Помоги проекту - поделись книгой:
Татьяна Устинова, Татьяна Гармаш-Роффе, Татьяна Полякова, Наталья Александровна, Анна Данилова, Дарья Калинина, Марина Крамер, Галина Романова
Самый новогодний детектив
Оскар жил в багажнике.
Жил он там не всегда, а только последние несколько лет. уже и привык даже. Там было не слишком удобно, темновато и холодно, да и неинтересно. Из багажника почти неслышно, что говорили в машине, а Оскар привык слушать и быть в курсе всех дел. Раньше, в молодости, он ездил на заднем сиденье, а иногда его и на переднее брали — Нина с ним возилась или мальчишки. Собственно, в семью его взяли именно благодаря Нине. Оскар тогда ничего не понимал в человеческих делах, сидел себе на полке, сдавленный с боков точно такими же синтетическо-синтепоновыми игрушечными уродами. Рыжий в проплешинах и каких-то нитках назывался львом, полосатое и четырёхногое именовалось зеброй, лупоглазый и коричневый считался медведем.
— Женька, смотри, какая прекрасная обезьяна! — сказала Нина и вытащила Оскара с полки. — Даже на обезьян)’ похожа!..
Оскар сразу немного возгордился и расправится.
— Давай купим! Он будет в новой машине ездить! У нас будет новая машина, а в ней новая обезьяна.
Женька моментально согласится, и Оскар, который тогда ещё не имел имени, оказался в машине. Тут выяснилось, что машина быта куплена только что, буквально пять минут назад, и на заправку они заехали прямо из салона и даже ещё не знают, с какой стороны у бензобака крышка и как она открывается. Они залили бензин и заодно купили обезьяну.
— Давай он будет Оскар, — сказала Нина. — Смотри, мне кажется, он похож на Оскара да Ла Хойю. У него такой же воинственный вит.
Так Оскар узнал, что сделался тёзкой знаменитого боксёра, и окончательно утвердится в горделивом сознании того, что он не просто какая-то там игрушечная обезьяна, а целый талисман и символ! Неважно, чего именно символ. Например, счастливой жизни.
С тех пор прошло много лет. Оскар жил в машине и знал абсолютно всё. Он слушал приёмник и разговоры детей — одного возили в школу, а другого в детский сад. Потом и второго стали возить в школу; и Оскар выучит наизусть «Бородино» и доказательство теоремы равенства треугольников. Ещё он знал множество разных песен, грустных и весёлых. Некоторые ему нравились, а другие не слишком.
Новая машина постепенно стала старой, и её продали. Оскар волновался, что его продадут вместе со старой машиной, он этого не хотел! Люди, заглядывавшие в салон и щупавшие обивку кресел, не нравились ему и даже путали, но его не продали.
— Подожди, а Оскар?! — закричала Нина. когда новые люди уселись в машину и уже было захлопнули за собой дверь, чтобы уехать вместе с Оскаром. — Извините, мы заберём нашу обезьяну!..
Оскар переселится в новую машину, попросторней и посветлее — с люком в крыше и кожаными креслами. Прежние, из серой ворсистой ткани, нравились ему гораздо больше!..
Оскар ездил на заднем сиденье, впрочем. Нина всё ещё иногда брала его в руки и разговаривала с ним. и подбрасывала, и крутила, а потом перестала. Она стала чаше грустить, вит у неё был сердитый и озабоченный, и на Оскара она больше не обращала внимания. Оскар думал: в чём дело?…
Дети росли, и Оскар выучил ещё паст перфект и теорему множества, а потом старший поступит в институт — Нина в это время стала совсем нервной и почти не улыбалась — и перестал ездить на машине. Младший сначала по привычке сажал Оскара к себе на колени — чтобы дать место брату, — а потом перестал. Теперь на Оскара иногда плюхался рюкзак или мешок с лыжными ботинками, но он нисколько не обижался! Ему нравился рюкзак и запах кожаных ботинок. Нина и Женя, когда детей в машине не было, теперь всё время ссорились, и Оскар не понимал почему. Раньше они почти не ссорились, и Оскар никогда не волновался, а тут стал переживать.
— Я так не могу, — иногда говорила Нина. — Ты что, не понимаешь? Я же человек! Я тоже человек, как и ты!..
