Весна, которой нам не хватит

Впрочем, виновато в том было волнение. В этот момент я даже пожалела, что со мной нет Делайн. Подруга идти на факультатив категорически отказалась, хотя со спортом дружила гораздо крепче меня, и я не знала, что и думать. Её первоначальный интерес к Эймери после их первого индивидуального разговора сменился тщательно маскируемым смятением. Как будто он проявил ответный интерес, к которому Делайн совсем не была готова.

Как бы оно ни было на самом деле, я не хотела осуждать Эймери.

Что бы делала я, если бы мне оставалось жить три месяца? Металась бы в ужасе, тратя драгоценные минуты на боль и отчаяние, или попыталась бы взять от жизни всё, что успею? Съездить в Бранницу к морю, встретить рассвет на берегу Лурдовского ущелья, напиться так, чтобы на ногах не стоять.... Я вспоминала, как мы целовались с Эймери в его домике, и закусывала губу так, чтобы боль отрезвила. А если он сказал правду, и дело было вовсе не в том, что я была ему нужна, если он просто хотел любую доступную женщину, просто потому, что был уже взрослым, потому, что время уходило, и можно было наплевать на рамки приличий?

Ему было девятнадцать тогда, а сейчас двадцать, и жизнь уходила всё быстрее и быстрее. Я-то ему не нужна, но ведь есть и другие, такие, как Делайн. Её трудно назвать красавицей, но она милая и энергичная, в ней столько жизни, что на месте Эймери я выбрала бы именно такую девушку. Он может очаровывать, если захочет, кому, как не мне это знать. И...

- Свадьбу назначим на второе июня, - безапелляционно сказал намедни Армаль, и я вдруг представила, что у него есть большая тетрадка с датами, куда он старательно вписывает все свои амбициозные планы: экзамены, походы к куаферу для бритья и стрижки, визиты к бабушкам и тётушкам и где-то между этим всем – свадьбу со мной.

- А почему не на первое? - эхом отозвалась я.

- Первого день рождения у дяди Корба. Не будем валить всё в кучу.

У меня голова шла кругом, но это было какое-то странное головокружение, и как назло, Делайн была плохой слушательницей именно в эти дни, когда она была так мне нужна. Если бы помолвка с Армалем была бы только нашим с ним личным делом, всё было бы не так уж и страшно и я успела бы осознать происходящее, но увы.

К сожалению, практически в тот же самый день мои родители обо всем узнали, и начался форменный ад. Все эти две недели, которые прошли со дня помолвки, я ежедневно получала письма от обеих матерей сразу, непрерывно чего-то от меня требующих. Создать и утвердить списки гостей, меню, место свадьбы, цвета и цветы, форму ваз, прохладительные напитки для сада, количество свадебных птиц, начинку для торта, музыку, даже ароматы! По выходным я должна была куда-то ездить, что-то примерять, смотреть, выбирать, планировать, и это было ужасно. Хлопотно, сложно, нудно и так дорого, что можно было бы запросто на год осчастливить какой-нибудь сиротский приют. Но ни моя мама, ни мать Армаля, потребовавшая называть себя "матушкой", ничего не желали слушать.

«Во всяком случае, мама теперь не скучает, - с тоской думала я. – Видится через день с матушкой Армаля и планируют с ней нашу будущую жизнь, имена и количество внуков и правнуков, цвет нашего постельного белья и сервизов и всё такое прочее. А папа и отец Армаля встречаются за бренди и сигарами в каких-нибудь мужских барах, лучших в Айване, с матёрыми вышибалами на входе и видом на звёздое небо».

- Все эти дорогостоящие свадьбы нужны только для одного, - хмыкнула скептически настроенная ко всему Леа, - чтобы ни жених, ни невеста не сорвались с крючка в последний момент. Сорвёшься тут, когда столько вложено!

- Тобой говорит зависть, - Делайн стряхнула прядь волос со лба. - Вряд ли нам светит нечто в таком роде. Радуйся, что удастся побывать хотя бы в качестве гостьи, если, конечно, Хортенс нас позовёт.

