Книга II: Гимн Непокорности

— Это был мой прощальный подарок, — провел я ладонью по зеленоватым волосам дриады. — Мне нужно уходить.

— Зачем? Разве тебе здесь плохо? — огорошила она меня своим вопросом.

— Нет, у тебя тут очень уютно. Но меня связывает договор. И я не знаю, чем может грозить его нарушение.

— Мне не хочется тебя отпускать…

— Меня или Ризанта?

— Вас обоих.

— И что же тогда мы будем делать? — тихо спросил я.

— Не знаю… — прошелестели листья вокруг. — Я не могу тебя неволить, ведь это путь насилия, которое мне претит. А ты давно уже показал, что готов на него отвечать сторицей.

— Это так, — не стал я отрицать очевидного. — Но почему ты печалишься? Я буду часто навещать тебя. Клянусь.

— Странно… ты не врешь, — задумчиво изрекла дриада. — С нашей первой встречи ты слишком сильно изменился. Я не думала, что смертные так умеют.

— Я просто понял, что ты не угрожаешь мне. И потому могу позволить себе откровенность.

— Тогда как твое настоящее имя? — лесной дух немного отпрянула и посмотрела мне в глаза.

— Александр. Так меня звали в моей прошлой жизни, — поделился я.

— И снова не соврал… — с оттенком грусти вынесла вердикт собеседница. — А я думала, что всегда буду звать тебя «чужак».

— Зови, как тебе нравится, я не обижусь, — тронула мои губы улыбка.

Создание природы разжала объятия и отошла на несколько шагов. Окинув меня взглядом, будто стараясь запечатлеть в памяти мой образ, она указала себе за спину:

— Тогда иди. И помни, что ты обещал.

— Еще раз спасибо тебе за всё. До свидания, Гесперия. Я загляну, как только выдастся минутка.

Помахав здешней хозяйке, я смело отправился прямо в глухую чащу, пробираясь сквозь густые заросли. На сей раз момент перехода в мир людей я даже не уловил. Лес просто неожиданно расступился, открывая мне залитый солнцем луг. Тут, примерно в паре километров от меня, виднелись деревенские домики, из труб которых валил дымок. Паслись черно-белые кляксы коров, меланхолично пощипывающих траву. Откуда-то доносился далекий лай собак и крики пастухов. Эх, идиллия…

Поправив на плече ремешок с калимбой, я зашагал к жилым постройкам. Ну что, Ризант? Поздравляю нас с возвращением домой…

Глава 12

Разницу в отношении прохожих к моей персоне я заметил сразу. Первый же встречный крестьянин смачно харкнул мне под ноги, обозвал ублюдком-выродком-нелюдью и велел убираться, «покуда на вилы не насадили». А я ведь всего лишь хотел дорогу до Клесдена спросить. Пока я обтекал после такого пламенного приветствия, мужичок шустро свалил, оставив меня одного. Пожалуй, это даже хорошо. Иначе б я ему точно нос набок своротил.

Ну да, чего удивляться? Ведь в моей седьмой колонне бойцы, да упокоят боги их души, полукровок открыто презирали и ненавидели. И если раньше мне, как аристократу, мало кто решался высказать за цвет глаз, то теперь я на высокородного не походил. Ни коня, ни шпаги. А одежда вообще на нищенское драньё стала похожа. Ох, и хлебну я фунт лиха, пока до нормального гардероба доберусь… Ну да что поделать? Не жечь же чарами простолюдинов за махровую ксенофобию. Впрочем, этот вариант я не откидываю насовсем. Если на меня поднимут руку, бездействовать не стану. Хотя и светить своим необычным даром тоже не хочется.

Да еще и обстановка в деревеньке показалась мне напряженной. Люди ходили хмурые, злые даже друг на друга. По обрывкам разговоров, которые я слышал, мне удалось понять, что всё дело в наступлении поры сдавать оброк, ну или как тут местная повинность называлась. И я для себя решил к мужичью не подходить. Лучше выловлю какую-нибудь девицу румяную. Они с красавчиком Ризантом явно посговорчивей будут. О, а вот как раз и подходящая кандидатка!

Молодая девушка, загоревшая так, что могла бы потягаться с некоторыми темноликими, спешила по своим делам, таща в руках объемную кадку с каким-то варевом. Босая, по-крестьянски крепкая, но с женственной фигурой. А через плечо коса, толщиной с моё запястье. Ей-то я шагнул наперерез, напугав внезапным появлением.

— Здравствуй, красавица! Позволишь помочь? Тяжело ведь.

— Ты чавой-то удумал? Умыкнуть хошь⁈ — подозрительно сощурилась селянка, не спеша соглашаться на мое предложение. — Ты не балуй тут, а то я мужиков кликну, они тебя живо поколотят!

— Да Многоокий с тобой! — отмахнулся я от её обидного предположения. — Сто лет мне ведро твоё с хрючевом нужно! Я ж по-доброму к тебе, а ты сразу «поколотят…»

— Хм, ну ладно, коли так неймется, на. Тащи.

Игриво стрельнув глазками, она поставила ношу на землю. Ну а я подхватил её, про себя подивившись немаленькому весу.

— Ты откель такой взялся? — одарила меня улыбкой простолюдинка.

— Издалека… домой вот иду. Да только, кажется, заплутал немного.

— И куда ж тебе надобно? — не прекратила расспросы незнакомка.

— В Клесден.

— Ого! А по тебе и не скажешь, что у тебя деньги на койку в ночлежке есть! — восхитилась собеседница. — Али ты господину какому служишь?

— Лучше! У меня там свой дом! — сказал я чистую правду.

— Ха! Вот же брехун! — заливисто рассмеялась селянка. — Скажешь тоже!

— А ты в гости приезжай, там и посмотрим, кто брехун, — подмигнул я девице.

Та сразу же залилась румянцем и спрятала конопатую мордашку в ладонях. Натруженных таких, мозолистых. Размером даже больше, чем у самого Ризанта.

— Знаем-знаем мы вас, сочинителей городских. Баять все горазды. Иного послушаешь, так он почитай в графьях ходит. А у самого штаны не штопаные.

— Я тебя, красавица, обманывать не собираюсь, — безразлично изрек я. — Мне от тебя ничего не надо, так что можешь не верить. Ты, главное, подскажи, в какую сторону мне хоть направляться?

— А вот туда, — взмахнула рукой крестьянка вдоль вьющейся меж заливных лугов дороги. — Знай себе на закат путь держи ровнёхонько, не сворачивай. К третьему дню и дойдешь.

— Ну спасибо, выручила, — пробормотал я, мысленно упрекая Гесперию за то, что вывела меня так далеко от точки назначения. Карту ей что ли подарить при следующем визите?

— Полноте, ну скажешь тоже, — смутилась девица, принимая мою реплику на свой счет, а потом спохватилась. — Ой, обожди! Заболтал меня, чуть мимо калитки моей не прошли!

Она резко остановилась, отобрала свою кадку, только подол простенького платьица и взметнулся. Ну а я что? Мне тут делать больше нечего. Дорогу разведал, можно выдвигаться.

— Эй, горожанин! Поди сюды! — насмешливо окликнули меня сзади.

Я обернулся и увидал, как недавняя спутница призывно машет мне.

— Чего?

— Чаво-чаво! На постой зову. Куда ж ты во всем драном собрался? Зашибут же на дороге, за татя лесного примут!

Честно, мне не хотелось делать остановок, тем более что мое путешествие, по сути, только началось. Поэтому я вежливо отказался. Но моя новая знакомая вдруг проявила немыслимую для женщины настойчивость. Хотя, наверное, в среде простолюдинов это не было чем-то зазорным.

— Ты никак обиделся? — догнала меня крестьянка и ухватила под локоть. — Это из-за того, что посмеялась, да? Ну не серчай, я ж так… подшутить хотела.

— Кхм… да нет же, ничего такого. Мне в самом деле нужно спешить, — тактично попытался съехать я.

— Уж никуда твой Клесден не сбежит! А в рваных штанах негоже срамом по трактам светить. Ну же! Не артачься!

Сдавшись под таким неукротимым напором, я позволил девушке затащить меня на подворье, а потом в небольшой глинобитный домик. Внутри было чисто, прохладно, но необычайно бедно. Безыскусная утварь, грубая деревянная мебель, ограничивающаяся лавками, длинным столом и чем-то вроде пары табуретов. Ну, печь, разумеется, да маленькие окошки, затянутые грубым холщовым холстом. Пахло сушеными грибами, травами и кашей. А хозяйничала тут сухонькая бабушка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась женщиной средних лет. Такой неизгладимый отпечаток оставил на ней тяжелый крестьянский труд.

— Ма, я возвратилась! — с порога объявила селянка, заводя меня в горницу. — Вот, познакомься, это… ой, а тебя как звать-то?

— Риз, — запоздало представился я.

— Ага, Риз, стало быть, — кивнула девица, а потому деловито распорядилась. — Ну, давай, сымай свои одёжи. А мы уж поглядим, что с ними можно сотворить.

Совершенно не испытывая смущения, я стянул сапоги, штаны и рубашку, оставшись в одном исподнем. Точнее в жалком его подобии, в которое оно превратилось после плена. Так-то оно тоже мало чем отличалось от решета, сверкая дырами на самых неудобных местах. Да уж, и правда, печальное зрелище. Починка моему гардеробу не помешает. Особенно, если мне еще три дня топать до Клесдена.

Новая знакомая приняла мой наряд, а потом достала из-за печки плетеную котомку с нитками и иглами. Тут же они с родительницей, никак не прокомментировавшей мой визит, устроились поближе к свету и споро занялись шитьем.

Периодически молодая крестьянка кидала на мою стройную фигуру многообещающие взгляды, особенно подолгу задерживаясь на шрамах. В том числе и на отпечатках ладоней Одиона, оставшихся после воспитательных бесед, и на следах зу́бок Насшафы. А вот её мать больше рассматривала калимбу, да серебряный браслет на моем запястье.

— С войны никак? — нарушила молчание женщина.

— Ваша правда, — вежливо ответил я.

— Откель именно?

— Да уже неважно, — не захотелось мне сыпать откровениями.

— Ну, как хошь… — пожала плечами хозяйка и больше я от нее не услышал ни слова.

Стоит отдать должное, пальцы у этой парочки оказались умелые. Со всеми многочисленными прорехами они управились максимально быстро. Теперь я на оборванца не так сильно буду походить. Пусть наряд и латаный-перелатанный, но хотя бы целый. Уже плюс. Поблагодарив женщин, я забрал у них одежду и стал облачаться.

— Ох, создатель Многоокий! Что это у тебя? — зажала рот ладонью молодая селянка, рассмотрев-таки мой шрам между лопаток.

А я, признаться, и сам не знал, что там. Не было в царстве Гесперии зеркал, чтобы оценить масштаб трагедии. Только в отражении пруда мог на свою физиономию любоваться. Но, судя по реакции, выглядело это отталкивающе.

— На печи спал много, пригорел, — неловко отшутился я.

— Да? Бывает же… А ты чаво, никак уходить собрался? — резко сменила тему девица, поняв, что я взял курс на дверь.

— Угу. Я тебе помог, ты мне. Вот и в расчете, — развел я руками.

— А как же постоловаться? А то бы и на ночлег остановился. У нас сеновал добрый, места много! Нонче самая погодка так спать. И не зябко, и не шибко душно…

Я уже принялся подбирать слова для вежливого отказа, но тут мне неожиданно на выручку пришла мать.

— Гланья, не приставай к мо́лодцу! Аль не видишь, что он поспешает куда-то⁈

— Ма, да я же…

— А нусь, не пререкайся мне тут! — строго цыкнула женщина.

Молодая селянка сникла, но не сдалась.

— Ты меня посторожи на крылечке, я мигом! — шепнула она мне. — Токмо не уходи!

Не став ничего обещать, я вышел на улицу и почти сразу же услышал обрывок разговора, который происходил в горнице.

— … с глузду съехала⁈ Каво тащишь в дом-то⁈

— Ма, ну не бранись, я ж вижу, человек добрый…

— Какой еще добрый⁈ На рожу евонную смотрела, аль выше портков глазок не подымался⁈ У него ж зенки — во! Аки у волчары! И не человек он вовсе! Сразу ж ясно, головорез! Как есть головорез…

— Он же сказал, что с войны!

— И где видано, чтоб служивые от так расхаживали, без топора али меча в одних обносках?

— Что ж ты тогда молча его приняла, а сразу не погнала⁈

— А чаво я могла-то⁈ Вот ты дурёха-распустёха! А ка бы он нас тут порешил обоих, м? Батька твой с братья́ми в поле. Хто б нас выручал тодысь? В огороде ж еще младши́е наши дитятки копошатся. Вдруг, он бы и их тоже… Нет уж, пущай топает и не вертается!

— Ма, ну я же…

— Цыц! Охолони, попрыгунья! Вот папка твой заявится, дык я ему всё доложу! Ишь, удумала чего! У нас и так снеди впритык, а ты лишний рот пристроить нам собралась!

Продолжение беседы я уж слушать не стал. Н-да… а я-то думаю, чего тетка себя вела так странно? А она пакости от меня ждала. Ой, да ну этих селян в Абиссалию! Пойду-ка я в более прогрессивные места. А то неровен час и в самом деле против меня косы тут поднимут…

* * *

Мое трехдневное путешествие немного растянулось из-за того, что я оказался вынужден добывать себе пропитание. Денег нет, купить или обменять не на что. Мог бы попробовать заработать музыкой, да на постоялых дворах на меня косились чересчур уж враждебно. Не решился я расчехлять здесь инструмент. Как бы мне за красивые глазки его об голову не сломали, вместо оплаты за творческий номер.

Поэтому приходилось ненадолго углубляться в подлески, растущие вдоль тракта, стрелять там пернатую дичь чарами, а потом зажаривать мясо на горелке. Получалось сухо, пресно и необычайно вкусно. По сравнению с гнилостной плотью шаксатора — деликатес! Эх, истосковался я по нормальной животной пище на растительной диете Гесперии…

Свои «Пули» я все-таки сделал относительно бесшумными. Ну или, скажем так, не столь оглушительными. Для этого потребовалось всего лишь уменьшить ступень, отвечающую за энергетическую емкость заклинания. И теперь активация чар происходила с сопоставимой хлопку в ладоши громкостью. Богатырскому такому хлопку.

Как я учился попадать по мелким пернатым комочкам, прыгающим по веткам среди листвы, это отдельная история. Тем не менее, мне удалось весьма неплохо поднять свою меткость. Отныне я гарантированно поражал одну из пяти обнаруженных птах. И если кому-то мой результат покажется неудовлетворительным, ну что ж, пусть сам тогда попробует! А я буду сидеть с постной миной и пренебрежительно кривиться.

Четвертые сутки моего пешего марша подходили к концу. Солнце клонилось к закату. Мышцы после применения «Божественного перста» чувствовали себя прекрасно. Но где-то заночевать все равно надо было. Лес подходил для этих целей как нельзя кстати. Под негласным присмотром Гесперии я даже на кривой коряге мог уснуть слаще, чем на царской перине. Однако вот незадача! Сейчас вокруг меня простирались обширные поля и луга, а стена деревьев виднелась на самом краю горизонта. Да еще и не в той стороне, куда я шел. Значительно ближе мне было до постоялого двора, расположенного на тракте. Да только какой смысл туда идти без копейки в мошне?

Постепенно я стал размышлять, а не совершить ли мне финальный рывок по ночной дороге? Да, устану. Зато к утру уже буду в Клесдене и в имении Адамастро отосплюсь всласть. Если уж совсем вымотаюсь, «Энергетиком» себя взбодрю. Хотя, признаться честно, не любил я это заклинание. Рожденное в подземелье кьерров, оно слишком сильно напоминало мне о белых дьяволах и их выходках. Но это так… уже мои персональные тараканы.

Приняв решение, я миновал постоялый двор, даже не заглядывая на подворье. Однако не успел я пройти и половины версты, как сзади раздался требовательный свист и стук копыт. Пришлось немного посторониться на обочину, чтобы троица молодых ряженых аристократов не стоптала меня. А то с этих станется.

Но очень скоро оказалось, что высокородные господа ехали как раз по мою душу. Поравнявшись со мной, они резко дернули поводья, заставляя скакунов громко заржать от боли и взвиться на дыбы.

— О, глядите, экселенсы, да это ж ублюдок желтоглазый! — объявил один из троицы.

Язык у него заметно заплетался, речь лилась вязко. А глядя на то, как он и его спутники покачивались в сёдлах, я готов был спорить на свою калимбу, что все они изрядно набрались. Ну точно! Вот и винный запашок мои ноздри догнал.