И Оскар недоумевал — неужели Женя стал сомневаться в том, что Нина человек? Это было так же странно, как сомневаться в том, что Оскар — игрушечная обезьяна!
В машине возили пакеты с едой из большого магазина, и по запаху Оскар точно определял, что и в каком пакете едет. Раньше часто возили малиновый торт, который очень любил Женя. Нина, аккуратно устанавливая торт на заднее сиденье рядом с Оскаром, приговаривала какие-то глупости, что-то вроде «медведь очень любит малину». Медведь — это, должно быть, её муж. Потом торт перестали возить. Разлюбил медведь малину, наверное.
На Новый год возили ёлки — иногда по две! — и это было очень весело! Складывали сиденья. Оскар отправлялся в багажник, и в салон затаскивали колючие, морозные, растопыренные деревца. Машина до самой крыши наполнялась запахом хвои и как будто самим лесом, как будто он втискивался в тёплый салон и целиком заполнял его.
Оскар очень любит, когда возили ёлки.
Время шло, его синтетическо-синтепоновое тело старело — разорвались алые штанцы, и сбоку теперь торчали белые лохмотья. Морда тоже растрескалась и утратила боевой вид, должно быть, теперь он совсем уже не походит на великолепного именитого боксёра, в честь которого был назван. И жил он теперь в багажнике. Женя как-то кинул его туда и забыл. И Нина о нём тоже забыла. Должно быть, из-за того, что всё время рассказывала Жене, что она человек. Об этом Женя тоже забыл.
Из багажника Оскар плоховато слышал разговоры в салоне, зато отлично — то, что говорили снаружи. А там, совсем рядом, была остановка маршрутки.
Ближе всех к боку машины, в которой жил Оскар, на остановке оказывались отец и сын. Оскар их никогда не видел, зато слышал прекрасно.
— Пап, ты пойми, — каждое утро говорил сын очень убедительным мальчишеским полубасом, — это такой девайс! У него ай-пять последнего поколения, видеокарта «Radeon», новая, хард быстрый, оперативки много! А экран!..
— Здорово, — соглашался отец без всякого энтузиазма.
— Да мне ведь не только дурака на нём валять, — продолжал сын со старательным напором, но слышно было, что он боится переборщить. — Рефераты тоже писать надо! У нас в классе все на ноутах, один я от руки! Физичка мне в прошлый раз сказала, что каракули мои разбирать она больше ни за что не станет! И презентацию никак не подготовишь!
— Вот премию получим и купим.
— Пап. ну ты каждый раз одно и то же говоришь! Премию, премию!..
— У тебя же есть ноутбук.
— Да он старый совсем и не пашет! Ты его с работы когда-а-а принёс?! И он уже тогда был старый!
— Илюх, ну какая тебе разница, на чём балду гонять?!
— Да не собираюсь я на нём балду гонять! Сколько раз сказано! Мне нужно, ты понимаешь — нужно! Для учёбы. Хоть на Новый год, а?…
— Ну нету у меня сейчас денег!
— Да у тебя их никогда нету! Кредит возьми!
— Илюш, я не хочу об этом разговаривать.
— Ну и не надо, не хочешь — и хорошо!.. И наплевать мне на Новый год!
… «Стало быть, скоро Новый год, — думал Оскар. — Скоро ёлки повезём, и в машине будет темно и холодно, как в лесу».
В тот вечер Женя, очень сердитый, вытаскивал из багажника пакеты — малинового торта среди них точно не было. — и не заметил, как Оскар вывалился в снег. Он вывалится почти под колёса, в размолотую коричневую грязь, плюхнулся и моментально намок.
Сверху грохнуло — захлопнулась крышка, — и мимо прошагали ноги в жёлтых ботинках на толстой подошве. Оскар лежал в грязи возле колеса. Он видел тротуар — довольно далеко, по нему тоже шли ноги, — решётку забора и кусок чёрного неба между домами.
Он лежал довольно долго, не зная, как теперь быть. Завтра Женя уедет на работу, не заглянув в багажник, а Нина вообще про Оскара теперь почти не вспоминает, и они будут долго выяснять, что Нина человек, — как будто в этом могли быть какие-то сомнения! — а Оскар так и останется лежать в коричневом сугробе, а потом его загребёт снегоуборочная машина и свезёт на помойку или вывалит в коричневую реку, и Оскар больше никогда не вернётся. Его больше не будет.
