Помоги проекту - поделись книгой:
…Поверить ему, начать помогать – значит, выдать Ноэль и Дикьена. Не хочу их вот так выдавать, без доказательств. Работодатели Эймери подозревают в убийстве кого-то из скверных, тайно оказавшихся в Колледже, но при этом не хотят их спугнуть. А я отчего-то уверена, что Дик и Ноэль, о специфике дара которой я так ничего толком и не узнала, не виноваты.
- Знаешь, тогда мне казалось, что я уеду из дома, и буду сама создавать свою жизнь, что всё будет зависеть только от меня, и новая жизнь будет такой безоблачной и правильной. Родители в детстве не слишком-то баловали, у меня ведь была капризная младшая сестра и больной младший брат, взрослым было вечно не до меня. Я так надеялась, что муж будет носить меня на руках!
…Преподавателя по лайгону мальёка Реджеса Симптака обнаружили слуги рано утром в мужской купальне. Бесповоротно мёртвого. Каким-то чудом удалось не поднять шум, всё было проделано быстро и аккуратно, слуг-свидетелей по-быстрому допросили и уволили с повышенным пособием и приказом не покидать город, место трагедии осмотрели, тело увезли. По заключению экспертов, смерть наступила в результате утопления, но каким образом сильный и здоровый – за исключением небольшой хромоты в результате давней детской травмы – мужчина утонул в купальне, где максимальная глубина воды не превышала полутора метров? И что он вообще там делал ночью?
- Мой муж женился на мне, чтобы отомстить другой женщине, которую действительно любил. Старше меня на десять лет, представляешь, Флорис? Наверное, ты права, что выбираешь ровесника, у которого за плечами нет ещё десяти лет жизни без тебя, жизни, которую тебе никогда уже не заслонить и выгнать из его памяти...
…Реджес Симптак не был пьян, в его крови не нашли никаких порочащих его честь веществ, сердце было здорово, следов борьбы не найдено... Единственная настораживающая странность – ожоги на лице и ладонях, напоминавшие результат воздействия химических веществ. Судя по всему, кто-то плеснул в лицо преподавателю кислотой, тот потерял равновесие и свалился в воду, прямо в одежде, после чего захлебнулся.
- Только через год я поняла, что он совсем не любит меня, и вернулась с Небесного луга на землю. А потом потеряла ребёнка. И мужа тоже. Я думала, что не переживу это всё.
…Несмотря на то, что оставался какой-то крошечный шанс, что ожоги эти мальёк Реджес получил по неосторожности, вся ситуация выглядела нелепо: взрослый человек остаётся в Колледже на ночь, хотя до этого не брезговал своим личным домом во Флоттершайне. Идёт в купальню под утро, при этом мыться явно не планирует, поскольку полностью одет. Получает болезненные, хотя, очевидно, не смертельные ожоги – и тонет. Разумеется, никто не видел никаких чужаков, входящих или выходящих с территории КБД. Разумеется, круг общения преподавателя в колледже был огромным – сто шестьдесят девочек-учениц, сто шестьдесят мальчиков-учеников, плюс обслуживающий персонал, преподаватели, администрация. И оставалась-таки небольшая возможность проникновения чужака.
Задумавшись, я кивнула на последние слова директрисы, а потом их смысл дошёл до меня, хотя переключиться на её историю с трагической гибели мальёка Реджеса, такого живого, активного и симпатичного, совсем ещё не старого – оказалось, ему было всего тридцать восемь лет – было непросто. Но как вообще надо реагировать на подобные откровения?
- Ужасно. Я... очень вам сочувствую, малье Лестор.
- Да, это было ужасно. Несколько лет я была просто не в себе. А потом собралась, построила себя заново из обломков, вышла замуж ещё раз, заняла эту должность и теперь живу работой. Молодость и юношеские иллюзии утрачены безвозвратно, но мне всё ещё есть ради чего жить.
…Мальёк Реджес не был женат, не имел детей, с родителями и другими родственниками отношения имел хорошие, но не близкие, и жили они не в столице. Имел любовницу из простых, по совместительству работавшую у него экономкой. Но у мальи Самптии имелось несомненное алиби – она как раз отлучилась на несколько дней к родне, между прочим, в мой родной Флоттервиль.
"Почему заподозрили скверных?" – только и спросила я, а Эймери довольно сердито пнул сгнившую с зимы шишку.
"Странностей на самом деле было множество и до этого события, просто они не вырисовывались в единую картину, каждая в отдельности казалась пустяком. Кто-то делал абсурдные вещи, словно послушавшись чужой воли, кто-то видел несуществующее… Взять хотя бы эту кислоту. Откуда она взялась? Такие вещи не продаются в магазинчиках на центральной площади. И в самом КБД нет химических лабораторий, практику по химии проходят за её пределами".
"Ну а при чём тут скверные?"
"Когда я учился в приюте, со мной был мальчик, который умел превращать воду в кислоту".
"Ты его подозреваешь? Что он может оказаться здесь?"
"Нет. Тот мальчик погиб в пожаре. Вскоре после того, как я оказался в доме Флорисов, мой приют сгорел. Дети погибли, часть преподавателей и слуг – тоже. Но никто не гарантирует отсутствия подобного дара у другого скверного. Его могли вырастить втайне. Такие случаи не редкость. Некоторые родители любят своих детей и не желают им клейма на всю жизнь".
"Ужас какой, - я поёжилась, стараясь не обращать внимание на то, как естественно он это сказал – «некоторые любят». - Но при чём здесь мальёк Реджес?! Не легче ли предположить, что кто-то достал вещество или получил его естественным путём, чем подозревать воздействие крайне редкого, к тому же запрещённого дара?!"
- Я по-хорошему в чём-то завидую тебе, Хортенс, - ностальгически проговорила директриса, медленно нанизывая на свои длинные пальцы кольца из простой деревянной шкатулочки: я уже заметила, что когда она пребывала в хорошем расположении духа, колец и других украшений обычно не носила. - Жить, когда душа твоя не знала ещё ни ненависти, ни любви... Поверь, та любовь, о которой ты можешь думать не сейчас – не настоящая. То есть, я хочу сказать, что она ещё не более чем бутон, которому только предстоит раскрыться в цветок. Наслаждайся своей беззаботной молодостью, не омрачённой воспоминаниями, вот – самый что ни на есть благой дар!
Выпила она с самого утра, что ли?! А мои мысли неизменно возвращались к нашей вчерашней встрече с Эймери.
…"Хортенс, скверных не распознаешь внешне, они даже благую стихийную магию могут развивать, если приложат определённые усилия. А среди педагогов половина неодарённых, слуги так вообще все. Единственное отличие от одарённых – им не помогают целительские снадобья, целитель уже допрошен, но список обращавшихся к нему крайне мал, здесь довольно редко происходят травмы или несчастные случае. И никто не гарантирует, что эффект помощи не был симулирован".
"Тогда что навело на мысли о скверных?!"
"Основные направления скверных даров: причинение смерти и создание иллюзий. Всё дело в том, что мальёка Реджеса видели выходящим из Академии. Около девяти утра".
"А время смерти?"
"Ориентировочно пять утра. В девять, сама понимаешь, он выходить никак не мог, но тому есть свидетели. Проще поверить в скверного, использующего иллюзию, нежели в призрака".
"Даже если так... С чего они решили, что этот скверный имеет отношение к убийству?"
"С того, что он был одет в точности как Реджес на момент смерти. С того, что всех скверных начинают подозревать просто по факту их существования".
"Глупо было бы так светиться. К тому же иллюзии и кислота – вещи разные".
"Я знаю!"
Теперь Эймери раздражённо пнул горку сухих веток. Повернулся ко мне, глядя выжидательно и печально.
"Для чего ты здесь на самом деле? Чтобы раскрыть убийство или..."
"Ты же умная девочка, Хортенс".
- Ты умная девочка, Хортенс, - проговорила директриса, и я вздрогнула. - Надеюсь, у тебя в жизни всё сложится по-другому.
…«А… труп? Который ты допрашивал? Тебе удалось что-то узнать?»
«Воспоминания сохраняются отрывочно, в основном – самые сильные и болезненные. И уж если смерть была насильственной, иногда муки умирания вытесняют все остальные… Я почувствовал боль от ожогов. Агонию удушья. И лица, калейдоскоп лиц. Например, директрисы Лестор и директора Аеша. Но это логично – как преподаватель, он часто с ними общался. А вот страха я не почувствовал. Непохоже, чтобы он чего-то боялся перед смертью. Скорее, был раздражен. Если бы знать точно, что искать… Но из-за возможного применения иллюзии мы даже этого не знаем! Что мешало скверному прийти к Симптаку в облике того же директора или директрисы?!»
«А вещи? Вещи в купальне?»
«Стены допросить сложно, чем меньше предмет, тем легче установить с ним контакт. Вода обновляется, полотенца, коврики и прочие мелочи уже заменили… Вода сильно затрудняет контакт».
«Магия – как грязь, смывается водой».
«Ну… в некотором смысле. В общем, с допросом вещей в купальне не вышло».
«А светильники? Стеклянные плафоны?»
«У одного был неудобный ракурс. Во втором обнаружилась трещина».
«Какой капризный дар!»
«И не говори».
- Но сейчас... сейчас у вас всё хорошо? То есть, всё в порядке? - вырвалось у меня. Директриса покрутила кольца и улыбнулась привычной мне, сдержанной безупречной улыбкой.
- По крайне мере, прилагаю к этому все усилия.
Я выскочила в коридор, дошла почти до самой аудитории, где должен был начаться практикум по артефакторике, и вспомнила, что не отпросилась у директрисы на завтрашний день. Этак она меня и не отпустит, мало ли какие ещё личные тайны у нее за сорок – или сколько ей там лет – накопились и нуждаются в моих ушах?
Однако отпроситься удалось без особых проблем. Пожалуй, мне просто повезло заговорить с ней в удачный момент, когда неожиданно заявился директор КБД мальёк Аеш и принялся нудить о каком-то срочном ремонте в подвальных помещениях, где, якобы, прорвало какую-то трубу, и развелись крысы. Обсуждать подобное в моём присутствии малье Лестор явно не хотелось.
- Ну, чего тебе ещё? - нервно вопросила она, обнаружив, что я уже минут пять стою на пороге, слушая бесконечный поток жалоб невысокого бледного директора "мальчиковой" половины. - Нужно, так иди... невестушка. Любовь и семейная жизнь, пусть даже только будущая – это святое.
И я невольно покраснела, хотя директриса не сказала ничего особенного. И вспомнила почему-то вовсе не своё свадебное платье или тиару, а то, как мы с Эймери простились вчера. Он явно ждал так и не произнесённого мной ответа на вопрос о том, знаю ли я о скверных студентах и готова ли принести ему вещи своих соседок, а я…
Я протянула ему руку, хотя так старалась избегать его прикосновений, и мы обменялись рукопожатием, коротким, но крепким.
Меньше, чем могло бы быть.
Лучше, чем ничего.
Глава 11. Шесть неукраденных вещей
Артефакторика не зря считается самой сложной, фактически элитной специальностью. По сути, наделённый даром человек заключает частичку собственной силы в некий предмет. Это требует больших энергетических затрат, но в результате получаются предметы, позволяющие магу достигать целей, недоступных ему в виду природной ограниченности его дара. Огонь – что может огонь? Спалить. Согреть. Осветить. Это немало, но, разумеется, недостаточно. Однако заключённая в артефакте сила – не сущность, а сила! – огня, воды, земли или воздуха, а также целительской магии обладает практически неограниченными возможностями. Впрочем, по-настоящему мощные артефакты с длительной силой воздействия являлись, как правило, продуктом усилий нескольких одарённых одновременно.
Когда я только начинала учиться в КИЛ, то на первых порах нередко недоумённо задавалась вопросом: отчего артефакты в быту используются так редко? Казалось, они могут не просто облегчить жизнь – изменить её до неузнаваемости! В эйфории я пребывала недолго: создание артефакта оказалось настолько трудоёмким и медленным процессом, особенно для неопытных нас, ещё не вошедших в полную силу, что к концу первого полугодия мы сварганили лишь по одному простенькому артефакту каждый, к тому же напрямую связанному с собственной ведущей стихией. Мой, например, позволял разжигать огонь даже неодарённому в любое удобное время, стоило лишь на него подуть. Удобная штука, но тратить на него полгода?
Я ожидала, что обзаведусь целой кучей необыкновенных полезных штук, но вскоре всплыла ещё одна малопривлекательная и неизвестная мне доселе истина: двух лет обучения для создания действительно «необыкновенных штук» недостаточно. Была еще и магистратура, на которую набирали ежегодно всего пять-семь проверенных «благонадёжных» человек, напрямую сотрудничающих с одним из отделений Сената. Соответственно, продукты их деятельности шли для «обеспечения нужд внутреннего благополучия и внешней безопасности Айваны». Вот так-то.
- Подлинная причина того, что артефактов так мало – жадность, - заявила я как-то Делайн. - Артефакторам просто кажется, что никакие деньги не компенсируют затраченные мозговые, моральные и магические усилия.
- На меня их не пожалели, - криво усмехнулась Дел, я только вздохнула.
- Дурное дело нехитрое...
Тогда мы были всего-навсего первокурсниками, а сейчас-то я знала – просто так подобные штуки не достаются.
Полуторачасовой практикум по артефакторике требовал нечеловеческой сосредоточенности. После такого концентрированного насилия над даром очень хотелось есть. И совсем не хотелось представлять, как я направо и налево раздаю эти вымученные артефакты кому бы то ни было... Однако на обед я не пошла. Не пошла, предварительно убедившись, что туда отправились все остальные.
"Дура, дура, дура, дура!" - твердила я, судорожно копаясь в гардеробном шкафу в поисках столь необходимых Эймери и его «заказчикам» вещей. Дура, во-первых, потому, что никто из девчонок по ночам никуда никогда не отлучался.
"Уверена?" - коварно спросил внутренний голос, а я раздраженно пожала плечами. Как раз в конце февраля я, помнится, просыпалась от полных боли и ужаса стонов Ноэль, видящей кошмарные сны – и тогда все были на месте, но в какую именно ночь – не вспомню...
"А вдруг она умеет убивать во сне?!" - не унималась коварная фантазия, и я раздраженно хлопнула дверцей шкафа. Дура! Ещё и потому, что зимняя форма всех семи девушек висела в шкафу, накрытая одинаковыми тёмно-коричневыми чехлами, так что я без особых проблем вытащила семь совершенно одинаковых на первый взгляд жилетов. Беда заключалась в том, что я понятия не имела, кому из девочек какой комплект принадлежит! Ладно, в конце концов, пусть Эймери интересуется у каждого, чей он.
И мне надо сказать ему про помолвку с Армалем. Обязательно надо, хотя он, конечно же, обо всём знает, не может же не знать! И, в конце концов, я ничего ему не должна. У меня своя жизнь, и я не обязана её портить или откладывать из-за человека, с которым у меня нет ничего общего. Прежде всего – общего будущего. Из-за человека, у которого в принципе нет будущего!
Стальная Космея, как же… как же больно.
В шутку Эймери сказал, что просьба о вещах – лишний повод со мной пообщаться. Конечно, это было чистой воды ехидством, но… Что ж, умом и проницательностью я никогда не отличалась, но что толку врать себе самой – это я согласилась ему помочь, чтобы был повод увидеться снова. Не на уроках, во время которых он был отстранённым и вежливым, но не больше, а где-нибудь за пределами Колледжа, там, где мы могли стать настоящими, звать друг друга «на ты» и по именам, как в детстве, подкалывать и шутить, а иногда прикасаться друг к другу, пусть даже это будет просто пожатие рук. Я понимала, что это означает.
А лучше бы не понимала!
- Что-то потеряла?
Я вздрогнула и резко обернулась. На пороге стояла Леа, небрежно облокотившись о дверной косяк, волосы забраны в небрежный узел, взгляд оценивающий и цепкий. Я сжала за спиной руки, чувствуя себя по меньшей мере воровкой в чужом доме: жилеты были сложены стопкой в небольшой саквояж у ног, знать об этом Леа, конечно, никак не могла, и всё же... Как и о том, что я только что копалась в чужих вещах. Впрочем, я не услышала, как открылась дверь. Неизвестно, сколько времени Леа вот так наблюдала за мной. И этот её взгляд…
- Хорошо, что ты здесь одна. Надо поговорить, - Леа медленно прикрыла дверь за собой и сделала шаг по направлению ко мне, а я испытала огромное желание то ли закричать, то ли схватить что-нибудь острое или тяжёлое, но ничего подходящего рядом не было. Глупости какие, мерещится всякое… А Леа приближалась ко мне, осторожно, как к дикому зверю, шаг за шагом.
- Мне пора на обед.
- Всего пара вопросов.
Она стояла теперь почти на расстоянии вытянутой руки, и я сдалась.
- Поговорить о чём?
Леа поколебалась пару секунд, а потом расстегнула жилетку и сбросила её на пол. Принялась расстёгивать рубашку.
- Ты чего?! – я уже не знала, что и думать, а Леа уже стояла передо мной в одной нижней полупрозрачной сорочке без рукавов, и если бы не её по-прежнему леденящий взгляд, то я бы уже подумала что-то совсем неладное.
Вместо ответа Леа подняла руку, и я увидела на внутренней поверхности её правой руки, ближе к подмышке, белёсый, едва заметный шрам в виде маленькой буквы «Д».
***
Какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом я вдруг вспомнила название, которое случайно упомянул Эймери, и произнесла вслух:
- Джаксвилль.
Леа вздрогнула, ледяная настороженность во взгляде пропала, сменившись на что-то глубокое, тёмное, но живое.
- Откуда ты знаешь о Джаксвилле?
- Ты скверная, - вместо ответа пробормотала я. – Ты. И Ноэль. И Дик. А кто ещё? Есть кто-то ещё?
Леа натянула рубашку и опустилась на кровать. Схватила меня за запястье и вынудила сесть рядом, не отпуская руки.
- Ты работаешь у директрисы. Ты ей рассказала? Скажи мне правду. Скажи.
Это было очень странное чувство. Я словно раздвоилась, и одна моя часть опустилась на дно души, а вторая оказалась податливо-мягкой, расправленной и текучей, и я уже сама держалась за руку Леа, чтобы не потеряться в собственном потоке.
- Нет.
Я не хотела ей отвечать, но промолчать или соврать казалось совершенно неправильным. Немыслимым. Таким же невозможным, как удерживать усилием воли вдох или выдох длительное время. Та моя текучая часть следовала за Леа, словно металлическая лава за гигантским магнитом.
- А кому рассказала?
- Никому.
- Почему?!
Той, второй частью, беспомощно осевшей на дно сознания, я чувствовал смятение в её голосе. Ответ на вопрос «почему» дать было непросто. Я знала, что он должен быть непременно правдив, но сама была не уверена в том, в чём же заключается пресловутая правда.
- Не хочу, - голос будто выдавливался из ставшего слишком узким горла.
- Что не хочешь? – Леа как будто не поверила тому, что услышала.
- Не хочу, чтобы вас поймали. Не хочу, чтобы стирали ваши дары.
Серые глаза Леа смотрели на меня, а потом она вдруг отпустила мою руку. Я втянула воздух, словно перед падением в пропасть – но никакой пропасти не было, и никуда я не падала. Я сидела на кровати, и только резко потяжелевшая голова так и норовила предательски оторваться от туловища и закатиться куда-нибудь под кровать.
- Не хочешь? – совершенно другим тоном сказала Леа. Живым, привычным мне тоном, вызывающим и решительным. – Но почему?!
Поделиться книгой: