Арбалетчик с Тверской – 3

Проигнорировав приказ Фердинанда II о наступлении на Баварию, Валленштейн двинул один корпус в Померанию, а сам во главе основных сил отправился в Верхний Пфальц. В конце концов, после неоднократных требований императора он все же вынужден был повести войска в Баварию. Однако действовал нерешительно и неэффективно, что, вероятно, можно объяснить неудовлетворительным физическим состоянием тяжелобольного полководца. После непродолжительной осады города Хамм, он отвёл свою армию в Чехию.

Валленштейн знал о недовольстве императора и полагал, что скоро будет смещен со своей должности. Поэтому в начале 1634 года он отправил графа Кински в Париж с письмом, в котором предлагал свои услуги Франции.

Враги Валленштейна в Вене (среди которых был и курфюрст Баварии Максимилиан) в это время усиленно интриговали против генералиссимуса.

Валленштейн же 12 января 1634 года созвал военный совет, на котором заявил, что не согласен с планами императора, но готов сложить с себя полномочия главнокомандующего. Однако старшие офицеры (которые были набраны самим Валленштейном и опасались остаться без жалованья) убедили его отказаться от отставки.

В итоге между ними был заключен так называемый Пильзенский договор о взаимной поддержке, который не предполагал никаких враждебных действий по отношению к императору и католической Церкви. Фердинанду II этот договор недоброжелатели полководца представили, как заговор, преследующий своей целью коронацию Валленштейна в Чехии.

В результате последовал приказ об отрешении генералиссимуса от должности и конфискации его имений. Более того, он объявлялся мятежником, и его преемники, генералы Пиколомини и Галлас, должны были арестовать Валленштейна и доставить ко двору — живым или мертвым.

Узнавший об этом Валленштейн объявил офицерам о прекращении действия заключённого с ними договора. После этого он отправил в Вену письмо, в котором сообщал императору о готовности сдать начальство над армией и представить отчет о своей деятельности. Это письмо так и не было доставлено Фердинанду.

Валленштейн был предан начальником собственной охраны — ирландцем Уолтером Бутлером и его помощниками.

25 февраля 1635 года в чешском замке Эгер, (сейчас — Хеб) полководец был убит в своей спальне ударом алебарды в грудь. Сообщниками Бутлера выступили шотландцы Уолтер Лесли и Джон Гордон. Другими участниками убийства стали француз ирландского происхождения Деврё, шотландец Макдональд и 36 рядовых драгунов.

В награду за убийство генералиссимуса Вальтер Бутлер получил ранее принадлежавшие Валленштейну имения Доксы и Бернштейн.

Джону Гордону достались Снидары и Скршиваны. Капитан Деврё, который нанес смертельный удар Валленштейну, получил 1000 талеров. Остальные — по 500 талеров.

Когда в спальню герцога Альбрехта фон Валленштейна ворвались убийцы, он отнюдь не удивился. Ему ли, всю жизнь доверявшему звездам больше, чем людям, не знать: планеты выстраиваются в линию — по одну сторону от Солнца Сатурн и Юпитер, а по другую — Меркурий и Венера. Значит, пришло время умереть. Гороскоп предсказал: при таком положении небесных светил Альбрехт должен встретить свою смерть…

24 января 1634 года тайным указом императора Фердинанда II Габсбурга Валленштейн был смещен с должности и лишен всех земель и титулов. Объявление кого-либо «вне закона» в Империи не давало даже малейших шансов оправдаться. Но он все еще пытался удержаться на властном Олимпе. Грандиозные планы европейского масштаба продолжали волновать мастера закулисных интриг. В течение почти десяти лет он наводил ужас на всю Европу и обладал властью куда большей, чем император Священной Римской империи германской нации.

Казалось, что непревзойденный шахматный игрок, блестяще просчитывавший многоходовые комбинации — как на европейском театре военных действий, так и на поприще «повышения своего благосостояния» благодаря реквизиции поместий и богатств поверженных врагов, — найдет выход из сложного положения, в котором оказался. Но Валленштейн не знал, что 18 февраля 1634 года император издал еще один секретный указ: уже о его аресте. Исполнители приговора должны были доставить мятежного генералиссимуса в Вену «живым или же мертвым».