— Ох ты, господи, — сказали у него над головой. — До помойки не могли донести, так и швыряют под ноги! Не люди, а скоты какие-то!
Оскара выдернули из лужи. С него капало, и висел он вниз головой, трудно, наверное, теперь разобрать, что когда-то Оскар быт превосходной игрушечной обезьяной, а не кучей мокрых синтетических тряпок!
— А где урна?
— Да вон, на остановке! Что вы, Марина Георгиевна, всякую грязь подбираете?!
— Да швыряют же! То банки, то бутылки, то пакеты, то… вот!..
И неизвестная Марина Георгиевна потрясла Оскаром. И вдруг как будто замерла.
— Зоя Петровна, посмотрите! Это же обезьяна!
— Да бросьте вы её, мало ли кто её в руках держал!
— Зоя Петровна, я вот точно такую же Митьке купила, он совсем маленький быт! Как он её хотел! Только на той штаны были красные, а на этой какие-то коричневые, что ли!..
— Бросьте, говорят вам!
— У вас пакет есть, Зоя Петровна?
— Какой ещё пакет?!
— Да обыкновенный! Я его в пакет положу, а дома постираю.
— С ума вы сошли, Марина Георгиевна! Дрянь всякую на улице подбираете! Бросьте, говорю вам! Вы в школе детям небось сто раз говорили, что на улице ничего подбирать нельзя!
— Дайте пакет!..
Так Оскар оказался в незнакомом месте — совершенно неожиданно! Марина Георгиевна сунула его в целлофановый пакет: с розой на боку, везла в троллейбусе, тащила вместе с остальными сумками по лестнице, а в квартире долго полоскала под краном и вдруг радостно удивилась:
— Смотри-ка! А у тебя штаны-то тоже красные!..
Потом Оскара хорошенько выжали и положили сохнуть на батарею.
В крохотной комнате была наряжена искусственная ёлочка, и Марина Георгиевна сказала, что сейчас зажжёт на ней огоньки — как будто специально для Оскара. Огоньки зажглись, отразились в стекле. За стеклом стояли разнообразные бокалы и стаканы.
— До чего ты на нашу обезьяну Мотю похож, — говорила Марина Георгиевна. — Просто один в один! Митька тогда совсем маленький был и я ему ее купила. Хотя и денег лишних как-то не было, и игрушек этих дурацких у него всегда полна комната, но — купила!.. И так он ее любил, эту Мотю! Спать с собой укладывал, в школу таскал. А мне его учительница жаловалась на перемене: «Опять ваш-то игрушку в класс притащил, нельзя!» А чего там нельзя, когда они маленькие совсем, первый класс! Но она старой закалки была — нельзя, и всё тут! Я ему запрещала, конечно, из портфеля вытаскивала, но он всё равно клал потихоньку.
Она гремела посудой, уходила-приходила, Оскар блаженно грелся на батарее.
— А теперь он уже совсем взрослый парень, мой Митя. В Екатеринбурге работает, в газете. На Новый год, видишь, не приедет. Начальник его в какие-то горы позвал на лыжах кататься. Конечно, пусть едет, с начальником важнее — и для работы, и вообще!.. Ну надо же, до чего, ты на Мотю похож!..
Когда Оскар обсох окончательно, Марина Георгиевна вооружилась очками и стала его рассматривать.
— Ну, штаны я тебе зашью, а вот сюда заплату приладим. Ничего, ничего, на следующий год Митька приедет, тогда попразднуем как следует! А может, Зоя Петровна с мужем заглянут или из учеников кто-нибудь. У нас по соседству много моих учеников живёт!.. Я физику преподаю, а Митька её терпеть не мог, физику эту! А писал всегда хорошо, вот его и взяли в газету. Екатеринбург — прекрасный город, я там была у него, гостила…
Наутро Марина Георгиевна посадила совершенно преображенного Оскара в сумку и понесла в школу, чтобы как следует показать Зое Петровне и рассказать, как она купила вот точно такого же маленькому Митьке и как он был рад! Как рад!..
В кабинете физики было жарко, стояли разные приборы и еще — одна небольшая ёлочка, на подоконнике. Оскара Марина Георгиевна усадила под эту ёлочку.
Толстая розовая девочка подошла, поставила рюкзак под батарею, посмотрела на Оскара и сказала печально:
— Боже, какой урод!.. Нет, все-таки у нашей физички крыша совсем поехала! На какой помойке она это нашла?!
— Дашка, не трогай лучше!
— Да ла-адно!.. Фу, он весь в заплатах! И вообще я терпеть не могу обезьян! Я люблю маленьких котяток, няшечек!.. Мне пара обещал…
Прозвенел звонок, ученики потянулись по своим местам, и Оскар вдруг увидел Тёму, своего собственного любимого Тёму, который плюхал на него портфель и мешок с лыжными ботинками!.. Загребая ногами и волоча рюкзак, Тёма зашёл в класс и уселся на последней парте.
Оскар не мог ни позвать, ни окликнуть, ни подать знак, что он здесь, рядом!.. Оскар совершенно не знал, что делать.
— Начнём урок, — серьёзно провозгласила Марина Георгиевна. Дома она говорила совершенно другим голосом, добрым, тёплым. — Даша, почему твой портфель под батареей? Забери его, пожалуйста.
— Я не хочу учить физику, Марина Георгиевна! Я хочу учить… искусство. Я всё равно не буду физиком.
Марина Георгиевна вздохнула и посмотрела на ёлку, а может, на Оскара.
— А кем ты будешь?
— Ну, я не знаю! Дизайнером! Или телеведущей! Я ещё точно не решила.
— Даша, забери свой портфель, достань учебник и открой тетрадь. До Нового года осталось всего ничего, не вынуждай меня ставить тебе двойку за поведение!
— Папа говорит, что двойки за поведение — это совок. Каждый свободный человек может вести себя как хочет!.. А в совке всем запрещалось вести себя свободно.
— Даша, забери рюкзак. Кстати, папа объяснил тебе, что такое совок?
В дверь сильно постучали, и ученики, обрадовавшись развлечению, с шумом и грохотом стали поворачиваться.
Створка приоткрылась, просунулась лохматая голова и сказала громко.
— Тук-тук! Можно?
Марина Георгиевна вскочила, потом на одну секунду присела обратно, а потом побежала к двери.
— Митька! Сыночек! Как ты здесь?!..
Здоровенный лохматый парень непочтительно подхватил строгую физичку, обнял со всех сторон, прижал к распахнутой куртке.
— Мам, я с самолёта. Мам, я на все каникулы прилетел! Я ему сказал, что у меня мать одна пропадает с тоски, а он сказал, что нужно к матери лететь, а не на горных лыжах раскатывать! Мам, как я рад тебя видеть! Дети, что вы сейчас проходите? Динамо-машину? Дети, ведите себя прилично, а то я вас всех в угол накажу! Мам, привет! Привет, мам!..
И он поднял Марину Георгиевну и закружил.
Весь класс — и Оскар тоже — смотрели на них, разинув рот. Оскар представлял, что он тоже разинул.
— Мам, а давай ты их отпустишь и мы с тобой пойдём чай пить! Я тебе таких пирогов с рыбой привез — закачаешься! У нас в редакции буфетчица по ним полный шеф-повар! Я в самолёте чуть с ума не сошёл с этими подносами — она пироги на подносы выложила, чтобы не помялись! Все принюхивались, весь салон, но я никому не дал откусить, никому! Ты ценишь?
— Митька, — выговорила Марина Георгиевна, — сыночек…
Весь урок, который, конечно же, пошёл насмарку, сыночек Митька просидел на последней парте рядом с Тёмой и рисовал ему в тетрадь по физике смешные рисунки.
Оскара они не замечали.
Толстая Даша сердилась, что никто не пристаёт к ней с её рюкзаком, и, когда прозвенел звонок и все стали расходиться, дёрнула его из-под батареи так, что ёлочка на подоконнике пошатнулась, и Оскар свалился прямо в розовое нутро, пахнущее незнакомыми духами и ещё чем-то, тоже незнакомым…
— Где ты это взяла?! — спросила молодая женщина с очень красивым и очень грозным лицом. — Даша! Я тебя спрашиваю! У тебя что, своих игрушек мало?! Ты взрослая девочка, что ты тащишь в дом?!
— Это не моё! — взвизгнула Даша. — Я не знаю, как он сюда попал! Это нашей физички, а она идиотка! Она сегодня урок сорвала! К ней сын, видите ли, приехал! Из Воркуты!
— Откуда-а-а?…
— Да, да, мамочка, так и есть!
Поделиться книгой: