что же я творю?

Собираюсь обмануть руководство Академии, сенатскую комиссию. Прикрывала и собираюсь и дальше прикрывать скверных, возможно, виновного в убийстве скверного! Но для убийства должны быть причины. Возможно…

Ужасная позиция. Для того, кто мечтает о работе в Сенате – абсолютно недопустимая.

И ещё. Эймери просил меня о помощи, пусть и не для себя лично, а я…

Я в каком-то смысле не выбрала его сторону. И не его – тоже не выбрала. Не знаю пока, права я или нет.

Но мне почему-то становится чуточку легче.

Глава 12. Сенат и его обитатели

Целых три года после Весторского восстания, приведшего к свержению монархии и становлению Айваны республикой, спешно собранный Сенат заседал прямо в королевском дворце. Но потом Дворец стал историческим музеем, а для политических заседаний было построено отдельное новое здание, похожее на величественный каменный цилиндр, по сравнению с пышным архитектурным сооружением Дворцового комплекса – подчёркнуто простое приземистое строение, напрочь лишённое колонн, балкончиков, остроконечных башенок и какой-либо внутренней красивости вроде знаменитой дворцовой лепнины, изображавшей проявления стихийной магии, в основном огненной. Мелькало у меня подозрение, что переезд этот связан не столько с демонстрацией чуждости нового режима королевской расточительной роскоши, сколько со стремлением избежать соблазнов.

Внутри серокаменной двухэтажной махины с непривычно округлыми стенами, в народе именуемой "пенёк", о чём мне со смехом поведала Делайн, окружённой какими-то пышными вечнозелёными кустами, подстриженными в форме кубов, шаров и конусов, я не была ни разу. Зато там бывала Аннет – в те благословенные времена, когда её отец ещё занимал высокую должность и работал непосредственно на сенатора Корба Крайтона. Вспомнив об этом, я в который раз с неявной тоской подумала о том, что мы с Аннет практически перестали общаться, во всяком случае, я так и не узнала, чем занимается мальёк Айриль сейчас, после отстранения от должности. В отличие от него Аделард Флорис не считал нужным брать и без того грезящую Сенатом дочь на свою работу. И вот теперь мечта становилась явью.

До начала полуденного заседания оставалось примерно сорок минут, и никакой толпы спешащих потрудиться на благо родины политиков не наблюдалось. Всего два стражника на входе оказались безукоризненно вежливы, и ожидаемых проблем с проникновением в "пенёк" не возникло. Мои сомнения в Трошиче не оправдались: об обещании, данном случайной студентке, он не забыл, меня действительно ждали и пропустили внутрь без каких-либо проволочек, тщательно изучив студенческое удостоверение личности и кратко уведомив о действующих правилах: сразу подниматься на второй этаж, на заседание не опаздывать, ничего не записывать, дар и какие-либо артефакты не применять.

Как будто я собиралась!

- Малье, прошу вас, ещё одна формальность, - произнёс незаметно подошедший невысокий и худощавый мужчина в штатском. В его руке был тёмно-зелёный обруч, примерно метрового диаметра, который он почтительно положил передо мной прямо на пол.

- Если вас не затруднит, встаньте, пожалуйста, в центр. Да, вот так. Не двигайтесь, прошу вас.

Мужчина медленно поднял каменное кольцо, задержав на пару мгновений над моей головой, - вероятно, отслеживающий какие-то опасности артефакт. Поклонился с обезоруживающе-извиняющейся улыбкой.

- Вас проводить, малье? Малье Флорис, верно? – он галантно помог мне снять плащ и передал его на руки услужливому гардеробщику, выжидательно вытянувшемуся в струнку перед стройными рядами деревянных вешалок, отчего-то напомнивших мне о знаменитых королевских виселицах.

Я неопределенно кивнула.

Ведущая на второй этаж лестница радовала широтой и удобством, низкими каменными ступеньками. Лаконичный стиль сохранялся и внутри "пенька" – единственным украшением гладких серых стен были портреты выдающихся сенаторов прошлого в тяжёлых рамах. Ни Крайтона, ни его основного оппонента я среди них не признала и подумала, что есть что-то неправильное в том, как мы превозносим достижения прошлого и опасаемся воздавать хвалу или хотя бы дань уважения настоящему...

Жизнь иногда бывает столь скоротечна.