…В тот роковой вечер Валленштейн расстался со своим придворным астрологом Баттиста Сени и готовился отойти ко сну. Итальянец несколько часов беседовал с ним, обсуждая расположение планет и звезд; герцог никогда не принимал важных решений без указаний звездочета. Уже прощаясь с Валленштейном, «серый человек», как его за глаза называли солдаты, сказал: «Опасность не миновала…»

Между тем первый акт кровавой драмы уже начался, и в парадной зале замка городка Эгер только что были убиты высшие чины из ближайшего окружения генералиссимуса — фельдмаршал Кристиан фон Илло (Иллов), генерал Адам Эрдман фон Липа, полковник, граф Вильгельм Кински и ротмистр Нойман…

Заговор

Главную роль среди заговорщиков играли комендант крепости шотландец Джон Гордон и его соотечественник майор Уолтер Лесли, а также ирландец Ричард Вальтер Бутлер, присоединившийся со своим полком драгун к Валленштейну несколькими днями раньше.

Они были намерены исполнить секретный приказ императора, надеясь погреть руки на имуществе «изменников». Валленштейн и люди из его окружения (многие были связаны с полководцем родственными узами) обладали несметными богатствами: замками и поместьями в Чехии и Моравии. Британцы — среди заговорщиков были исключительно шотландцы-протестанты и ирландцы-католики — предварительно сняли с караулов преданных полководцу солдат и офицеров и объявили о банкете в честь генералиссимуса. Но последний, сославшись на болезнь, вежливо отказался прибыть в зал для приемов…

Вот как описывает Фридрих Шиллер в своей фундаментальной «Истории Тридцатилетней войны» финальную сцену зловещего банкета: «Не помышляя об опасности, уже нависшей над их головами, гости беспечно предались пиршественным утехам и, наполнив чаши, провозглашали здравицы во славу Валленштейна — уже не императорского слуги, а самодержавного государя. Вино развязало им языки, и Иллов чрезвычайно самоуверенно заявил, что через три дня здесь будет армия, равной которой Валленштейн никогда еще не возглавлял… Среди разговоров приносят десерт, и тут Лесли дает условленный знак занять подъемный мост и забирает ключи от всех ворот замка». Из шкафов столовой выскакивают драгуны Бутлера и набрасываются на гостей. Кински и Терцки были заколоты, даже не успев обнажить оружие. Барон Иллов мужественно принял смерть, сразив перед тем двух драгун. Нойман сумел лишь вырваться из зала, но во внутреннем дворе замка также был заколот.

Заговорщики незамедлительно отправили своих людей за пределы замка, чтобы нейтрализовать сторонников Валленштейна. Покои полководца находились под строжайшим контролем драгун Бутлера. Гордон, Лесли и Бутлер около часа совещались, не решаясь исполнить приказ императора. В конце концов, они решили действовать, но уже чужими руками. Таким образом, два капитана-драгуна, ирландец Вальтер Деверу и шотландец Дионисиус МакДональд, также «вошли в историю». Вместе с шестью солдатами, вооруженными алебардами, кондотьеры направились к покоям Валленштейна, находящимся в доме бургомистра Пахельбеля на главной площади города, носящей сейчас имя гуситского короля Иржи из Подебрада. Лишь верный паж полководца пытался помешать заговорщикам, но был убит.

Разбуженный шумом Валленштейн спокойно стоял у окна на втором этаже дома. Он смотрел, как заговорщики с факелами в руках взламывали двери, но не двинулся с места. И так же спокойно, с надменным выражением лица, выслушал тираду Деверу. Если верить Шиллеру (он использовал источники XVII века) герцог широко распростер руки и принял удар алебардой прямо в грудь. Без малейшего звука и стона генералиссимус упал замертво.

Немецкий историк Вильгельм Фердинанд Арндт писал: «Потому именно, что Валленштейн заблудился в своем высоком духе и в своих предначертаниях, мелкие люди и могли перехитрить и умертвить его. Какие были его планы, насколько они созрели, какая была цель их, не мог ли он склониться столько же на сторону германского отечества и императора Фердинанда, сколько и против них, была ли вся полнота сердца его, до последнего решения, ясна и светла, в созвездиях, для души его — то все сокрыла ночь, узревшая его плавающим в своей крови…»

Но основная часть имущества полководца поступила в казну императора.

Об отношении народа к Валленштейну можно судить по ироническому стихотворению, написанному в форме эпитафии:

'Был чуток героя болезненный сон,

От каждого шороха вздрагивал он.

В селениях, где на войне ночевал,

Он всякую живность уничтожал.

