Помоги проекту - поделись книгой:
– А ничего, что я с такой силой, не переборщила?
– О, женщины! Он столько издевался над вами, а вы его жалеете. Не беспокойтесь, ничего с ним не случится… Зато слово «хочешь» он долго не будет говорить.
Кира Саввична прошла в комнату, удивляясь своему состоянию, обычно она валилась с ног от усталости, а тут была непривычная легкость в душе и теле.
На ужин решила сварить спагетти.
– Опять! – воскликнул Алексей. – Деньги у вас есть, купите овощей, сделайте салат. Ведь лето. И вообще вам надо прекратить есть мучное.
– У меня тут окорочка, может, их? – открыла холодильник Кира Саввична.
– Окорочка выбросьте. Вон у вас кефир стоит. Стакан кефира – отличный ужин. Вы такая привлекательная женщина, вам чуть-чуть похудеть, и все мужчины будут с ног валиться.
– Скажете тоже…
– Честное слово!
– Значит, кефир?
– Конечно. Неделю потерпите, а потом привыкнете.
После кефира захотелось есть еще сильнее. Кира Саввична с тоской поглядела на хлеб и вышла из кухни.
Алексей, видимо, разглядывал книжный шкаф, потому что спросил:
– Я смотрю, у вас газеты и книги сугубо специальные. Вас что, кроме финансов, ничто не интересует?
Кира Саввична ответила сразу, словно ожидала такой вопрос:
– В последние годы я, действительно, читала больше по своей специальности.
– И вам это интересно?
– Наверно. Я как-то не думала об этом. Ну а о том, что делается вокруг… Я смотрю новости по телевизору… мне этого хватает.
– Не ожидал. В молодости вы обожали Чехова, Бунина, увлекались театром, поэзией и вдруг зациклились на профессии. А помните, как твердили:
В эту ночь Кира Саввична не могла уснуть:
Но как же случилось, что она отгородилась от жизни? Из-за того, что лучшая подруга и любимый предали ее – она наказала самую себя. Ее всегдашнее оправдание, вот, мол, вы все хиханьки да хаханьки, а я лучший экономист, и наплевать мне на ваши танцы-романцы, сейчас не помогало. Неужели она была не права? Неужели ее защита превратилась для нее самой в тюрьму, отгородила от других, от жизни?
И назавтра, с самого утра, на душе у Киры Саввичны было тревожно, все ее спокойствие, ее равнодушие разлетелось без остатка. Она никак не могла загнать себя в прежнее состояние, загнать под скорлупу отрешенности…
Проходя по коридору, где висело огромное зеркало, Кира Саввична остановилась, что делала, конечно, не раз, но смотрела всегда отвлеченно-равнодушно. А сейчас – словно смотрела совсем в другое зеркало: большой живот, второй подбородок, дурацкая прическа… А нелепая одежда только подчеркивала все это безобразие.
– Что со мной было? – шептала Кира Саввична, шагая по коридору. – Что со мной было? Почему я никого не хотела слышать и видеть? Почему оказалась в плену собственного заблуждения?
Кира Саввична чувствовала себя так, словно спала завеса, и вокруг забурлила жизнь, слышать и видеть которую она раньше не могла по чьему-то злому волшебству.
У Киры Саввичны от навалившихся мыслей раскалывалась голова, она вновь и вновь пыталась вогнать себя в прежнее состояние, окружить себя защитным полем равнодушия, приговаривая: – Ну и что, ну и что? – но ничего не получалось.
После работы зашла на рынок, купила овощей. Алексей прав, хватит нажимать на мучное, растолстела – страшно смотреть. Пока лето, она будет есть только овощи и обязательно утром – зарядку. Что с ней было? Как она дошла до этого? Кира Саввична не знала, хорошо это или плохо, что она вышла из длительного оцепенения. Это пугало ее. Кира Саввична была не готова к новой жизни…
В подъезде встретился Петрович, он посторонился, пропуская, и, глядя вниз, поздоровался.
«Боже мой, – подумала Кира Саввична, – неужели человека надо пнуть, чтобы он вел себя по-человечески?»
Дома долго примеряла, перебирала одежду, многое было ей в обтяжку или устаревшее, но все же нашла подходящую кофту да юбку – не длинную до пят, что делало ее похожей на бочку, а чуть ниже колен. Когда подошла к зеркалу, Алексей сказал:
– И туфли наденьте на высоком, а то ходите в каких-то галошах. И держитесь прямо.
Утром, как и решила, сделала зарядку. Выпила стакан сока и на работу.