- Моя дорогая малье! – каркающий голос мальёка Мирука Трошича настиг меня со спины, словно на плечо уселась настырная ворона и клюнула в ухо. Я обернулась, а Верховный сенатор уже подхватил меня под руку, сгрёб пальцы и поднёс к губам, холодным и мягким, как у утопленника. Я даже сказать ничего не успела – мой первый провожатый был беспрекословно отстранён.

- Рад, что вы пришли, рад, что у нас есть ещё несколько свободных минут для небольшой экскурсии! Вы в первый раз посещаете Сенат? Ну, да, конечно же, в первый! А я ведь знаю вашего папеньку, разумеется, правда, близкое знакомство не водили… Департамент внешней торговли, верно? Большой, большой человек и прекрасный специалист! Должно быть, он гордится такой дочерью! Я бы гордился, но две моих красавицы предпочли посвятить себя семье и детям...

Всё, что рассказывал мне мальёк Трошич, так и придерживающий меня за локоть, было уже знакомо мне в общих чертах. Я слушала и кивала, с любопытством оглядываясь по сторонам. Двустворчатые двери зала заседаний были ещё закрыты, зато просторный холл перед ним постепенно наполнялся людьми. Да, женщин среди них я не заметила, сплошь мужчины, в основном средних лет и совсем пожилые, как мой спутник. Корба Крайтона среди них не было, и я малодушно обрадовалась этому факту – дядя Армаля также человек в возрасте, мог и приболеть. Разработка восточных шахт – не такой уж важный вопрос... хотя тут утверждать категорично я не решилась бы. Сосчитать точное количество пришедших не представлялось сейчас возможным: то тут, то там сновал обслуживающий персонал, достопочтенные мальёки бродили по холлу, переговаривались, закуривали, наливали воду из небольшого питьевого фонтанчика, изредка бросая на меня довольно заинтересованные взгляды.

- Мирук, а малье Ставия знает, что ты коротаешь время до заседания с очаровательной незнакомкой? – густым басом прогудел некий дородный малье с обильной чёрной растительностью вокруг неожиданно пухлых и ярких, каких-то женственных губ. – Добро пожаловать, прекрасная леди! Неужели ты наконец-то решил завести… секретаршу? Боюсь, такой хорошенькой придётся платить двойное жалование - уведут, как пить дать!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не успела отреагировать или даже покраснеть на этот недвусмысленно неприличный намёк, как Трошич глухо рассмеялся.

- Извинись перед малье немедленно, Стурк! Малье Флорис, простите старого дурака, он со всеми так разговаривает! Когда мы впервые познакомились, лет этак сорок назад, этот дуболом долго удивлялся, не перепутал ли ваш покорный слуга лечебницу для умалишённых и серьёзное заведение, в коем ему не место… Между прочим, сей джентльмен занимает ведущую роль в разработке восточных шахт, и именно от него во многом зависит, продолжим ли мы экспортировать ряд благородных металлов себе в ущерб – или же обзаведёмся собственными экономичными месторождениями, что несомненно, благоприятно скажется на благосостоянии всей Айваны.

- Флорис… знакомая фамилия, - нахмурился мальёк Стурк, а я улыбнулась – этот великан напоминал героев моих любимых детских сказок. – Точно, Аделардова дочка! Хортенс Флорис!

- А скоро, я так понимаю, Хортенс Гийом! Ох уж эти слухи, всюду доберутся! – добродушный смех мальёка Трошича не мог меня обмануть – короткий взгляд его маленьких мутно-серых глазок был неожиданно проницательным и серьёзным. В один миг мне словно приоткрылась совершенно другая сторона этого человека, нарочито безобидного на вид – тёмная, глубоко спрятанная за неказистой внешностью и нарочито расхлябанной манерой поведения суть. – Малье, пока ещё Флорис сегодня наша почётная гостья.

- Даже так? Что ж, меня радует, что вы не руководствуетесь политическими взглядами при выборе круга общения, леди Хортенс – вы позволите мне в силу возраста обратиться к вам без всех этих новомодных формальностей? О, я вижу, двери в святилище уже открыли… Пройдёмте. Сколько лет я в Сенате, а всё не мог понять, почему необходимо держать их закрытыми до последнего… Мирук, может быть, тебе это известно?