Великую силу он войска собрал

И много побед королю одержал.

Но больше всего он любил серебро

И вешал людей, чтобы взять их добро.

А ныне он в вечный отправился путь —

И лают собаки, и куры поют!'

* * *

И вот в такой неудачный момент и я полез к императору покупать себе звание и земли. Сейчас после относительно честного отъема и денег, и собственности у мятежного маршала — имперская казна не нуждалась в финансах. Ситуация очень редкая для Империи. Но всё сложилось против меня и моих планов

Глава 8

Теперь более подробно как я попал в эту дикую ситуацию. Как и сказано ранее произошла ошибка. О том что теперь Император решил свои финансовые проблемы и не стоит предлагать деньги за титул и земли, я не знал и попал в переделку.

Собственно, и задумываться мне было некогда, обоз гнали кроаты вцепившиеся в меня, и погоня становилась все многочисленнее, а порох и свинец у меня расходовался всё быстрее. Через каждые десять-пятнадцать километров приходилось останавливаться и отстреливать наиболее назойливых преследователей, вот только измена уже была у меня в отряде. Я пребывал в уверенности, что никто не знает, что именно и на какую сумму мы везем. Только это было заблуждение.

Меня сдал с потрохами монах, который давно уже прибился ко мне и лечил раны моим людям. И как только я не стал сжигать женщин на которых поступил донос, моя судьба была решена. Захват французских денег только ускорил решение моей судьбы. Мне аккуратно вкинули информацию о возможности покупки титула и земель, и я пошел сам в ловушку. Весь состав обоза был в теме и приглядывал и за мной, и за грузом. И я сам пришел на свою бойню. Уснул я свободным и богатым человеком и проснулся уже в камере. Ирония судьбы камера была в подвале замка Орлик. Именно этот замок я и хотел приобрести для себя и теперь сидел в подвале в камере и ждал пока меня отволокут на допрос.

О своей судьбе я даже не задумывался. Все этапы мне были известны. Никто на следствии не мог оправдаться. Мало того, те кто вынес все пытки и не признал себя колдуном или ещё кем-то всё равно обвинялись в связи с Сатаной и сжигались. Непризнание вины и то, что пытки не помогли добиться признания и было доказательством вины / только связь с нечистой силой могла помочь перенести пытки/. И потому человека всё равно сжигали. Сам арест и следствие — уже были основанием для сожжения на костре. Вот такой выверт средневекового следствия.

До первого допроса я сидел в полной темноте и без еды. Вода была. Сквозь подвальный свод вытекала струйка воды и можно было утолить жажду. Одежду у меня забрали ещё тогда, когда я был без сознания.

Вариантов спасения не было. Совсем не было. Что меня ждало. Меня ждал первый допрос и затем пытки. Без вариантов. Бежать из комнаты для допросов было невозможно. На допрос приводили без одежды. Совсем без одежды. Ломали человека и его достоинство. Без портков и скажем так своим мужским достоинством наружу особо гордость не покажешь.

Этот прием активно использовали американские следователи из ЦРУ и Министерства спасения Родины. Так они ломали мусульманских фанатиков или тех, кого они таковыми назначили. Про тюрьмы в Ираке все слышали, но поверить в такие извращения никто не мог.

Ретроспектива.

В апреле 2004 года американский канал СВС показал скандальный сюжет о пытках заключённых тюрьмы Абу-Грейб, в которой содержали иракцев, обвиняющихся в совершении преступлений против сил западной коалиции. Печально известная как центр пыток Саддама Хуссейна тюрьма, сменив хозяина, не сменила свое предназначение. Фотографии, показанные в сюжете, опубликовал журнал New Yorker. Снимки вызвали настоящий шок. Военнослужащие Сабрина Харман, Чарльз Греннер и Линди Ингланд позировали на фоне избитых, связанных, раздетых заключенных в унизительных позах. Во время дальнейшего расследования вскрылось, что пленных насиловали, пытали током, травили собаками, подвешивали со связанными руками. Линди Ингланд показала, что делать подобные снимки ее заставляли старшие по званию, очевидно, для того чтобы использовать их потом как инструмент устрашения. Как минимум один заключенный, Манадель аль Джамади, умер после полученных побоев. Айвен «Чип» Фредерик, один из сотрудников тюрьмы, говорил позднее, что у него «возникли вопросы, когда он увидел некоторые вещи, например, то, что заключенных оставляли в камере без одежды или в женских трусах, приковывали их наручниками к двери камеры». «Я начал задавать вопросы, и ответ, который я получил, был таков: 'Военная разведка хочет, чтобы это делалось так», — сказал Фредерик.

