Весна с детективом

Мы сидели в ее машине, но никуда не ехали – ждали, пока душевное состояние водителя позволит тронуться с места, а не умом.

Сама Ирка шрам на руке Эльзы Молчановой не разглядела – не успела, девушка быстро одернула рукав и застегнула пуговку на манжете, но подруге хватило и моих слов. А я не пожалела красок, и описание шрама Ирку так впечатлило, что она окончательно уверилась: преступник, порезавший Дарью, – ее любовник Баранов.

– Ну, и чего ты ждешь? – Подруга требовательно посмотрела на меня. – Звони Сереге! Сдадим полиции мерзавца, который уродует юных красавиц!

Я не чувствовала уверенности, что директор мясокомбината и есть искомый мерзавец, но это был тот случай, когда лучше сделать так, как просят. Ирку в ее нервном состоянии могла успокоить только перспектива скорого торжества справедливости.

– Привет, Серый, – сказала я в трубку, дозвонившись до друга-полковника с третьей попытки. Полагаю, ему не очень хотелось со мной разговаривать. Уж не знаю даже почему. – А мы тут вам другого подозреваемого вместо Покрышкина нашли!

– А мы вас просили? Нас и Покрышкин вполне устраивает, – проворчал Лазарчук.

– Муж порезал жену? Фу, как банально, у кого-то вовсе нет фантазии, – покритиковала я нашу доблестную полицию.

– Зато у кого-то ее слишком много, – ответно покритиковал меня полковник и вздохнул, в очередной раз покоряясь своей участи. – Ну, давай, сочиняй свою оригинальную версию.

– И ничего мы не сочиняем! На факты опираемся! – сунулась к трубке Ирка.

– Здоров, Иннокентьевна, – приветствовал ее Лазарчук. – Кто б сомневался, что вы там вместе отираетесь.

Ирка фыркнула, я примирительно ей улыбнулась, а Сереге сказала:

– Мы узнали, что у Дарьи Покрышкиной был любовник.

– Почему был? – судя по тону, новость не произвела впечатления.

– Потому что он ее бросил. А в прошлом году у него была другая любовница, Эльза Молчанова, и ее он тоже бросил.

– И что? Ну, есть у мужика такая традиция – каждый год бросает любовницу. – Полковник уже развлекался. – Предосудительно, но не наказуемо.

– Ты дальше слушай, – я была терпелива. – Та Эльза и эта Дарья – красотки одного типажа, обе хрупкие куколки, могли бы сойти за сестер.

– И что? Мужик определился со своими предпочтениями. Это даже не предосудительно, а скорее похвально.

– Угу. И у той Эльзы есть некрасивый длинный шрам на руке. Не очень старый, годичной давности, я думаю.

– Да? А вот это уже интересно. – Лазарчук сменил тон с откровенно издевательского на умеренно ироничный. – И ваша альтернативная версия – мужик последователен во всем? Заводит романы с похожими дамами и завершает отношения определенным образом – чиркая любовниц бритвой?

– Именно так! – опередив меня, с вызовом объявила Ирка. – И не смей игнорировать эту информацию, а то я не знаю, что сделаю! Я… Я тоже пойду на ток-шоу с разоблачением!

– А кто туда уже ходил? – зацепился за слово полковник.

– Молчанова, – объяснила я. – Стучалась на ТВ, хотела попасть в эфир с шокирующими откровениями, но ее туда не пустили, потому что этот ее любовник – один из крупных рекламодателей телеканала.

– Еще лучше! И кто же сей злодей?

– Егор Иванович Баранов, владелец мясокомбината.

– Фух, ну хоть не депутат или вице-губернатор, – выдохнул Лазарчук и чем-то дробно постучал – должно быть, ногтями по столешнице. – Ладно, уговорили. Проверим Баранова.

– А спасибо сказать? – снова влезла Ирка.

Тон у нее уже был не скандальный, а так, слегка вызывающий. Еще чуть-чуть – и можно будет ехать без риска попасть в ДТП из-за нервного перевозбуждения водителя.

– Спасибо, – послушно сказал Лазарчук. – И до свидания. Не звоните мне, я сам сообщу результаты!

– Я сам с усам! – передразнила его Ирка, но полковник ее уже не услышал. – Дождешься от него, сообщит он!

Она сделала вдох-выдох, успокаиваясь, села поудобнее и протянула руку, поворачивая ключ в замке зажигания:

– Куда дальше?

Ей надо было на встречу, а мне – домой, работать. Новый детектив писать. Как это называет Лазарчук – использовать свою богатую фантазию в мирных целях.

Мы договорились, что свяжемся, как только наш друг полковник позвонит кому-то из нас с информацией, Ирка забросила меня домой, а сама отправилась по своим делам.

Лазарчук позвонил мне – уже вечером.

– Ну что сказать? Акела промахнулся, – объявил он с нескрываемым удовольствием, из чего я сделала вывод, что под вожаком стаи подразумеваются не люди в погонах. – У Баранова алиби. Когда кромсали Покрышкину, он участвовал в совещании…

– Ой, видели мы, как он участвует! «Игорь, заканчивай сам!» – и бегом по своим личным делишкам!

– Это было совещание в краевом министерстве промышленности, он честно отсидел от звонка до звонка, еще и медальку какую-то получил, а потом вечером на фуршете красовался.

– С кем, интересно? Завел себе новую куколку?

– Оскорбляешь гнусными подозрениями примерного гражданина и семьянина, – попенял мне полковник. – С женой он был на фуршете! Она у него, конечно, не куколка, а скорее гренадер, но по-своему хороша, вполне можно выводить в люди.

– Постой, а со шрамом Эльзы что?

– Ничего!

– В смысле?

– Ничего я тебе говорить не должен, потому что это врачебная тайна. Но так и быть, скажу по секрету: у Молчановой было злокачественное образование, родинку ей опасную на руке удалили, там метастазы, пришлось сильно порезать, вот и остался шрам.

– То есть Баранов к этому шраму никаким боком? – Признаться, я немного расстроилась.

– В появлении этого шрама Баранов не виноват, но именно из-за него он бросил Молчанову. Мужик гнилой, конечно. – Полковник неодобрительно хмыкнул. – У девчонки такая болячка, страхи, нервы, все дела, а он, вместо того чтобы поддержать в трудный момент, порвал с ней! У него, видите ли, утонченное чувство прекрасного! Не выносит он, такой эстет, вида уродливого шрама! Бывают же засранцы… Впрочем, и это не наказуемо. – Серега спохватился, что слишком разговорился. – Короче, Баранов никого не чикал – ни одну свою любовницу, ни вторую. Уж прости, мы Покрышкина винтить будем, больше некого.

– Но он же немой!

– И что? В соцсетях общается, эсэмэски пишет, на бумаге тоже строчит будь здоров, кстати, без ошибок и красивым почерком. Значит, мог договориться с кем-то, привести с собой на дело «толмача», чтобы жертву запугивать. Или звукозапись сделать, а потом включить! И он не глухой, все слышит, а его немота психологической травмой детства объясняется – даже спецы не могут уверенно утверждать, что парень действительно не говорит. Может, он немым только прикидывается.

– Понятно, – убитым голосом сказала я. – Что ж, спасибо за информацию.

– Всегда пожалуйста, – ответил довольный полковник, заканчивая разговор.

Соврал, между прочим: делиться сведениями с нами, скромными любительницами частного сыска, он не любит, «всегда пожалуйста» – это больше про его отказы нам с Иркой.

Ирка! Я вспомнила, что мы договорились держать друг друга в курсе дела, и сразу же позвонила ей.

– Очень жаль, что это не Баранов, – выслушав меня, прямолинейно сказала подруга. – Он такой противный, его мне было бы совсем не жалко, не то что Митю Покрышкина. Хороший же парень! Работяга честным трудом зарабатывает, девчонку сироту-бесприданницу в жены взял. А еще инвалид – безъязыкий, и какая-то там психологическая травма у него…

– Это все адвокат на суде скажет, – поддакнула я.

Мы немного помолчали, сочувствуя попавшему в жернова судьбы хорошему парню.

– Ладно, пусть это не Баранов, но мог же быть другой подлец? – Ирка никак не хотела сдаваться.

– В смысле, еще один любовник Дарьи?

– Необязательно. Бывают посторонние ненормальные! Тем более сейчас весна – время обострений… Что, если какой-то маньяк порезал Дашу, а подставил ее мужа? Психи же очень хитрые, я сколько раз в кино такое видела.

– Допустим, псих был. Как именно он подставил Митю? – Я выразила готовность к конструктивному диалогу.

– Давай рассуждать, – из трубки донесся скрип – наверняка Ирка уселась или улеглась поудобнее. – Какие улики есть против Мити?

– Он отправлял со своего телефона угрозы Даше, это раз. Второе: с его же мобильного она получила сообщение с просьбой отдать ему рыболовные снасти. – Я принялась загибать пальцы. – Третье: с того же аппарата пришла эсэмэска о том, что он уже стоит у подъезда. Дарья на это сообщение отреагировала – и к ней ворвался Потрошитель.

– Отлично излагаешь, – похвалила меня Ирка. – Сама-то поняла, против кого все эти улики? Не Мити, а его телефона!

– Формулировка не чеканная, – я не удержалась от легкой критики, – но смысл твоих слов мне понятен. В самом деле, все эти сообщения мог отправить не он сам, а кто-то другой, у кого был доступ к его мобильному.