- Мы отказались от такого огромного количества установленных веками традиций, что теперь отчаянно нуждаемся в новых. Присаживайтесь за одну из тех скамеек, моя дорогая, они свободны. Как давно у нас не было вольных слушателей! Пора, кажется, и это сделать доброй традицией.

Приход Корба Крайтона я не увидела - почувствовала, словно от двери до моей отдалённой скамьи прошлась волна ледяного воздуха. Может быть, и прошлась - большинство сенаторов, надо полагать, обладали даром, а те, кто был наделен даром воздушным, часто меняли температуру окружающей среды в зависимости от настроения. Впрочем, не исключено, что дело было в моей персональной чувствительности.

Судя по всему, настроение у Верховного сенатора было стабильно отвратительным - или в Сенате чувствительностью никто не отличался. А может быть, просто привыкли. Демонстрировать близость политика к "народу" считалось хорошим тоном, и ничего нарочито монаршьего в облике сенатора не было, он не носил корону или золотую цепь толщиной в руку, как это делал кто-то из венценосных правителей древности, демонстрируя обременяющий вес власти. Но фактически полновластным и полноправным правителем всей Айваны был именно он, Корб Крайтон, вот так запросто стоящий в нескольких метрах от меня теперь.

Мой почти родственник...

Да, в отличие от Трошича, впечатление он производил. Высокий, широкоплечий и стройный, подтянутый, в противовес своему расплывшемуся коллеге, он не скрывал свой почтенный возраст: белоснежные волосы, усы и аккуратная бородка лучше всяких слов говорили о том, что пять, а то и шесть десятков лет давно остались за его тем не менее ровной спиной. Но при этом снискавший симпатии трех четвертей Сената политик был крепок и телом, и умом. И с ним считались: моментально замолкали, стоило ему только приоткрыть рот, вслушивались в негромкий и сухой, словно бы шелестящий бумагой на ветру голос, а каждый говоривший невольно оглядывался на ледяного сенатора, то ли пытаясь убедиться в его одобрении, то ли страшась вызвать неодобрение.

И если такой человек был намерен избавить Айвану от скверных.. .

В само обсуждение разработки пресловутых восточных шахт я вслушивалась постольку-поскольку. Честно сказать, мне было куда интереснее понаблюдать за самим ходом обсуждения. Примерно половина заседающих интерес явно симулировала и отмалчивалась, другая половина, напротив, обсуждала с жаром и пылом. Трошич больше молчал и криво улыбался, как-то растерянно поглядывая то на одного, то на другого спикера, Крайтон ни на кого не смотрел, угнездив подбородок на сложенных перед собой в каком-то молитвенном жесте ладонях, замечания вставлял редкие и всегда по сути.

Женщин действительно было целых две, но в состав Сената они по сути и не входили - стенографировали ход заседания, не поднимая глаз и не подавая голоса.

Спустя час воздух потеплел - то ли сенатора Крайтона "отпустило", то ли самые противоречивые моменты обсуждения были уже позади, и обстановка стала чуть более непринужденной. Я продолжала больше вглядываться в лица, нежели вслушиваться в слова, но пропустить больную для себя тему не смогла:

- Почему бы не отправить на месторождения скверных? - прогудел мой знакомец Стурк.- Если Сгалаева скважина настолько опасная область. Пусть себе дохнут.

И в зале заседаний снова ощутимо похолодало.

Я переводила взгляд с лица Корба Крайтона, застывшего, мрачного, на лицо Трошича, рассеянная улыбка на котором уступила место мягкому неодобрению, словно умудрённый старик смотрел на горячо любимых внуков, неожиданно затеявших потасовку, разбивших друг другу носы и теперь ревущих от обиды на самих себя.

- Кого вы собрались отправлять на месторождения, Стурк? – раздражённо подал голос незнакомый мне сенатор. – Детей?

- В восемнадцать-девятнадцать лет они уже далеко не дети, хотя с ними и возятся, как с несмышлёными детьми, - ворчливо отозвался чернобородый. – Вполне способны приносить пользу, отрабатывая затраченные на них из казны государственные средства. Я давно говорю: скверные дары пора пустить на пользу обществу, и не так, как сейчас - один раз в пять лет, а на регулярной основе. До стирания дара использовать их силу, а после стирания – оставить в месторождениях простыми…

- Стурк, угомонись, - Трошич тяжело поднялся, отодвинутый стул обиженно скрипнул. – Ты говоришь непродуманные и негуманные вещи. Да, в восемнадцать лет скверные уже не дети, но на шахты отправляют лишь после вхождения в силу. А после стирания дара они слабы здоровьем, как котята, иммунитет организма убивается напрочь, и не говори, что ты об этом не знаешь.

Я – я этого не знала. Если подумать, я знала так мало!

- Да и пусть дохнут, Мирук! Ты помнишь статью расходов на этих твоих доходяг?

- Маразма у меня ещё нет. И расходы на вооружение за один день перекрывают…

- Этот разговор не имеет смысла, - шелестящий голос сенатора Трошича, как осенний ветер, проник под одежду, моментально выморозил даже меня от и до. – Скверным в этом случае будет необходима профессиональная охрана и сопровождение. Расходы перекроют любую возможную выгоду.

- В краткосрочной перспективе! – быстро возразил Стурк. – Но в долгосрочной…

- Да это то же самое, что сбивать пулями мух со лба, - высказал ещё один из сенаторов. – Мальёк Крайтон, безусловно, прав. Какая охрана должна быть!

- Да ну, какая ещё охрана…

- Вы забыли Джаксвилль? – холодно возразил сидящий неподалёку от Крайтона лысый мужчина, и у меня мурашки поползли по спине. – Две девятилетних девчонки убили тьму народа!

- Это был единичный исключительный случай!

- Уже одного случая достаточно…

- Этого бы не произошло, если бы к девятилетним, девочкам относились бы как к людям, а не как к убийцам и диким зверям, - по-прежнему мягко, но с давлением произнёс Трошич, - всё было бы иначе.

- К людям? Мирук, твоя наивность меня пугает, сколько лет с тобой знакомы, столько и пугает! Вдумайся, у тебя у самого две дочери. Вспомни их детство: могли бы они…

- Давайте ближе к делу, - оборвал мальёка Стурка Крайтон. - Привлечение скверных к разработке месторождений нецелесообразно в целом, разве что в единичных случаях, если дар отдельных экземпляров сможет воздействовать на горные породы. В единичных случаях их и используют. В остальном это не имеет смысла, в том числе, как грубую физическую силу.

- Потому что вкладывать нужно в то, чтобы делать из скверных наших союзников, а не врагов! – укоризненно вставил Трошич. – Сами сажаем их на золотую цепь и сами же жалуемся на затраты!

- Не золотую, а стальную цепь им нужно! И намордники! И они должны отрабатывать свой кусок хлеба!

- Они дети, Стурк. Если бы помимо этого куска хлеба у них было бы что-то ещё… Игрушки, книги, сладости...

- Например, хлыст!

- В Джаксвилле жестоко голодали, Стурк.

- Мы сейчас говорим о месторождениях, а не о Джаксвилле, - уже более раздраженно проговорил сенатор Крайтон. – Вернёмся к нашей теме.

- Джентльмены! – я обернулась на надтреснутый старческий голос и увидела ещё одного из сенаторов, пожилого, но не такого уж и старого на вид мужчину. Серо-русые короткие волосы, нос с горбинкой, невысокий, сутулый, он весь непрерывно двигался, переступал с ноги на ногу, то вытягивал вперёд, то прижимал к груди трясущиеся, как после обильных возлияний, руки. – Джентльмены, ситуация с Джаксвиллем не та тема, которую стоит избегать и замалчивать, ибо она произошла по нашей вине. Мы должны думать о науке, мы должны мыслить глобально! Скверные должны быть нашими союзниками, безусловно. Их силы и слабости должны стать нашей силой. Они должны быть открытой для нас книгой, увлекательной книгой о возможностях природы...

- Когда, Рабрай?! – насмешливо проговорил сторонник Крайтона, тот, что первым вспомнил о Джаксвилле. – Сколько ещё лет ты протянешь? И где твои успехи? Чего ты добился за все эти годы, ты и твоя команда? Полдесятка неудачных экспериментов?

- Я добился бы куда больше, если бы… - из-за волнения голос мальёка задребезжал ещё сильнее.

- Карэйн, ваша позиция нам давно известна. На научные исследования в настоящий момент выделяется ровно столько, сколько возможно…