В соответствии с 14-й статьей Женевской конвенции военнопленные имеют право на уважение их чести и достоинства, а статья 13-я гласит, что они должны быть защищены от актов насилия, запугивания, оскорблений. И Америка подписала эту конвенцию.

Можно было бы решить, что беспредел, творившийся в тюрьме Абу-Грейб, — это единичный случай, следствие садистских наклонностей отдельных надзирателей и попустительства их начальства. Однако в 2006 году Международная организация по защите прав человека Human Rights Watch опубликовала дополнительное расследование, из которого следовало, что пытки и издевательства практиковались и в других тюрьмах на территории Ирака. В лагере Кэмп-Нама заключенных раздевали, не давали спать, пытали холодом и избивали. На базе «Тигр» узников более суток держали без воды и пищи, помещали в экстремально жаркие условия, избивали на допросах. Как сказано в докладе, все это было устоявшейся системой обращения с заключенными, «стандартной рабочей процедурой» и поощрялось командованием.

Замок Орлик.

Понимая, что, если я и найду оружие мне будет негде спрятать его. На допрос я пойду без одежды. Совсем голым. Но всё равно я обшарил свою темницу в поисках любого предмета, который можно использовать в качестве оружия. Но поиски были безрезультатные. Ни гвоздя, ни стекла — нечего и камней тоже не было. Так прошло три дня. Затем меня вытащили в коридор и сорвали последнее что было на мне. И потащили меня наверх.

И вот комната для допросов. Небольшой зал метров сорок квадратных. С одной стороны, два стола. Для следователя побольше и стул поудобнее и стол для писаря, который будет записывать ответы. Напротив этих столов у противоположной стены и мое место и рядом очаг или камин и греется железная кочерга, для стимулирования моей откровенности.

Стою и слушаю, что мне рассказывают. Стандартный текст — покайтесь и расскажите о своей противоправной связи с нечистым. Интересно есть ли связь с нечистым не противоправная. Нервы. Понимаю, что моя жизнь практически закончена. Меня сожгут без вариантов и тут слышу, что я не смогу спокойно умереть. Меня будут пытать пока я не умру.

Один из свидетелей видел у меня ценные бумаги Голландской индейской компании и теперь эти бумаги резко взлетели в цене. Можно сказать переплюнули рост акций Илона Маска.

Надо, же. Мои следователи уже и вычислили сколько мне по тем бумагам причитается. Двенадцать миллионов флоринов. И бумаги всё растут в цене. Удалось вернуться всем кораблям из Индии и товар довезли и теперь скоро аукцион. На торгах будут продавать. И двенадцать миллионов — это так если сбрасывать акции без торгов.

И следователь кидает мне наживку. Отдам свои бумаги и паи, и Император меня помилует.

Следователь, наверное, совсем идиот. Но скорее меня считает идиотом. Но это мнение о моих умственных способностях заслуженно мной полностью. Так купиться и самому притащить четверть миллиона и попасть в камеру. Ну и кто я после такого, конечно, идиот. Ладно пусть радуются.

Бумаги они не нашли. Да и не могли найти. Я эти бумаги прикопал ещё по дороге в замок. Ещё до появления идеи за деньги купить себе еще титул и земли. Ладно пока хватит об этом думать. Надо найти способ и сбежать. Сбежать я смогу только до начала пытки. Затем руки вывернут на дыбе и никуда с вывернутыми руками не убегу. Значит побег возможен только до начала пытки.

Схема допроса следующая.

Сначала устанавливают личность. Затем предлагают раскаяться и самому рассказать о своих преступлениях. Затем проверяют тело на наличии следов связи с нечистым. Ищут родинки и прочее. Найдя родинки или пятна, тыкают в эти родинки иголками. Не теми одноразовыми иглами, что знакомы нам. Здесь иголки не такие. Фокус в том, что проверка проходит с завязанными глазами. Типа что бы испытуемый не знал когда колют и не сорвал испытание. Индикатор в этой пытке боль. Связанный с нечистым — не испытывает боли. Родинки протыкают честно и глубоко. Ещё то удовольствие.