Еще на подходе к конторе сотрудники, спешащие, как и она, на службу, удивленно таращили глаза – шла не тучная корова, а полная, интересная женщина, что ни говори, а одежда и высокие каблуки – большая подмога для женщины. Но главное – самочувствие. А Кира Саввична чувствовала себя раскрепощенной, раскованной, ощущение внутренней свободы не покидало ее.
Когда Светлана со своей стыдливо-порочной улыбкой попросила ее сделать отчет, а это было обязанностью самой Светланы, Кира Саввична уже хотела, как всегда согласиться, но то ли услышала Алексея, то ли свой внутренний голос: «Скажи этой сучке, пусть сама делает свой отчет».
И Кира Саввична в присутствии всего отдела громко сказала:
– Каждый должен делать свою работу. Если не можешь – уйди. А ко мне больше не лезь.
Светлана онемело постояла, словно дожидаясь, пока покроется краснотой – у нее покраснели даже уши, – и кинулась из отдела.
Вскоре Киру Саввичну вызвали к директору… Молодой мордастый мужчина – почему-то большинство, только выбьется в начальники, сразу полнеют лицом – с любопытством взглянул на Киру Саввичну, предложил сесть и спросил:
– Что с вами, Кира Саввична, у вас дома неприятности?
– Неприятности у меня, скорей, на работе.
– У вас? А вот Светлана Яковлевна жалуется, что вы ей нагрубили.
– Потому что надоело постоянно делать работу за двоих, а получать за одного. Заявление об уходе я напишу сегодня же.
«Молодец! – голос Алексея был удивленно-восхищенный. – Не ожидал. Молодец!»
Директор, заинтересованно разглядывая Киру Саввичну, постучал карандашом по столу:
– Ну зачем же торопиться? Вы же не знаете, зачем я вас позвал. С завтрашнего дня назначаю вас зав. отделом экономики.
«Ни хрена себе!» – воскликнул Алексей.
Светлана гневно вскочила, но директор жестом усадил ее и продолжил:
– Знаний ваших, Кира Саввична, хватало давно, а теперь появился и характер, пора вам занять подобающее место. Вы согласны?
– Да.
– Вот и хорошо. Я вас больше не задерживаю, с приказом ознакомитесь после обеденного перерыва.
«Наша взяла, – в голосе Алексея звучала грусть, – начинается новая жизнь. Что принесет она?»
Отдел встретил Киру Саввичну встревоженными голосами:
– Это Светка пожаловалась, да? Что сказал директор, не уволил?
– Он назначил меня зав. отделом.
– Что?.. – Потрясенные коллеги не знали, что и говорить, лишь косились в сторону Зои Федоровны, которая, стараясь казаться спокойной, перебирала на столе бумаги. С той поры, как пришла Светлана, в отделе только и говорили, что стать зав. отделом по праву должна была Зоя Федоровна – она и до прихода в фирму работала где-то главным экономистом. И вот теперь выходило, что ее снова обошли…
«Вот и первая обиженная, – подумала Кира Саввична, – да и остальные не особо довольны, ведь я моложе их». Прав Алексей, она не знает, что принесет ей новая жизнь.
А новая жизнь преподносила сюрпризы, «сказительница» Семеновна, не замечавшая прежде Киру Саввичну, в столовой замахала руками – она, видите ли, заняла для Киры Саввичны очередь.
Вечером, не успела дойти до автобусной остановки, как рядом тормознула иномарка, распахнулась дверца, и главный компьютерщик фирмы, закоренелый холостяк Киреев предложил:
– Садитесь, Кира Саввична, нам по пути.
Кира Саввична прислушалась, но, видимо, Алексея не было рядом, а, может, он не знал, как ей поступить в данной ситуации, и Кира Саввична приняла приглашение…
Остановившись возле ее подъезда, Киреев сказал, что может заезжать за Кирой Саввичной и по утрам.
Дома, делая салат, она чувствовала себя так, словно чего-то не хватало. И вскоре поняла, не слышно Алексея.
Кира Саввична походила по квартире, покричала:
– Алексей! Алексей!..
Но никто не отозвался.
Эксперимент
Симонов появился в электроцехе зимой. Веселый, общительный, он быстро наладил со всеми дружеские отношения, везде стал своим человеком, даже в конторе все его знали, все с ним здоровались. Начальник электроцеха словно не замечал, что Симонов часто опаздывает, иногда приходит под хмельком, он ничего не сказал, когда Симонов на свое сорокапятилетие напоил весь электроцех в самое рабочее время.