- Разумеется, позову, - рассеянно отозвалась я, бездумно вглядываясь в учебник по лайгону. Всё, что угодно, только не каталог свадебных платьев, не слишком-то отличающийся от каталога свадебных тортов: если не слишком присматриваться, можно и перепутать, и там, и там – нечто объёмное, пышное, сливочно-кремовое. Наконец, я бросила тонкую, блестящую и гладкую брошюрку Мардж.

- Может, вы сами что-нибудь выберете?

- Нельзя быть такой равнодушной, Хорти! - Мардж с вожделением уставилась на глянцевые страницы. – Ох, красота какая! И вот это… и это тоже…

... Стоя в одиночестве посреди огромного спортивного зала утром в воскресенье, в восемь утра, если быть точной, я осознала, что больше сумасшедших поклонниц главтона не нашлось. Обхватила себя ладонями и заставила вспыхнуть огонёк между сомкнутых ладоней, но теплее парадоксальным образом не стало. Мысли, сумбурные и спонтанные, метались в голове. Можно было бы раздвинуть занавески и впустить в зал хмурый утренний свет, но я стояла на месте и вела обратный отсчёт от ста до одного. Досчитаю – и уйду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Не спится, малье Флорис? – холодный, как и окружающий воздух, голос Эймери раздался сзади на числе "двенадцать", и я обернулась.

- Странно слышать это от человека, который не поленился самолично приклеить объявление о первом занятии именно в это время и в этот день. Кто мешал вам сделать занятие позже?

- Зачем вы пришли?

- Заниматься.

- Не говорите глупости. Возвращайтесь к себе и спите.

- На «вы» называть меня не обязательно, - сказала я, чувствуя, как нелепая горечь скапливается в уголках глаз.

- Зачем? – повторил Эймери, и я вздёрнула подбородок – пришлось, чтобы глупые слёзы не вытекали.

- Ты просил меня об услуге. Я тоже… тоже хочу попросить тебя об услуге. Ответной.

- Вот как? – теперь в его голосе зазвучало презрение. – За бесплатно мы, значит, ничего не делаем? Так вот, дорогая Хортенс, на тот случай, если ты решишь, что можно что-то потребовать на основании нашего давнего знакомства: дирекция в курсе. Скорее тебя отправят в небольшой академический отпуск, чем уволят меня.

- Остановись! - выкрикнула я, а пламя вспыхнуло ярче и злее. - Я ничего не собиралась требовать, я просто хотела поговорить...

Ну почему с ним всегда всё становится таким сложным?

- Эймери...

- А вы не подумали, малье Флорис, что сюда в любой момент может кто-нибудь зайти?

- Так закрой дверь, - невольно я тоже начала злиться.

- А слухи вас не пугают? Репутация? Вы юная студентка, я преподаватель.

- Я пришла заниматься, мальёк преподаватель, никак не могу взять в толк, о чём вы. Только болтаете и отлыниваете от своих профессиональных обязанностей. А ведь я сегодня единственная ученица, надо полагать. Даже ваша любимица Делайн не пришла.

- Любимица? - он приподнял брови. - Никак не могу взять в толк, о чём вы... Что ж, давайте заниматься. Освоим базовое положение тела. Ноги чуть шире, чем у вас сейчас, ноги слегка согните в коленях, руки в локтях и буквально на десять градусов наклоните корпус вперёд... Ах, да, вы, наверное, не знакомы с градусной мерой исчисления углов. Это обычная ситуация для платных студентов.

- Издеваешься? - зашипела я на него, чувствуя, что у меня всё тело задеревенело от его близости, хотя, казалось бы, что такого - упрись ногами в пол и руки согни. Сама же напросилась - вот только всё как всегда идёт не по плану и вместо доверительной беседы выходит не пойми что.

- Да нет, констатирую факт. Десять градусов – это не прямой угол, малье Флорис, - он подошёл ко мне со спины и притянул за плечи к себе. Лопатками я почти уткнулась в его грудь.

- Не смей! - я попыталась вырваться, но замерла, когда его дыхание согрело щёку, а волосы защекотали ухо. - Не смей меня читать, я не хочу, ты не имеешь права!

- И не собирался, - он понизил голос. – Не кричи. За эти два года я не терял времени даром. Теперь я могу закрываться от голосов вещей. Совершенно не желаю знать, кто ещё тебя тискал по подворотням.

- Отпусти! - скорее это прозвучало жалко, нежели грозно.

- Итак, базовая поза, - продолжил он ровно, но рук не убирал. - Вы слишком напряжены, малье Флорис, расслабьте мышцы. Вы тратите слишком много энерг... - Эймери ойкнул и отступил, а я резко развернулась, гася стихийно вспыхнувшее пламя.

- Патлы твои длинные спалю до макушки, ещё раз попробуешь сказать мне какую-нибудь гадость. На себя бы посмотрел. Какое право ты имел тащить меня к себе тогда посреди ночи? Мне было всего семнадцать лет! Хотел всю жизнь мне испортить?

- Дурочка, - хмыкнул он. - Была и есть. Попрощаться я хотел, только и всего. Тебе напомнить, кто первый с поцелуями полез?

- Скажешь, у тебя не было никаких мыслей?

- Не скажу. Обвиняй меня и дальше в чём хочешь, тебе так проще, а мне уже без разницы.

Моя злость схлынула, и я вдруг вспомнила, что целители не лечат скверноодарённых. Схватила Эймери за руку, чтобы посмотреть. Кожа слегка покраснела, но ожога не было.

Эймери руку не вырывал, и я выдохнула. Рука у него была красивая, "музыкальная", как верно заметили наблюдательные студентки. Длинные сильные пальцы, чуть выступающие струны вен на коже – странно было думать о том, что там течёт какая-то иная особенная кровь, несущая в себе скверный дар, сломавший всю его жизнь. Я провела пальцами от кончиков коротко стриженых ногтей выше, к запястью, сравнивая цвет кожи, его и моей. Его казалась чуточку темнее, несмотря на бледность, и едва заметные волоски чуть выше запястья щекотали подушечки моих пальцев. Какой-то новый белёсый шрам у локтя – раньше его не было. И ещё...

- Хортенс.

Я вздрогнула, окутавший меня морок растаял, а сердце колотилось так, будто я бежала, а не стояла на одном месте минут пятнадцать или все двадцать, не меньше.

- Что?

- Занятие окончено. И, пожалуйста...

- Что?

Я как будто вынырнула из глубокого сна и плохо понимала смысл его слов.

- Не приходи сюда больше. Всего два с половиной месяца потерпеть осталось. Сделай это для меня.

Два с половиной месяца, да. До моей свадьбы.

До его смерти.

Глава 3. Неожиданные открытия

Я разгребала пыльные папки из директорского архива КИЛ и заодно – отсылала всевозможных страждущих директорского внимания на все пять сторон света, ибо директриса изволила отбыть в неизвестном направлении уже два часа как, оставив меня за главную. Время неуклонно приближалась к ужину, а папки с различными документами не желали заканчиваться, хотя мне были выданы только документы за чёрный год бессекретарья, предшествующий нашему поступлению. При этом за какие три года они загадочным образом успели перепутаться, покрыться пылью, слипнуться, а местами даже намокнуть. Моей задачей было систематизировать их по месяцам и темам, отделяя невесть как попавшие туда документы из других годов, и я проклинала ужасающий почерк некоторых студенток, благодаря которому порой трудно было понять, просили ли они быть отчисленными или, наоборот, зачисленными в Колледж. Всё-таки Аннет достойна зависти и восхищения: я-то не смогла увернуться от этой обузы. А ведь могла бы сейчас...

Что бы я могла? Изучать каталог напольных свадебных ваз? Март перевалил за середину, мама и матушка Гийом становились всё более одержимыми грядущим великим событием, в эти выходные, например, намечался объединённый семейный совет во Флоттервиле, из-за которого мне придётся пропустить один учебный день. «Какие пустяки!» - написала мама, но она не знала, что по понедельникам у нас лайгон, всего две недели как неожиданно ставший если не самым моим любимым предметом, то, определённо, самым важным. Армаля последние дни я почти не видела, мы вообще – мелькнула неожиданная и не самая приятная мысль – стали гораздо реже видеться после помолвки. Интересно, мучают ли его чем-нибудь таким, например, фасонами свадебного галстука или вышивкой по краю торчащего из нагрудного кармана платка, или это исключительно печальный женский удел и не более того?

Так. Отдельная стопка заявлений о зачислении на первый и второй курсы, самая пухлая, как же – почти сто шестьдесят заявлений! Отдельная, не менее пухлая – об утверждении тем выпускных научных работ, а ещё о получении на руки диплома... Изредка попадались и нетипичные варианты. Имелась пара заявлений о просьбе отчислить досрочно в связи с "семейными обстоятельствами", надо полагать, некоторые не самые благородные мальи не дотерпели до свадьбы, несколько подробных протоколов драк изысканных леди с недопустимым внеаудиторным применение дара, целых три – о принудительном отчислении в связи с недопустимым поведением, прогулами и низкой успеваемостью... Я старалась не вчитываться, не представлять себе чужие судьбы, иначе не осилила бы и одну-единственную папочку, а их тут было не меньше двух десятков.

Очередной обнаруженный десяток пожелтевших листов-"дезертиров" был из аж тысяча четыреста восемьдесят второго года. Вот это да! Я стала аккуратно разделять склеившиеся листы, пахнущие пылью и неожиданно хвоей. Впрочем, надо отметить, что почерк студенток тридцатитрёхлетней давности был гораздо лучше почерка моих современниц. Интересно, с чем это связано? И связано ли? Реджесу лет сорок, но почерк у него ужасный, тогда как у Эймери... Старательно отгоняя от себя мысли об Эймери, я принялась бережно раскладывать доисторические письмена – заявление с просьбой о досрочной сдаче экзаменов, заявление об академическом отпуске, а вот это – о посещении закрытой секции библиотеки...

Я замерла. Вчиталась в ровные, словно по линейке выписанные буквы. Сухая официальная просьба от некой малье Сиры Лардос разрешить выдачу книги "Дефекты дара" Р. Карэйна. И две подписи: директрисы, не малье Лестор, конечно, а её далёкой предшественницы, и нашей леди Фрагис – её-то закорючки я ни с чем не спутаю. Впрочем, возможно, данная книга не имеет никакого отношения к скверным дарам. Мало ли что тут имелось в виду... В сущности, я знаю ещё так мало!

Я постояла пару минут, прожигая глазами ни в чём не повинный лист – пока мне действительно не показалось, что уголок начал дымиться. Схватила с директорского стола чернильницу из бронзы и зелёного мрамора – в её донышке было небольшое углубление-тайничок, куда малье Лестор обычно клала ключ от примыкающей к директорскому кабинету кладовой, выполняющей функцию склада-архива. Стальная космея, а если она меня застукает?

Ну, застукает и застукает. Похлопаю глазами, сделаю лицо дурочки – когда-то Аннет заставляла меня его отрабатывать, уверяя, что каждая уважающая себя малье должна уметь в нужный момент вовремя притвориться дурой. Скажу, что услышала какой-то подозрительный шум или унюхала дым из замочной скважины, может быть, даже заплачу…

К счастью, в былые годы порядок в документах имел место быть непогрешимый, во всяком случае, я довольно быстро отыскала нужный мне год. Сама не зная, что ищу, стала торопливо пролистывать стопки документов, и примерно через полчаса удача мне улыбнулась. Кривенько так, одним уголком губ, но всё же: тема выпускной работы малье Лардос звучала как "Проблема интеграции дефектного дара в мир".

…Ну и что дальше?

Здесь – только заявления. Очень сомневаюсь, что директриса даст мне допуск к тексту этой работы, хотя, спрашивается, зачем писать дипломное сочинение, если потом никто не сможет его прочитать? Но наша малье Сандрин явно являлась идейной сторонницей сенатора Крайтона и его политики, а тема моей работы ничего общего с "дефектным даром" не имела. Стальная космея, зачем я...

Взгляд сам собой зацепился за строчки под лаконичным названием: научная наставница: м-е Д. Ставриль. Научный консультант: м-к Л. Сиора.

Сиора?! Лаурис Сиора?

А почему бы и нет. Даже Эймери говорил мне о научных изысканиях мужа моей соседки по Флоттервилю, имеющих отношение к скверноодарённым, благодаря одному из которых он получил дополнительные двенадцать лет жизни, но...

В основном кабинете хлопнула дверь, и я торопливо запихнула документы и папки на место. Выглянула из хранилища, старательно делая то-самое-лицо-дурочки. Как оказалось – зря.

В дверном проёме стояла вовсе не директриса, чьё появление сейчас было бы не уместнее раннего возвращения мужа к неверной жене, а моя боевая соседка Леа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот только лицо у неё было непривычно отчаянное и – я не поверила бы, если бы сама не увидела – заплаканное.

***

- А, это ты, - вместо приветствия сказала Леа и отвернулась, намереваясь выйти, но я подскочила и схватила её за рукав. Руки у меня были грязные, пыльные, и на светло-коричневой рубашке соседки могли остаться следы, но плачущая Леа была настолько из ряда вон выходящим событием, что я не удержалась.

- Что случилось?

- Ничего.

Леа дёрнулась, но рвать рубашку всё-таки не стала.

- Ты к директрисе?

- Нет, помыться хотела.

Я поморгала, но потом поняла, что Леа по своему обыкновению ехидничает.

- Директрисы нет.

- Сама уже вижу. Зайду в другой раз.

- Что случилось? Может, я смогу помочь?

Леа посмотрела на меня не без сарказма, почти как прежняя Леа.

- Ты? Ну, может быть. Помнишь, когда твоя сучья благородная подружка натравила на Делайн тех мудаков, у них был какой-то артефакт для стирания памяти.

- Помню.

- Ты можешь такой достать? Ну, или сделать.

Я поперхнулась.

- А тебе зачем? Чью память ты хочешь стереть? Пользоваться такими нельзя

- Не бойся, никакого криминала. Свою стереть хочу.

- Личное использование подобных штук незаконно. К тому же у них весьма мелкомасштабная зона охвата: забудешь только последние часа два максимум.

- А, жаль. Тогда и ты ничем не поможешь.

Я посмотрела ей вслед и вдруг поняла, что чудовищно устала за сегодняшний день. Сказать по правде, я бы тоже не отказалась от подобного артефакта. Стёрла бы воспоминания об Эймери и скверных дарах и жила бы просто и счастливо. Как Мардж, как Беренис... Впрочем, еще пару минут назад я была уверена, что и у Леа всё просто прекрасно, ан нет. Может быть, каждый из нас скрывает в глубине своей души какие-то маленькие ранки, сожаления и печали, просто не демонстрирует их всем подряд.

***

После ужина в комнату я не пошла. Погуляла по саду, точнее – пометалась, не зная, как успокоиться и не думать о том, о чём думать было бессмысленно. Деревья стояли ещё совсем голые, но это была не осенние обнажённые и сморщенные тела старух, ожидающих погребения, нет – это была нагота влюблённых невест. Разозлившись на неуместно лирические сравнения, подошла к ограде рядом с купальней и вспомнила, как Армаль увидел меня тут в одном нижнем белье и подарил лилии. Закусила губу.

- Что, планируешь побег на мужскую половину? - я обернулась и увидела всё ту же Леа. Следов слёз на её лице на этот раз не было, зато воинственности как всегда было через край.

- Планирую, - честно сказала я.

- Завидую, - неожиданно произнесла моя непредсказуемая соседка.

- Чему?!