Основными методами допроса были: презумпция виновности; достаточность любого слуха для начала дела; сокрытие от арестованной имен свидетелей; принятие во внимание только показаний, неблагоприятных для обвиняемых, включая даже показания детей, а также заведомых преступников; запрещение, как правило, иметь адвоката; дозволенность любых уловок при допросе и, конечно, пытка, продолжавшаяся до тех пор, пока не делались признания и не назывались имена «сообщников». При таком подходе высказываемые подсудимыми сомнения в компетенции судей вели к пыткам даже в тех случаях, когда сами судьи сомневались в виновности подсудимых. На решение судов по ведовским делам не могли приноситься жалобы в вышестоящие инстанции. Уже арест сопровождался конфискацией имущества. Эти принципы ведения дел в инквизиционных трибуналах в основном были восприняты и светскими судами (лишь во второй половине XVIII в., да и то очень робко, кое-где наблюдалось стремление отказаться от некоторых из этих правил).

Пытка была главным звеном в ведовских процессах. Ее применение оправдывали не только «необходимостью»: иначе ведьм, которым помогает дьявол, не принудишь к признанию. Доводы скептиков, что пытками можно вырвать признание у любого невиновного, отвергались еще более неожиданным аргументом. Демонологи вроде Дельрио разъясняли, что господь по своей неизмеримой благости никогда не допустит, чтобы при искоренении бесовских слуг пострадали невинные. На основе такой логики каждый арестованный превращался в виновного. Это убеждение подкреплялось тем обстоятельством, что во многих местностях никто не выходил из застенков живым. А во время самих пыток любое поведение жертвы считалось признаком вины, тем более что подразумевалось незримое присутствие при допросе сатаны.

Вот что рассказывает современник—противник процессов Фридрих Шпее: «Если обвиняемая вела дурной образ жизни, то, разумеется, это доказательство ее связи с дьяволом; если же она была благочестива и вела себя примерно, то ясно, что она притворялась, дабы своим благочестием отвлечь от себя подозрения в связи с дьяволом и в ночных путешествиях на шабаш. Если на допросе она обнаруживает страх, то ясно, что виновна: совесть ее выдает. Если же она, уверенная в своей невиновности, держит себя спокойно, то нет сомнений, что она виновна, ибо, по мнению судей, ведьмам свойственно лгать с наглым спокойствием. Если она защищается и оправдывается против возводимых на нее обвинений, это тоже свидетельствует о ее виновности; если же в страхе и отчаянии от чудовищности возводимых на нее поклепов она падает духом и молчит, это уже прямое доказательство ее преступности… Если несчастная женщина на пытке от нестерпимых мук дико вращает глазами, для судей это значит, что она ищет глазами своего дьявола; если же она с неподвижными глазами застывает в напряженной позе, это значит, что она видит своего дьявола и смотрит на него. Если она находит в себе силу переносить ужасы пытки, это значит, что дьявол ее поддерживает и что ее необходимо терзать еще сильнее. Если она не выдерживает и под пыткой испускает дух, это значит, что дьявол ее умертвил, дабы она не сделала признаний и не открыла тайны». Активный поборник гонений, светило германской юриспруденции протестант Бенедикт Карпцов, как бы подтверждая выводы Шпее, делает, например, такие заключения: «Поскольку из актов явствует, что дьявол так прихватил Маргариту Шпарвиц, что она, не пробыв и получаса растянутой на лестнице, с отчаянным криком испустила дух и свесила голову, откуда видно было, что дьявол умертвил ее изнутри ее тела, и так как нельзя не заключить, что с ней дело обстояло неладно, ибо она ничего не отвечала во время пытки, то ее мертвое тело, согласно справедливости, должно быть закопано живодерами между виселиц». Карпцов признавал, что пытался часто злоупотребляли, вырывая ложные признания. Тем не менее этот святоша, хваставший, что прочел Библию 53 раза от корки до корки, настаивал на применении пыток при допросе и даже способствовал усовершенствованию их методов. Вдобавок Карпцов разъяснял, что наказания заслуживают и те, кто только воображал, будто побывал на шабаше, поскольку это обличает преступное намерение вступить в связь с дьяволом. Самооговор под пыткой сам по себе становился преступлением.Можно только поражаться силе духа некоторых подсудимых, подвергавшихся страшным мучениям. В Нордлингене в 1591 г. одну девушку пытали 22 раза. В другом случае протокол зафиксировал, что пытку возобновляли 53 раза!

«Наставления по допросу ведьм», которые служили в XVI и ХУП вв. инструкцией для судей в германских княжествах и городах. Примером может служить инструкция, которая включена в состав Баденского судебного уложения 1588 г. Первоначально рекомендовалось добиться от подсудимой признания, что она слышала о ведовстве. Далее следует задать ей такие вопросы: «Не делала ли она сама каких-либо таких штучек, хотя бы самых пустячных, не лишала ли, например, коров молока, не напускала ли гусениц или тумана и тому подобное? У кого и при каких обстоятельствах удалось ей этому выучиться? С какого времени и как долго она этим занималась и к каким прибегает средствам? Как обстоит дело насчет союза с нечистым? Было ли тут простое общение, или оно скреплено клятвой? И как эта клятва звучала? Отреклась ли она от бога и в каких словах? В чьем присутствии и с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с подписью или без оной? Получил ли от нее нечистый письменное обязательство? Писано оно кровью — чьей кровью — или чернилами? Когда он к ней явился? Пожелал ли он брака или простого распутства? Как он звался? Как он был одет и особенно какие у него были ноги? Не заметила ли она в нем каких-либо особых чертовских примет?» После этого следовал ряд вопросов, призванных выяснить самые малейшие детали «семейной жизни» с дьяволом. Далее шли вопросы о вреде, принесенном подсудимой: «Вредила ли она в силу своей клятвы людям и кому именно? Ядом? Прикосновением, заклятиями, мазями? Сколько она извела до смерти мужчин, женщин, детей? Сколько она лишь испортила? Сколько беременных женщин? Сколько скотины? Сколько напустила туманов и подобных вещей? Как, собственно, она это делала и что для этого пускала в ход?»

Другие вопросы делились на большие группы и касались способов полета на шабаш, присутствия там известных подсудимой людей, методов превращения ведьм в животных, церемоний на свадьбе с дьяволом, поедания малых детей, рецептов приготовления волшебной мази, добывания и подкидывания уродов в колыбели и многого другого, подобного уже перечисленному выше. Этот подробнейший и детально разработанный вопросник, собственно, содержал уже и готовые ответы. Они могли расходиться лишь в частностях, которые просто относились к особенностям данного судебного казуса. Вместе с тем достигаемая степень единообразия в ответах считалась окончательным подтверждением, что исторгнутые пыткой показания полностью соответствовали истине. Судьи сознательно добивались этой «согласованности» в показаниях обвиняемых, отлично понимая, насколько она важна для доказательной силы признаний. О единообразии показаний как дополнительном свидетельстве их правдивости много писали главные авторитеты в области демонологии. То, что выходило за рамки такой «согласованности», выдавалось за следствие хитрости дьявола.

Как Вы понимаете вариантов у меня не было. Шанс был один и весьма призрачный.

Следствию хотелось получить ценные бумаги Голландской Вест-Индийской компании и получить как можно скорее. Понятное дело — отдавать акции было нельзя. Никакие обещания не служили гарантией спасения. Скорее работало другое правило — отдал акции и тебя убили.

Надо было бежать. Но как. Бежать надо было без подготовки. Первое надо было понять в каком я замке.

И тогда я начал давать показания. Но поставил условия — вывести меня на свежий воздух и покормить нормальной едой.

Жадность руководила моими мучителями, и та же жадность отключила у них мозг.

Меня вывели на замковую стену. Эта и была ошибка моих тюремщиков. Замковая стена была высокой и спрыгнуть со стены было проблематично. И самое главное пока бежишь по стене и пока прыгаешь, тебя сразу и поймают. Но когда прижмет. Выход находиться сразу.

Меня вывели на замковую стену, стена выходила на реку. Прыгаешь со стены и разбиваешься о речную гладь. И вот небольшая загадка на сообразительность как покинуть замок в такой ситуации. Не покидая замковую стену и при этом все-таки спрыгнуть в реку? В следующей главе я расскажу как мне удалось провернуть это дело.

Глава 9

Настало время рассказать, как мне удалось покинуть камеру инквизиции. Моих следователей интересовало два вопроса — мои связи с нечистой силой и где ценные бумаги Голландской Вест- Индийской компании. Ценные бумаги интересовали сильнее всего. Дошло даже до обещаний простить меня за связи с Сатаной. Но лимит идиотских поступков был уже исчерпан. Я опять был тем самым обитателем Города Москва и более никому не верил. Да и знал по опыту своей работы исполняющим следователем инквизиции — все эти обещания ложь. Подследственному можно обещать всё и вся, главное получить признание. В моем случае следователей интересовал только один вопрос — где спрятаны ценные бумаги и за эту информацию они были готовы обещать всё. Нет ни так — ВСЁ.

Я попросил совсем немного — часовую прогулку по замковой стене. И мне предоставили такую прогулку. Но и здесь не удержались от мелкой мести — одежды мне не дали и повели в костюме Адама дышать свежим воздухом. Цепи сняли, но надели на шею веревочную петлю и конец веревки остался в руках конвоира. Секретность была такой, что конвоир был не как обычно солдат — наемник. Конвоиром был монах из следственной комиссии. Ну, чтобы, уж, наверняка.

Так мы и пошли гулять по замковой стене. Я, с петлей на шее и конвой. Прыгать вниз было не вариант. Но лихорадочный подбор вариантов сделал свое дело.

* * *

Отступление 1.

Средневековые туалеты или уборные, которые назывались «garderobe», были примитивными, но в замке можно было найти немного больше комфорта и, конечно, гораздо больше дизайнерских изысков, чем в других местах. Учитывались практичность, конфиденциальность и эффективное удаление отходов, и даже сегодня одной из самых заметных и легко узнаваемых особенностей разрушенных средневековых замков являются туалеты, которые выступают из их наружных стен. Термин «garderobe» позже стал обозначать «wardrobe» (гардероб) на французском языке, и его первоначальное значение было связано с тем, что в туалетах замка никогда не было больше места, чем необходимо. Туалеты обычно встраивались в стены так, чтобы они выступали, и любой мусор мог падать вниз. Иногда отходы сбрасывались прямо в реку, в некоторых опустошение шахт происходило во двор, в то время как другие уборные удобно свешивались над скалой.

Выступающий вал каменной кладки, из которого состоял туалет, поддерживался снизу или мог прижиматься к стыку башни со стеной. Некоторые шахты были короткими, в то время как другие доходили почти до земли. В последнем случае это могло оказаться опасной особенностью при осаде.

На этом участке имелся такой «гардероб». Туда я подошел спустя некоторое время. Мне повезло прошедшие дожди промыли канал «гардероба» и отходов не было и запах стоял не такой уж и отвратительный.

Я остановился и сморщившись озвучил свою просьбу — посетить «гардероб». Помещение проверили и пропустили. И вот я в «гардеробе» и крутой поворот отрезал меня от взгляда конвоира.

Поднимаю деревянную решетку и снимаю с шеи петлю. И вперед. Узкий канал для смыва нечистот, но и я не настолько уж и широк в кости. Ход выводит меня прямо к воде и здесь меня поджидает крушение моих надежд. Решетка перекрывает мне дорогу к свободе.

И снова мне фартит. Речная вода и нечистоты сделали свое дело. Решетка едва держится и от моего удара покидает пазы крепления. И теперь мне ничто не мешает выползти и нырнуть в речную глубину. Будь я первый день в 17 веке я бы так и сделал. Только здесь я уже и не первый год. Потому сначала проверяю нет ли каких-либо сюрпризов. Как не быть сюрпризам. Прямо за выходом скрытые водой торчат острия копий. Так вот нырнешь и сам себя насадишь на лезвия копий. Потому вылезать пришлось, изгибаясь во все стороны, что твой угорь. И потом уже нырять. Пока я выделывал все эти телодвижения. Наверху обнаружили мое отсутствие в «гардеробе» и пушка грянула сигнал «тревога». Но было уже поздно. Быстрое течение меня волокло прочь от замка. Мне только требовалось максимально долго не появляться на поверхности речной глади и сразу нырять, вглубь схватив глоток свежего кислорода. Речной поток нес вперед по течению разный мусор и даже целые деревья и бревна. Попадались и трупы животных и трупы людей. Но мое везение пока меня не подводило и меня минули топляки и крупные куски мусора.

С замковой стены стреляли в воду. Куда они стреляли. Так я же говорю в речном потоке хватало и трупов людей и трупов животных. Вот в них мои конвоиры и стреляли. Я же решил выбираться из реки. Охране скоро надоест стрелять без особого результата и за мной снарядят погоню. Лодки в замке имеются и на лодках они меня быстро догонят и вытащат на белый свет.

Как Вы понимаете мне такой исход не подходил. Мне надо было покинуть реку и резко уйти к лесам. В лесу меня, конечно, будут искать, но там у меня все-таки имелись неплохие шансы остаться на свободе. Конечно, меня будут искать. И у меня теперь нет ни замка, ни возможности вернуться к нормальной жизни в границах Священной Римской империи германской нации. Да и католических странах у меня будут проблемы. Розыск еретика и человека, имевшего связи с нечистой силой, будет объявлен обязательно. Потому придется подаваться в Голландские земли и там устраивать свою жизнь. Но пока о жизни в Голландии придется забыть. Впереди у меня путь к моим захоронкам. Бумаги и немного денег с предметами первой необходимости я на всякий случай закопал в тайники в окрестностях своего замка. Но сейчас скорее всего уже там новый владелец. Только мне этот факт не помешает. Тайники не в самом замке. Они в лесной чаще в окрестностях замка. Надо добраться до этих самых окрестностей и тогда я уже буду иметь возможности перебираться в Голландию. Там же в Голландии перейду к протестантам. Что-то меня стало напрягать католическое вероисповедание. Вот как сильно влияет на религиозное сознание человека, несправедливое следствие инквизиции. Теперь у меня вообще личные счеты с Инквизиций и Императором. Солидные такие счеты. Как Вы, думаете четверть миллиона это достаточное основание, чтобы перейти из католичества в кальвинисты. Мне кажется вполне достаточное основание. Вот пока я тут размышлял обо всех этих религиозных проблемах, речное течение вытолкнуло меня на перекат. На мель выкинуло не только меня, но и несколько топляков и тело утопленника, вернее утопленницы. Эту утопленницу я вытащил на мелководье ближе к берегу. Утопленница до своей смерти была монахиней и соответственно была в монашеском платье. Выбора у меня не было. Мужских трупов здесь не наблюдалось, а вот прибрежную полосу надо было покидать с возможно большой скоростью. Бултыхаясь в речной воде, я стянул платье с утопленницы и прополоскал в воде. Мне это платье было великовато, но без вариантов и я натянул на себя мокрое женское платье. На голову имелся головной убор монашки.

В католической традиции нет единого стандарта по головным уборам монахинь.

Да и вообще по монашеским костюмам.

Дело в том, что не бывает просто католического монаха — все католические монахи принадлежат к разным монашеским орденам и конгрегациям.

Соответственно — они различаются внешними деталями одежды, которые закреплены в уставе конкретного ордена.

Одежда может быть разного цвета и отличаться по крою или дополнительным аксессуарам.

Одно из самых ярких отличий — это головной убор.

Но почему они именно такие — по сути это накрахмаленный, и разным способом сложенный платок?

С крахмалом все было сложно, но как-то я этот платок завязал и рванул от берега.

Плохо было то, что обуви я не нашел потому замотал ноги тряпками и вот в такой импровизированной обуви и отправился в путь. Все сучки и камни были мои. У меня уже не осталось сил, и я мог говорить только буквы и только нецензурные. Только любое расстояние заканчивается и наконец я в лесу. Тормознулся на опушке леса. Идти в чащу мне было не очень комфортно, босой ногой в чаще опасно бродить. Пораню ноги и можно самому себе выносить приговор. Никуда я уже не дойду. Что я делал на лесной опушке. Я искал себе ветку или небольшое дерево. Из чего мне удастся сделать либо дубинку, либо что-либо в виде эрзац-копья.

Одинокий путник в наряде монахини. Это однозначно жертва и на этого путника обязательно нападут. Причины для нападения даже искать не будут. Таковы реалии этого времени. На одинокого путника мужчину тоже нападут, но есть нюансы. Сейчас надо было вооружиться и добыть себе другую одежду и какое-либо настоящее оружие. Без оружия и без денег я был обречен.

Идеально было бы подловить из засады одного или двух путников и дальше уже идти в нормальной мужской одежде и вооруженным. Деньги и продукты тоже были бы не лишними.

Вот и наконец удобное такое бревнышко, прямо-таки вылитая дубинка. Опять повезло. В руку легла как влитая. Значит ждем прохожего. И долго мне ждать не пришлось.

Трое мужчин. Один мерин, нагруженный каким-то грузом. По внешнему виду или наемные солдаты или дезертиры. Пьяные идут горланят какой свой марш. Ну, что же — вперед. Или пан или пропал.

Меня увидели они внезапно, и я уже подошел почти вплотную. И увидев перед собой монахиню просто обалдели.