Скорми его сердце лесу

– Не знаю. В последний раз я видел ее в шесть. Она отправила меня в столицу, а когда я вернулся домой спустя годы, ее там уже не было.

Новое знание не испугало меня. Даже наоборот, вокруг Сина будто появилась новая аура ранимости, скрываемой за улыбкой. Мы шли по тропинке, и для меня с каждым шагом он, казалось, становился еще привлекательней.

Я коснулась его плеча. Он повернулся ко мне: брови сведены, выражение на лице серьезное, в глубине зрачков горит зеленый огонь.

– Спасибо, что поделился. Ты не был обязан, но… я это ценю.

Син неуверенно улыбнулся, останавливаясь.

– В самом деле? Я подумал, выгляжу размазней. Знаешь, вроде «пожалей котика».

– Да ну. – Я рассмеялась и, вспомнив о приличиях, прикрыла улыбку рукавом.

Я набралась смелости и крепче сжала его ладонь. Он оглянулся и, убедившись, что рядом с нами никого нет, поднял и поцеловал мою руку.

– Спасибо, Соль, – сказал он. – Раз твоего отца еще нет дома, разрешишь проводить тебя?

– Конечно. Только надо забрать Амэю. Бедняжка наверняка уже закипела от злости и превратилась в гедзу[4].

– Гедза с человечиной? Моя любимая! – облизнулся Син.

– Будь осторожен. Скорее всего, она отравлена, – фыркнула я.

В нашем доме был сад, где я любила проводить время. Его у меня всегда было в достатке. Я не жаловалась – кому жаловаться? Слуг в доме было больше, чем представителей моей семьи. Большой особняк с двумя этажами, садом, конюшнями и оранжереей, такой тяжело поддерживать в порядке. По мере сил и желания я помогала с цветами и редкими семенами, но это было скорее увлечением, не работой.

Отец часто пропадал по поручениям Императора-Дракона, чтобы обеспечить мне такую жизнь. Я была бесконечно благодарна ему. И при этом я ему врала, я нарушала его правила и вела себя, как совершенно дрянная дочь! Губы жгло от поцелуев, щеки – от стыда и озорства. И даже вечерняя летняя прохлада не приносила мне облегчения. Я рассматривала листья алого клена, но мысли были очень далеко от восхищения природой.

Что, если рассказать ему? Что, в самом деле, он сделает? Выпорет меня? Никогда в жизни. Я же не делаю ничего плохого, верно? Просто поддаюсь своему сердцу, в котором поселился Син. Как он может на меня злиться за симпатию к ханъё, если сам уже много лет служит одному из них? Наш Император и владыка – чистокровный дракон. Почему тогда все еще существуют эти глупые запреты?

Отец, я влюблена в императорского гвардейца. Ты наверняка видел его у ворот дворца, это сын капитана стражи, Син Микан. И да, он ханъё. Неужели ты будешь меньше любить своего внука, если у него будет хвост и уши? И нет, конечно нет! Нет, как ты мог подумать! Мы еще не…

– Госпожа ши Рочи, вам нехорошо?

Голос Амэи звучал скорее подозрительно, чем участливо. Я обернулась на подошедшую ко мне девушку и приложила к щеке прохладный веер. Прежде чем я успела ответить, она неприятно растянула губы:

– Или слишком хорошо?

Теперь я еще больше покраснела и взглянула на нее снизу вверх так яростно, как только могла. Амэя тут же поклонилась:

– Госпожа, – и осталась в поклоне, пока я легонько не стукнула ее по затылку веером.

– Ты слишком много себе позволяешь, – буркнула я.

– То же самое я могла бы сказать про вас, – еще один издевательский поклон в ожидании удара веером, – госпожа.

Я сердито стукнула рукой по скамейке, на которой сидела, и бить не стала. Поняв мое миролюбивое настроение, служанка села рядом.

– Как думаешь, что скажет отец, если узнает? – с тяжелым вздохом спросила я.

– Предложит вам выйти замуж и завести кота, – тут же ответила Амэя, даже не задумавшись. Вот же!

Я сжала губы.