Петренюк завидовал таким людям, как Симонов. Петренюк был одногодок Симонова, проработал в электроцехе уже пятнадцать лет, но ни с кем близко не сошелся, да и в конторе знал только расчетчицу да кадровичку. И не мог понять, как можно за несколько месяцев так освоиться на новом месте.
Пожалуй, только один человек не мог Симонова терпеть – мастер Крутиков:
– Подлый человечишко, – говорил он про Симонова, – и без мыла в… влезет. Я его знаю, в доме напротив живет. Видел я его трудовую, все организации в городе прошел. Подлую натуру не спрячешь, потому и не может на одном месте долго работать.
Но Петренюк к его словам особо не прислушивался, Крутиков вообще никого не жаловал. Петренюк просто молча завидовал Симонову и хотел бы с ним подружиться, но из-за своей молчаливости общался с Симоновым мало.
В навигацию Петренюк неожиданно попал в одну смену с Симоновым, и однажды, когда они устраняли неполадки на «Ракете», Симонов спросил:
– Ты вчера в магазине с кем был, что за женщина?
– Вера, жена.
– Симпатичная и фигура отличная. Сколько с ней живешь?
– Двадцать три года.
– Долго. Не надоело с одной и той же этим делом заниматься?
– Каким делом?
– А вот этим, – показал Симонов. – Мне надоело, я со своей уже двадцать лет отбарабанил, хоть на развод подавай. Сейчас, правда, советуют, чтоб сохранить семью, надо время от времени меняться женами.
– Это только в фильмах, – спокойно отреагировал Петренюк, – в жизни кто на такое решится?
– В фильмах показывают, что уже в жизни было. Это же не измена, коли моя, с моего согласия, переспит с тобой. Моя, кстати, тебя в магазине в тот раз видела, ты ей понравился, такой, говорит, видный мужик.
– Скажешь тоже, – засмущался Петренюк.
– Что я врать буду. Ты завтра что вечером делаешь? Ничего, если я с бутылочкой нагряну, все-таки напарники?
– Приходи.
И Симонов пришел. Был он в ударе, жена Петренюка животик надорвала, смеясь над анекдотами Симонова, и когда он ушел, сказала:
– Приятный мужчина, веселый, а ты вечно сидишь, как сыч.
А Симонов в следующую смену заявил:
– Все, уговорил Лизу, она согласна переспать с тобой, мне, говорит, даже будет приятно. Так что уговаривай свою. А что, новые ощущения, притом это не измена, по обоюдному согласию, да и на жену после этого по-новому будешь смотреть. Надо попробовать, мы же не отсталые валенки.
Симонов уговаривал долго, и Петренюк сдался:
– Ладно, попробую уговорить Веру, – не хотелось Петренюку быть отсталым валенком.
Но Вера даже слышать об этом не хотела, хоть Петренюк и втолковывал ей, что это не измена, это просто смена ощущений, а не разврат и вообще, ученые советуют проделывать это для сохранения семьи, в общем, выложил все, что услышал от Симонова.
Уговаривал неделю, и Вера согласилась, ей тоже не хотелось быть отсталой, а, может, хотелось новых ощущений, «праздник», как выразился Симонов, а Петренюк повторил жене.
Эксперимент решили провести у Симонова, у Петренюка дети, а у Симонова ребятишки живут с бабушкой. Когда собирались, Вера, несмело хихикая, втягивала голову в плечи, Петренюк же держался молодцом, подбадривал ее. А в автобусе вдруг вспомнил, что даже не видел жену Симонова, вдруг она уродина. Вспомнил и затосковал: у него-то Вера ладненькая, все у нее на месте, любо посмотреть. Но тосковал зря, Симонова жена, Лиза, оказалась очень даже привлекательной блондинкой…
Для смелости выпили, потом повторили, для верности выпили еще, и Лиза, включив магнитофон, пригласила Петренюка танцевать, и сразу же, обняв его и прижимаясь всем телом, начала целовать. Петренюк растерялся, но Симонов ободряюще сказал:
– Все правильно, она мне не изменяет, я же все вижу, это игра, – и пересел поближе к Вере.
А Лиза, танцуя, стала подталкивать Петренюка в другую комнату, но все же Петренюк успел увидеть растерянно-испуганные глаза Веры и руку Симонова у нее под подолом. Мелькнула мысль прекратить все это, но Лиза уже втолкнула его в комнату и взяла инициативу в свои руки…
Когда через полчаса Петренюк вырвался из объятий Лизы, то увидел Веру, закрывающую лицо руками, и довольного Симонова, застегивающего брюки. Вера со слезами бросилась к мужу:
– Пошли быстрей! Пошли!
Поделиться книгой: