Весна, которой нам не хватит

- Предрассудки чужды истинной науке, - важно проговорила малье Сиора. – Увы, но сейчас они сильнее. А ведь, в сущности, ничего сверхъестественного в скверноодарённых нет. Мы не выбираем, с какой кровью родиться. А значит, осуждение бессмысленно. Только сочувствие и сострадание.

Кровь… И Эймери тоже что-то говорил о крови… Или – не только он?

Опираясь на свою клюку, старушка встала и довольно бодро засеменила прочь из малой гостиной, где ее гостья, то есть я, вкушала чай и любовалась натюрмортом из мёртвых пирожных. Мы прошли на лестницу и поднялись на четвёртый этаж, тогда как первый и основной кабинет мальёка, в котором я уже была и в котором изучила все книги, находился на третьем. Портрет действительно имелся – и против воли я не могла не отметить некоторое сходство покойного Лауриса с Эймери. Мужчине на картине в тяжёлой позолоченной раме было между тридцатью и сорока годами, самый расцвет. Чёрные волосы, насмешливые, уверенные и умные глаза. Что ж, если художник не выдал желаемое за действительное, восхищение вдовы супругом можно было понять: с таким мужчиной действительно хотелось остаться.

- А при чём здесь кровь? – признаться, я не ожидала ответа, но малье Сиора ответила довольно охотно:

- Наличие или отсутствие дара определяется нашей кровью, милая. У всех людей, знаете ли, разная кровь, несмотря на то, что это невозможно определить на глаз. Как бы это попроще выразить… Вам же известно, что в нашей крови присутствуют красные кровяные тельца? Ну, да, в школе должны были рассказывать. А в самих тельцах присутствуют некие частицы. Для простоты я обозначу их как отрицательно и положительно заряженные, партикулы и антикулы, если по-научному. У людей, не имеющих дара, те и другие частицы присутствуют в кровяных тельцах в равной мере, нейтрализуя друг друга. Соответственно в кровяных тельцах благоодаренных содержатся только партикулы, положительно заряженные частички, а в крови скверноодарённых имеются только антикулы, отрицательно заряженные частицы. Всё дело в том, что освоенная целителями магия воздействует, притягивается, если вам так будет угодно, только к положительным частицам. Они более управляемы и отзывчивы, хотя Лаурис всегда утверждал, что это лирика. Одним словом, исследования крови скверноодарённых давно приостановлены, как и изготовление лекарств, воздействующих именно на отрицательно заряженные частицы, тяжёлые и малоподвижные.

- А малье Сиора этим… занимался? Лекарствами? И этот… мальёк Карэйн?

- Исследования Лауриса прервала безжалостная смерть. А Карэйн быстренько сменил направленность своих изысканий после ухода Фертака, - фыркнула малье Сиора. – Прибился под крылышко к Крайтону. Слабак. Впрочем… ему надо кормить семью, и не серым хлебом, а мягкими булками.

Я подумала, что если бы мальёк Сиора происходил из менее знатного рода и был бы вынужден содержать свою любящую жёнушку только на результаты своих научных трудов, он бы тоже не привередничал, но промолчала.

- Нет, милая. Скверными никто не занимается, впрочем, обычными людьми – тоже. Ох, как у тебя глазки-то заблестели, сразу видно – умная девочка! Не грусти. Тебе повезло с даром. Иногда приходится закрывать глаза на несправедливость мироустройства. Есть вещи, которые не нам менять.

«А кому, если не нам», - снова хотела я сказать – и снова сдержалась не без труда. Огляделась. Книжных стеллажей в малом кабинете имелось целых пять, но все – пустые.

- Всё забрали, - тоскливо произнесла малье Сиора. – Всё вынесли, кроме портрета. Если бы я тогда не была погружена в пучину отчаяния… ни странички бы они не вынесли, я легла бы на порог и не пустила бы, только через собственный труп! Но… увы.

Она подошла к портрету и бережно погладила уголок рамы указательным пальцем.

- Ну, хоть что-нибудь, - отчаянно сказала я, глядя мальёку Сиора в лицо и обращаясь скорее к нему, чем к его жене. – Неужели о скверноодарённых совсем не осталось никаких… ни книг, ни исследований, ни образцов?

Малье Сиора покачала головой.

- Я посоветовала бы вам обратиться к Рабраю, но… боюсь, он ничего вам не ответит. Сорок лет – срок немалый, милая. Не забивайте себе голову. Вам на неё ещё свадебную тиару надевать!

- Ну да, ну да, - пробормотала я, - а то ж распухнет голова от излишка мыслей, и тиара не налезет, вот же незадача…

***

Был вечер понедельника, когда заказанный родителями экипаж подъехал к воротам КИЛ. Я вышла, экипаж уехал, а я постояла перед воротами, слушая постепенно затихающий перестук копыт, и прикидывая, сколько сейчас времени. Где-то между девятью и десятью часами. Ужин давно закончился и все студенты и студентки должны быть в своих комнатах, готовясь отбыть ко сну. Хорошо. После общения с матушкой Армаля хотелось подольше побыть в тишине. Надеюсь, дежурного предупредили о моём приезде и мне откроют.

Тень отделилась от ограды и двинулась ко мне, в первый момент я подумала как раз о дежурном, но эта нелепая трусливая иллюзия растаяла с первыми звуками голоса подошедшего:

- Вы сегодня безо всякого предупреждения прогуляли моё занятие, малье Флорис.

- Вы же сами сказали, не навязываться и не приходить лишний раз.

- Речь шла об дополнительных занятиях, а не об основных!

- А я непонятливая.

- Придётся отработать.

- Пусть за меня Делайн отрабатывает.

- А при чём здесь Делайн?

Я осознала, что говорю что-то не то, рассердилась на себя и на Эймери заодно и сделала шаг в сторону ворот. Эймери тоже сделал шаг вперёд и преградил мне дорогу.

- Дома была, - прошипела я. – Отпросилась лично у директрисы. Если вас что-то не устраивает, можете решить вопрос с ней и ей же адресовать свои претензии.

Вблизи Эймери выглядел несколько потерянным, словно забыл, что он хотел мне сказать и зачем вообще здесь находится. Стоял и смотрел на меня. Я не выдержала первая:

- Где вы живёте?

- Что?

- Где находится ваш дом сейчас? Не ездите же вы во Флоттервиль каждый день?

- Нет, конечно. Через пролесок к югу от КБД есть пара домов. Мой с красной крышей.

Это прозвучало так… так мило, так искренне, почти по-детски, что я с трудом сдержала неуместную улыбку.

- Приглашаешь? – не подумав, ляпнула я, как всегда, путаясь в обращениях на «вы» и на «ты», и мы снова замерли, глядя друг на друга.

- Не думаю, что это… разумно, - тихо ответил Эймери. Поднял руку, словно желая коснуться моего лица – и тут же её отдёрнул.

- Тогда зачем ждёшь? Ты же меня тут ждал? И знал, что я приеду и откуда, верно?

- Мне нужна твоя помощь.

- Помощь? – изумилась я. – Какая помощь?

- Что-то из вещей твоих соседок по комнате. Принеси мне. Что-то из… одежды или украшений, которые они носят регулярно. Точнее, носили в последний зимний месяц.

- Чего?! Зачем? – я ещё больше изумилась. – Что происходит?

- Принеси. Незаметно. Ночью, например.

Я поставила сумку на мыски туфель.

- Сначала объясни всё по порядку.

- Не могу.

- То есть ты не можешь мне объяснить, но требуешь, чтобы я воровала личные вещи своих подруг и помогала тебе вызнать их личные тайны?

- Не требую. Прошу.

- Не буду я ничего приносить! И вообще, тебе же достаточно просто потрогать их за руку…

- Не хочу я брать их всех за руку, меня за домогательства с работы раньше времени выгонят, да и с живым телом работать очень сложно и долго, живые тела легко врут, в отличие от мёртвых! – всё так же шёпотом ответил Эймери. – А одежду… Вам же выдали новую весеннюю форму. Мне нужна зимняя.

- Зимнюю мы сда… - хотела было сказать я, а потом вспомнила, что нет, не сдали, она ещё висит в платяном шкафу в комнате до апреля на случай внеплановых холодов. – Зачем она тебе? Что ты хочешь узнать? Это связано с тем… что ты здесь?

- Связано.

- Что-то не так именно с моими… подругами?

- Не обязательно с ними. На самом деле мне нужно проверить всех второкурсников, но так, чтобы они об этом не знали. Чтобы никто не знал.

- Расскажи мне, - попросила я. – Пожалуйста. Это такая высокая плата за не самую простую услугу?

- Не здесь, - я прочла ответ по его губам и, помедлив, кивнула. А потом, вспомнив, уставилась на него:

- А почему ты сказал, что мёртвое тело разговорить проще? Ты уже пробовал?

Эймери пожал плечами и наконец-то отошёл в сторону.

- Поговорим… позже.