Возможно, давно было пора. Мне было уже девятнадцать. Мама за отца вышла в шестнадцать, а большинство девушек моего возраста уже были замужем, а то и с детьми. В любой момент кто-то достойный мог прийти к моему отцу и договориться о женитьбе, и я не должна была этому препятствовать, даже напротив. Ведь я была хорошей дочерью.

Я сжала руки на коленях и не ответила. Амэя восприняла это как приглашение. Кажется, она давно ждала возможности выговориться:

– Господин ши Рочи скоро вернется, и вы не сможете видеться с Сином столь же часто. Скоро осень, а раз так, то господин ши Рочи не будет покидать дворец еще полгода.

Я знала все это, конечно.

– Вам стоит подумать о себе, госпожа. Это чудо, что никто еще не узнал о вашей связи. Если кто-то заметит вас в садах, будет немыслимый скандал! Вы не сможете смыть этот позор.

Больно, но справедливо. Я гневно зыркнула на нее, но голова против воли опустилась, плечи поникли.

– Вы – незамужняя девушка, юная госпожа. Даже будь он чистокровным человеком, вам не пристало видеться с мужчиной наедине! Мало ли что может случиться. Не все мужчины способны держать себя в руках в присутствии девушки. Оттого и сплетни будут…

– Да все я знаю! – все-таки не удержалась, горько и громко воскликнула. Потревоженные моим возгласом, воробьи вспорхнули с клена и разбежались по небу. Амэя обиженно замолчала.

В маминых книгах все было совсем по-другому. Там ни слова не говорилось про боль, что ныла в сердце, как заноза.

В полых чашечках цветов жужжали шмели, утомленные летним зноем. Клен дарил тень, разбитый рядом каменный пруд – прохладу, но все это благоденствие ни капельки меня не радовало.

Может, если отец узнает… Если он поймет… Я должна хотя бы попытаться.

Мне казалось, что воздух в доме стал вязким и напряженным, как перед грозой или будто натянутая паутина. Амэя стала нервной и заботливой. Ужасное сочетание. Приходилось то и дело притворяться спящей или пропадать в семейной библиотеке или во внутреннем садике или в гостиной у очага – зависело от того, в какой части дома бушевал сейчас тайфун заботы моей служанки.

– Не беспокойтесь за отца, госпожа. Господин ши Рочи скоро вернется, я уверена! – говорила Амэя, когда все-таки находила меня, и все норовила сунуть мне в руку моти[5] или какую-то вышивку или новый свиток с переписанными иероглифами.

Чтение увлекало ненадолго – у нас был свой маленький книжный магазин, и на прилавки часто попадали не очень пристойные произведения. Все млели, а я не могла понять, что мои сверстницы находят в похотливых драконах? Я своими глазами видела Императора, и, если честно, он совсем не казался привлекательным. Даже наоборот. Седой, как и все драконы, с белыми ресницами и розовыми глазами, в которых просвечивали сосуды… Еще и бородатый, как какой-то старый философ. Отец любит припоминать, как я, когда была маленькая, назвала Императора-Дракона «Дедулей-Дракулей», отчего тот хохотал до икоты.

Я не понимала, что «беспокойного» в поездке к пожилому брату императора в соседнюю провинцию с двумя дюжинами стражников, еще и по центральной дороге. Я многого тогда не понимала.

Но весь дом – и я! – выдохнули с облегчением, когда господин ши Рочи появился на пороге. Пусть уставший, пусть похудевший, но он вернулся! Слуги встретили его во дворе, низко поклонившись, а я – в доме, с наклоненной головой.

– Боги, – просипел он едва слышно, стаскивая с головы черную высокую шапку-эбоси. – Кто это вспомнил про приличия? Никак ёкай завладел телом моей дочери?

Я широко улыбнулась и повисла у него на шее. Мой натиск едва не выбил из него дух, он поцеловал меня в макушку и засмеялся.

– Ну, так-то лучше, – беззвучно прохрипел он. – Ну-ну, задушишь.

Духи, говоря голосом моего отца, забирают его голос. Но нет ничего такого, с чем бы не справилось мое секретное зелье – крепкий, очень сладкий и очень кислый чай, в котором так много лимона и драгоценного меда, что он становится янтарным и мутным. Этому рецепту меня научила мама, когда еще была жива.

Я вспомнила, что она всегда немного ревновала меня к отцу. Между нами существовала странная близость: мы мало говорили, мало времени проводили друг с другом, но при этом я оставалась папиной дочкой. Он всегда хорошо чувствовал, что на душе у других, его синие глаза в такие моменты становились будто двумя маленькими зеркальцами. Обычно мне это нравилось, но теперь немного пугало.

Отец принес с собой склянку лисьего огня и вылил его в холодный очаг – огонь тут же полыхнул голубым, запахло воздухом после грозы.

– Сделаешь мне секретное зелье? – спросил папа, когда голос совсем его покинул.

Я тут же поднялась с места – рецептура изготовления зелья слишком секретна, чтобы вводить в курс слуг.

Заварить крепкий зеленый чай. В отдельную емкость порезать целый лимон вместе с кожурой и засыпать его сахаром, много сахара! В половину веса лимона. Измять палочками так, чтобы сахар почти совсем растворился, и ненадолго оставить, чтобы вышло еще больше сока. Медленно залить лимонный сироп зеленым чаем, помешать и добавить ложку дикого меда для запаха.

Когда я вернулась с чайником и пиалами, господин ши Рочи сидел в своей манере, положив подбородок на гамак сплетенных пальцев. Он посмотрел на меня и сказал:

– На тебе лица нет. Что-то случилось, обезьянка?

Забавно, как даже самые обидные слова перестают восприниматься плохо, если их говорят самым ласковым тоном любимые люди.

Ничего такого, отец. Просто я бегаю на свидания с ханъё и всячески порочу тем самым свою репутацию.

– Устала просто… Волновалась, сама не знаю почему, – солгала я.

Я очень хорошо лгала. Папа усмехнулся. Улыбался он всегда кривовато из-за шрама от брови до щеки, но сейчас, в неровном свете очага, что горел холодным синим, его оскал выглядел особенно искаженным. Дело в морщинах, вдруг поняла я, и мне стало еще грустнее.

– Тебе не надо знать, милая. Пусть все тревоги и бури обойдут наш дом стороной.

– А вокруг много тревог бродит?

Отец посмотрел на меня сквозь пар над пиалой. Я поежилась и села на круглую подушку на полу, поджав ноги.

– Ты умная девочка, – папа говорил так тихо, что мне приходилось замирать и прислушиваться, – но очень добрая и слишком доверчивая. Наверно, мне следовало давать тебе разбивать коленки и набивать шишки, но…

– Но вместо этого ты каждый вечер призывал духов предков, пока те не стали стучать дверями. Не знаю, что страшнее было. Это или их сказки.

Он беззвучно хмыкнул.

– Когда у тебя появится ребенок, обезьянка, ты тоже захочешь сделать все что в твоих силах, чтобы защитить его.

– Можно подумать, нам что-то угрожало…

– В мире постоянно кто-то воюет. Знаешь, как говорят в провинции Журавля? Жнут хлеб – летят колосья. И есть то, что убивает быстрее меча врага или кинжала разбойника.

– И что же это?

Я ожидала услышать что-нибудь банальное и очевидное: бедность, жадность, зависть, гордыня… Или посложнее, в духе древних философов: взгляд разочарованной юности… Но вместо этого отец сцепил руки в замок и повернулся к огню, так что тени глубоко залегли в шрам на его щеке.

Он сказал зловещее, мрачное:

– Клинок знакомого. Он убивает быстрее, потому что знает куда бить.

И по моей шее поползли мурашки.

– Что ты имеешь в виду? Кто нам угрожает?

Отец потянулся и коснулся моих волос.

– Ты принимаешь все слишком буквально. Не нам. Не нам конкретно, но…

– Но ты обеспокоен достаточно, чтобы пугать меня мрачными пророчествами?

Кажется, мой голос звучал нервно. Отец распрямился и теперь поглаживал свой подбородок, словно взвешивая слова, которые собирался сказать.

– Существует множество опасностей в этом мире, Соль, – начал он, – и не все из них на поверхности. Как ты думаешь, почему люди ведут войны, даже когда кажется, что мир вокруг них спокоен?

Я задумалась. Борьба за власть, ресурсы, территории… Все эти банальные причины приходили мне в голову. В Наре постоянно кто-то с кем-то воевал, в основном в центре континента: там вздымались горы и тяжело было залить поля для риса.

– Они хотят жить лучше, – предположила я. Отец довольно кивнул.

– Верно. Клинок знакомого – это не только враг снаружи, но и тень внутри нас самих. Зависть, злость…

Я нахмурилась, пытаясь уловить смысл его слов. Да уж. От всего этого начинала болеть голова. Мне стало не по себе.

– Я буду осторожна, – пообещала я, совершенно сбитая с толку.

Разговор о Сине я решила отложить.

– Ступай, отдохни. Кажется, я сделал твою голову тяжелой, как бы выдержала шея! – Отец рассмеялся и приобнял меня за плечи перед тем, как отпустить. Я поклонилась ему, вставая. Успела уже почти выскользнуть прочь, как услышала его голос: – К нам скоро приедут гости. Будь готова.

Я повернулась, взглянула на отца, и в его глазах увидела не только заботу, но и тень предвидения, будто он знал, что впереди меня ждут трудные испытания. Почти наверняка он чувствовал что-то. В конце концов, он же был шаманом. Когда я уходила, он повернулся к лисьему огню в очаге и что-то тихо ему прошептал. Тени стрекотали, приближая к нему свои мрачные силуэты.

Отец часто рассказывал мне страшные истории. Испуг закаляет печень, вот что он говорил. До сих пор помню наши истории при ста свечах, когда ночи казались бесконечными. Я, мой кузен Тоширо и папа сидели в кругу и по очереди рассказывали пугающие сказки, легенды или байки про духов, после каждой нужно было гасить свечу, пока не останется только тьма и звук испуганно стучащего сердца.

Вряд ли он имел в виду это. Нет. Стараясь припомнить другие его слова, я нахмурила лоб. Он часто призывал меня к осторожности. Не покидать в одиночестве особняк, например. Говорил про то, что люди на самом деле не такие добрые, как кажется, но у меня не было доказательств обратного. Странно все это.

Что еще ему рассказали духи, и что он решил не говорить мне, чтобы не пугать?

В тот вечер я не могла уснуть, лежала, крутилась и мучилась, и только начала дремать в какой-то немыслимой позе, как услышала негромкий стук. Сначала подумала, что показалось. Но нет, звук повторился. Я села, оглянулась – Амэя спала в соседней комнате, и мне вдруг стало страшно.

Призрак женщины в соломенной шляпе ходит по крышам и зовет тебя голосами любимых: ногти на ногах у нее такие длинные, что загибаются и цокают о черепицу, вот откуда стук…

Стук!

Забытый Бог-Ворон в белой маске смотрит, его острый клюв бьется в окно, и если ты увидишь его глаза, то уйдешь с ним на край света, где он, конечно, съест тебя, а кости закопает под камфорным деревом…

Стук!

Да что за глупые глупости?! Ну нет. Надо было успокоиться, а я вместо этого села, вылупила глаза и стала таращиться во тьму. Что-то мелькнуло в уголке глаза. Треснуло, стукнуло, тихонечко задребезжало… Папа говорил – «дом живет», а Амэя – «термиты». Сквозняк – или это кто-то дышит рядом? Точно дышит! Сидит кто-то темный и огромный в спальне и смотрит, страшный, очень страшный, из зеркала смотрит, в окна заглядывает, и если я не выпущу его отсюда, он останется со мной навечно.

Укрыться бы одеялом с головой, но я не могла шевельнуться. В соседней комнате зычно всхрапнула Амэя. Я вздрогнула, часто задышала, потерла вставшие дыбом волоски на предплечьях. Глупые глупости. Никого здесь нет. Просто ночь.

– Со-оль! – раздался громкий шепот. – Соль!

Ни в одной из известных мне страшилок не было ничего про такие голоса, звучащие столь робко. Интересно… Я накинула на тело юкату и подошла к окну. Увидев меня, Син опустил занесенную руку. Мое сердце пустилось вскачь, когда он растянул губы в широченной улыбке. В пару прыжков и подтягиваний Син оказался на черепице напротив окна. Кот – он кот и есть.