– Вот! А у кого он был? Надо выяснить, – резюмировала подруга и зевнула. – Но уже завтра… Созвонимся с утра. Спокойной ночи, сладких снов!

Спокойно отойти ко сну мне помешал характерный шум на соседнем балконе: там кто-то бурно рыдал. Я вышла на свой балкон и увидела, как Настя Лосева утешает Дашу Покрышкину. Рефлексы молодой матери исправно работали: Настя прижимала ревущую подругу к груди и размеренно потряхивала, словно надеялась укачать ее, как младенца.

Я подняла брови, интересуясь, по какому поводу белужий рев.

– Мужа оплакивает, – поверх растрепанной головы Дарьи объяснила мне Настя. – Жалко его, пропадет же в тюряге.

– И я без него тоже пропаду! – Даша повернулась ко мне.

Я присвистнула: куда девалась нежная кукольная красота? Лицо у рёвы было серое, помятое, глаза припухли, уменьшившись вдвое, а нос, наоборот, увеличился и покраснел.

– Он же порезал тебя, – напомнила я. – А ты его жалеешь?

– А может, это не он! – запальчиво объявила бывшая красавица и с вызовом шмыгнула носом. – Даже наверняка не он! Он же никогда… даже пальцем… – Она опять заревела.

– Чем помочь – не знаю! – Настя развела руками и снова притянула к себе рыдающую подругу.

– Да чем тут поможешь… – пробормотала я – и призадумалась.

Даже сама жертва уверена, что на нее напал не Митя! Но как убедить в этом следствие?

– Даш! – позвала я. – Хорош рыдать, слезами горю не поможешь. У тебя мобильный при себе?

– Угу. – Дарья, заливая слезами воображаемую жилетку подруги, похлопала ладонью по боковому карману спортивных штанов.

– Достань, открой переписку с мужем и покажи мне, – велела я. – Не всю, а только ту часть, где угрозы и просьба вернуть удочки.

– Зачем? – Рёва правой рукой повозила по носу, а левую сунула в карман.

– Делай как сказано! – строго прикрикнула на нее Настя.

– Ну, вот тут всё. – Дарья передала мне мобильный.

Я внимательно просмотрела сообщения, вернула его хозяйке и попросила:

– Скриншоты сделай и пришли мне в мессенджер, Настя скажет номер. И хватит выть тут, как по покойнику, мы за твоего Митю еще поборемся. Всё, я спать, чего и вам советую. – И ушла с балкона, плотно прикрыв за собой дверь.

Весна весной, а по ночам еще холодно. Далеко еще до устойчивого тепла.

– Доброе утро! – Я позвонила Ирке ровно в семь часов.

– Это месть? – душераздирающе зевнув, с подозрением поинтересовалась она. – По Эдуарду Хилю? Чтобы день начинался и кончался тобой?

– Обижаешь, – посетовала я. – Не стала бы я опускаться до Хиля! Просто спешу проинформировать тебя. Я внимательно изучила сообщения, которые отправлял Дарье Покрышкиной ее муж…

– Где взяла?

– Попросила Дашу прислать мне скрины, не перебивай! Так вот, я изучила эти эсэмэски и пришла к интересному выводу. Конечно, я не эксперт, но все же дипломированный филолог, кое-какой лингвистический анализ провести могу, и знаешь что?

– Да говори уже! – Подруга окончательно проснулась.

– Там не одна рука автора!

– То есть? Автор не однорукий? Так мы и без этого твоего анализа знали, что Митина ущербность психическая, а не физическая!

– Ты не поняла! Я уверена, что сообщения писали два разных человека! Угрозы – один, а просьбу про удочки – другой!

– И почему ты так решила?

– Там совершенно разный эмоциональный тон, но это не главное. Угрозы, в отличие от послания про удочки, небезупречны по части грамотности. Тексты короткие, но в некоторых есть грубые ошибки: то «сдохнИшь», то «мерСкая», а главное – автор постоянно ставит восклицательный знак перед вопросительным, это, кстати, часто бывает, почему-то людям трудно запомнить подсказку: толстый и тонкий, – я сбилась на ликбез.

– А Тургенев тут при чем?!

– Чехов, а не Тургенев! Это у Антона Павловича есть рассказ с таким названием. «Толстый и тонкий», помнишь?

– Ну?

Применяй это к знакам. Вопросительный – толстый, он ставится первым, восклицательный – тонкий, идет вторым. Понятно?

– Всё! Даже то, почему в телефоне Покрышкина нет эсэмэсок с угрозами: настоящий преступник их отправил – и сразу же стер, чтобы Митя о них не узнал! – радостно выдала Ирка.

– Вот и я так подумала. Если у настоящего преступника была возможность сначала отправить с телефона Покрышкина сообщение, а потом его стереть, да еще повторить этот цикл неоднократно в течение нескольких дней, то что это значит, как ты думаешь?