А я вдруг подумала, что должна сказать ему про свадьбу и про Армаля. Даже если он уже знает – надо сказать ему это самой. В конце концов, мы друг другу никто, и моё чувство вины перед ним абсолютно неуместно.

Но если никто – то и говорить ничего не надо.

- Спокойной ночи, малье Флорис, - произнёс Эймери, демонстративно-учтиво, и я не могла сказать, чего в этой учтивости было больше: горечи или насмешки. – Надеюсь, вы серьёзно отнесётесь к моей… просьбе. Это действительно важно.

- То, что важно для вас, важно и для меня, мальёк Дьюссон, - брякнула я и мысленно досадливо сморщилась. – Но сначала разъяснения.

Эти паузы, эта постоянная недоговорённость между нами, и эта неловкость! Слова все сказаны, и надо идти, а мы оба медлим, словно чего-то ждём.

Если мы пожмём друг другу руки – это будет достаточно жирной точкой для случайного вечернего разговора? Но дать ему коснуться себя, значит дать ему возможность увидеть… что бы Эймери не говорил о трудностях с «живым телом», он всё-таки может увидеть то, что я не хочу ему открывать. Дать ему коснуться себя… Нет, я этого не выдержу. И я пошла мимо него, испытывая томительное, выматывающее желание обернуться, чувствуя взгляд, столь же ощутимый, как если бы его ладонь лежала на моём затылке.

Глава 7. Нервные люди

На вторник у меня были большие планы. Для начала я хотела поговорить и с Ноэль – скорее всего, Дик уже успел её предупредить, и с Делайн – притворившись слегка ревнующей, выспросить, зачем же Эймери так часто оставляет её после занятий и не просит ли принести чьи-нибудь личные вещи, например, мои. Особо притворяться, увы, не приходилось, и если бы я могла, выжгла бы крамольные мысли собственным огнём из головы: Эймери не был моей собственностью. Мог встречаться и общаться с кем хочет, собственно, как и Дел.

А после занятий я собиралась пойти с Сайтоном на лекционарий сенатора Трошича, каким-то чудом избежав встречи и объяснений с Армалем, которого не видела – страшно сказать! – с субботы. Между прочим, это Армаль должен был ждать меня у ворот Колледжа, но нет. И, как ни печально это признавать, я по нему совсем не соскучилась, напротив, была бы рада слегка затянуть разлуку: не сомневаюсь, что встречу с сенатором-соперником его дяди Армаль сочтёт попыткой измены Родине.

Но дня бесед и встреч, такого, как я запланировала, не вышло: в самом начале завтрака на пороге столовой возникла директриса. Выглядела она, как всегда, безупречно: платиновые волосы лежат волосок к волоску, ни складочки на платье, ни морщинки на лице, правда, от сногсшибательного аромата её духов у меня мигом пропал аппетит. Судя по всему, у малье Лестор он вовсе не появлялся: выглядела она непривычно нервозной, сжимала кисти своих тонких аристократичных рук и то и дело снимала и надевала обратно многочисленные кольца.

- Флорис! - окликнула она меня, и кусочек горячего омлета, нанизанный на вилку, обречённо замер около моих губ. - Вы мне нужны. Сейчас. Доедайте, - директриса неодобрительно покосилась на стоящую передо мной полную тарелку, как будто я не ела, а занималась сущей чепухой, например, забавы ради обрывала тальпам крылышки или подрезала усики сороконожкам. - И бегом ко мне в кабинет.

- Но занятия...

- От занятий вы сегодня освобождены. Малья Савель, - директриса бросила взгляд на привычно за последние три недели притихшую молчаливую Делайн. – Предупредите преподавателей, если по поводу отсутствия Флорис будут какие-то вопросы. Не задерживайся, Хортенс, я жду!

Омлет, недовольный таким вмешательством в интимный процесс нашего слияния, предательски остыл, подговорив чай присоединиться, и я отставила и тарелку, и кружку, ограничившись хрустящим тостом с тоненькой полоской золотистого масла и ложечкой клубничного джема.

Посмотрела задумчиво на джем.

"Мой дом – с красной крышей"...

Больше дел – меньше ненужных мыслей. А потому лучше идти, пока дела ищут меня сами, а не мне приходится их искать.

***

И без того неважное настроение малье Лестор ухудшалось с каждой секундой. Пока я гадала, в чём дело и зачем я ей понадобилась, директриса успела случайно смахнуть на пол пару пачек бумаги и одну чернильницу, гневно отчитать ни за что ни про что явившуюся с каким-то пустяковым вопросом студентку и даже довольно резко ответить мальёку Грассвуку, пришедшему с предложением включить экзамен по этикету в общую экзаменационную программу... Я терпеливо подбирала упавшее и приводила в порядок разбросанное, ожидая, когда мне сообщат цель моего здесь присутствия.

- Через час, - наконец неохотно начала директриса, - в КБД начнётся лекция сенатора Трошича.

Уже через час?! Насколько я помнила, Сайтон говорил о том, что лекционарий будет после занятий, а не с самого утра...

- Тебе нужно будет на нём поприсутствовать.

Я оторопело уставилась на свою работодательницу.

- Но... зачем?

- Так нужно, - упрямо повторила она. - Во-первых, на лекции должно быть не меньше десяти человек, а по понятным причинам столько желающих выслушивать этого престарелого клоуна явно не найдётся. А во-вторых...

"По понятным причинам", серьёзно?! Да никто и не знает о его приезде! Не говоря уже о том, что все студенты будут на занятиях, сейчас же только девять часов утра!

- Во-вторых, сама я присутствовать не смогу, у меня важная встреча, а мне нужно знать, о чём шла речь, так что от тебя я жду подробного конспекта. Задавать вопросы не нужно, разумеется, чем быстрее этот цирк закончится, тем лучше. Всё понятно?

- Что-то не так? - не выдержала я. - Приезд сенатора грозит какими-то... проблемами для Колледжа?

Директриса недоумённо поморгала, но внезапно криво улыбнулась и посмотрела на меня уже довольно вменяемым взглядом.

- Нет-нет. Всё в порядке, Хортенс. Просто... что-то у меня с утра настроение плохое, а тут ещё и это...

- Но это же просто лекция! К тому же самого верховного сенатора. Мне кажется, это почётно и... ну... можно было бы хотя бы проинформировать…

- Тебе кажется, - отрезала директриса. - Многие знают, что сенатор Трошич – бездарный шут и балабол, набирающий своих сторонников из народного отребья, но на самом деле это не совсем так. Он опасен, он хуже, чем любой преступник, потому что куда опаснее одинокого вора или убийцы. Даже если сам ни разу не замарал рук, кто узнает, сколько людей пострадало от его идей? Идеи опаснее кинжала или кулака, ибо собирают сотни кинжалов и кулаков. Прикрывшись парой-тройкой благородных лозунгов о правах женщин или заботе о стариках и детях, он продвигает немыслимую терпимость к скверне.

- К скверным? - напрямую спросила я.

- В том числе. Единственное, на что касательно скверных нужно тратить деньги из государственной казны, так это на исследования, как определять эту мерзость ещё в утробе матери и выскабливать их оттуда до того, как у выродков застучит сердце, - последнее директриса проговорила с такой вымораживающей яростью, что я невольно отступила на шаг. Однако она тут же взяла себя в руки, надо сказать, слегка подрагивающие руки.

- Я немного вышла из себя, прости. Плохо... плохо спала сегодня. Одним словом... мне нужен от тебя подробный отчёт обо всём. Справишься, Хортенс?

- Да, разумеется, - мне всё ещё было не по себе, и я была рада, когда директриса покинула кабинет, на прощание сказав, что на мужскую территорию меня проводит всё тот же пресловутый мальёк Грассвук, который также будет присутствовать на лекции – очевидно, для массовости, а также в силу своего полнейшего равнодушия к социально-политической сфере, не имеющей прямого отношения к вопросам этикета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ожидании провожатого я суетливо принялась перекладывать бумаги и прочую мелочь на директорском столе с места на места. "Выскабливать из утробы"! Интересно, а ведь Эймери утверждал, что администрация Колледжа знает о нём. И как это директриса согласилась на присутствие "мерзости" на своей территории? Нужно обязательно...

Тихий стук в дверь прервал мои спутанные мысли. Я решила промолчать и не открывать – в конце концов, пришли-то не ко мне, а хозяйка в данный момент отсутствовала, но незапертую дверь тихонько толкнули снаружи, и на пороге показалась невысокая худенькая женщина средних лет, одетая невыразительно, недорого и слегка неряшливо. Что-то в ней показалось мне смутно знакомым, и вместо того, чтобы сразу же заявить, что директрисы нет и надо зайти попозже, я промолчала, разглядывая гостью.

Женщина комкала в руках небольшую старенькую сумочку.

- Мне нужна помощь, - тихо сказала она, как-то испуганно озираясь. - Кто здесь... кто у вас здесь главный?

- Добрый день, - я всё ещё не могла понять, где же я её видела. – Директрисы Лестор сейчас нет, может быть... может быть я вам могу чем-то помочь?