Помоги проекту - поделись книгой:
Существо осторожно повозило метлой по полу. Ну что за детский сад?
– Сильнее. С нажимом.
Она показала снова. Чужак надавил на метлу – недостаточно сильно, но какой-никакой прогресс.
– Давай, за дело. – Офелия показала на воду, собравшуюся на неровном полу.
Чужак покосился на нее, на своих спутников и провел метлой по луже – не слишком эффективно.
– А ты, – Офелия кивнула существу со шваброй, – делай вот так. – Швабры у нее не было, поэтому она взялась за ручку поверх его рук и показала, как правильно держать швабру. – Швабра впитывает воду.
Они не понимали ее, но объяснения почему-то успокаивали. Она разговаривала с ними, как говорила бы с людьми. Руки чужака под ее ладонями были крупные и костистые, жестче человеческих, со странным строением.
– Как намокнет, выжимай, – велела она, но, когда попыталась поднять швабру повыше, чтобы отжать, существо уперлось, не выпуская швабру. Оно застрекотало, и остальные заворчали в ответ.
Офелия посмотрела на его лицо и увидела, что у него сомкнуты веки. Что-то не так. Она выпустила швабру из рук; существо открыло глаза и рыкнуло. Что ж, наверное, лучше найти еще метлу. Она отдала свою метлу третьему существу, кивнула на лужу, которую его сородич скорее развозил по полу, чем выметал, и сходила в чулан за третьей метлой.
Жестами и тычками она объяснила, что воду нужно мести к выходу; себе она взяла швабру. Выжимать Офелия не любила, но мокрые полы не любила больше. Снаружи продолжал размеренно шуметь дождь.
Она уже успела проголодаться снова, когда остальные существа явились в центр и шумно потребовали, чтобы «ее» существа прекратили работать. По крайней мере, так это смотрелось со стороны. Новоприбывшие рычали, клекотали и ухали, пока их сородичи не побросали метлы. Все взгляды устремились на нее, и она снова почувствовала себя неуютно. Такое пристальное внимание ей не нравилось. Лучше бы убили ее или ушли – что угодно, лишь бы не действовали на нервы своими взглядами.
Пол теперь был лишь слегка влажный, и помощь ей больше не требовалась.
– Ступайте, – сказала она, выпроваживая их жестами. – Дальше сама справлюсь.
Вместо этого чужаки прошли внутрь, и на полу немедленно образовались новые лужи.
– Балбесы!
Она схватила швабру и замахала на них. Существа за ее спиной, помогавшие убираться, что-то заухали новоприбывшим; те заухали в ответ. Новички настаивали на своем; Офелии пришлось шлепнуть тряпкой по их длинным темным пальцам с черными когтями, чтобы протиснуться мимо и отжать швабру на улице. Они не сделали никакой попытки ей помочь и не подвинулись, чтобы ее пропустить.
Совсем как
Пока она грела рагу, на кухню заявились существа. Они, как дети, всюду совали нос. Крутили вентили, включая и выключая воду, – выходит, запомнили, чему она их учила в доме. Открывали шкафы, вертели в руках кухонную утварь и продукты и даже включили свет в другой кладовой. Один из них подошел к Офелии и очень медленно тронул ее за руку, сжимающую ложку. Он негромко рыкнул.
Офелия была хорошо воспитана; раз уж они пока не спешат ее убивать, почему бы не удовлетворить его любопытство?
– Я готовлю рагу, – объяснила она. – Это ложка, это сковородка, это плита.
Называя предметы, она по очереди указывала на них пальцем. Понятен ли им этот жест?
Существо склонилось над сковородой и отпрянуло, когда на поверхности рагу лопнул пузырь.
– Горячо, – сказала Офелия, будто разговаривала с двухлеткой. – Осторожно, горячо.
За ее спиной что-то грохнуло; вздрогнув, она обернулась. Одно из существ попыталось достать из шкафчика тарелки и уронило несколько штук. Теперь оно, разведя руками, растерянно глазело на кучу осколков, а двое его сородичей медленно надвигались на него. Не удержавшись, Офелия прыснула. Чужак напоминал набедокурившего ребенка, которому вот-вот влетит от старших братьев и сестер. Тарелок ей было не жаль. Они ей никогда не нравились: скучно-бежевые с коричневой каемкой, стандартная расцветка из фабрикатора.
Она вернулась к своему рагу – точнее, рагу Арианы; мясо прогрелось, и она выключила плиту. Кажется, глубокие тарелки были в одном из вот этих шкафчиков… Офелия открыла наугад и нашла салатницы; небольшие глубокие миски обнаружились за соседней дверцей. Под пристальными взглядами существ она вынула тарелку из шкафа и ложку из ящика под ним. Положила себе рагу.
Готовила Ариана вкусно, но с этим блюдом решила не мудрить, ведь оно предназначалось для всех, а не только для ее семьи. Офелия бы добавила больше майорана и перца. И все-таки рагу было неплохое, а она сильно проголодалась. Она покосилась на чужаков – те снова шарили по шкафам, кроме того, что стоял рядом, – и решила, что поесть можно и стоя. Она съела две порции, убрала в холодильник сковороду с остатками и понесла грязную посуду в мойку.
Они все еще не убрали осколки. Офелия посмотрела на них, вздохнула. Одно из существ заметило ее взгляд и застрекотало.
– Это вы насвинячили, – сказала Офелия, не особо надеясь, что ее слова что-то изменят. Существо рыкнуло. – Не я.
Нагибаться и собирать осколки не хотелось; она уже устала и натрудила мышцы. Она прошла мимо и включила воду. Одно из существ подошло ближе и стало смотреть, как она моет тарелку. Может, они и посуду за собой не моют? Или и вовсе не пользуются посудой? Офелия перевернула тарелку кверху дном, чтобы стекла вода. Оглянувшись, она увидела, что один из чужаков пытается собирать осколки в руку.
Видимо, совков у них тоже нет. Офелия открыла шкаф под мойкой, достала совок, отнесла его существу, показывала жестами, как собирает в него осколки. Секунду оно пялилось на нее, а потом ссыпало осколки в совок. Офелия улыбнулась, и существо попятилось с расширившимися зрачками. Неужели боится? Офелия огляделась и увидела, что остальные наблюдают за ними. Может, существо смутилось? Она не знала. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – пойти домой и вздремнуть, прежде чем снова приниматься за уборку. Хотя… надо бы убрать с пола промокший матрас. От одной мысли об этом у нее заломило суставы.
Она вышла в коридор; за спиной зацокало множество когтей. Чтоб им провалиться. Нельзя оставлять их в центре без присмотра. Что, если они найдут операторскую и примутся нажимать на все кнопки? Что, если сломают машины, от которых зависит ее выживание? Она развернулась – чужаки с горящими от нетерпения глазами сгрудились у нее за спиной, едва не наступая на пятки.
«Кыш, – хотелось сказать ей. – Подите прочь, дайте мне поспать, а потом я, так и быть, решу, что с вами делать. Уходите, оставьте все как есть и ничего тут не трогайте…» Но она знала, что это не сработает, как не работало с маленькими детьми, которых не заботило, что ты устала, что у тебя полно дел, что машины, которые их так занимают, могут быть опасны. Эти существа не дети, но представляют не меньшую угрозу, даже если не собираются ее убивать.
Нет, спать сейчас нельзя. Может быть, получится навесить замки на те двери, которые им не следует открывать? Пальцы у чужаков не такие ловкие, как у нее; они долго возились с вентилями, чтобы включить воду. Увидев, что она их ограничивает, существа наверняка попытаются ей помешать… Не успела она обдумать эту мысль, как одно из существ открыло дверь в операторскую и громко заухало.
– Пошли вон, – сказала она. – Нельзя.
Все равно что обращаться к щенку или чужому ребенку: словно не слыша, они смотрели поверх ее головы на яркие лампочки, шкалы и экраны, на которых мелькали уведомления. С оживленными возгласами они попытались зайти внутрь.
– Нет! – Офелия топнула ногой; чужаки замерли, словно она их ударила, и уставились на нее. – Это не для вас. Вы сломаете. Вы все испортите.
Стоящий ближе всех протяжно застрекотал и показал на операторскую.
Офелия помотала головой:
– Нет. Нельзя. О-пас-но. – Как бы изобразить опасность? Понимают ли они, что такое электричество? – Бз-з-з! – сказала она и сделала вид, будто трогает что-то, а затем отпрянула и затрясла рукой.
– С-с-с… – Это был первый звук, который они повторили за ней.
Что означает «с-с-с» на их языке? И, что важнее, поможет ли это пресечь их попытки сунуть нос куда не следует и что-нибудь сломать? Офелия попыталась припомнить, как ей объясняли электричество в детстве. Молния – это тоже электричество; молнию они должны знать. Получится ли донести до них эту мысль?
Один из них медленно протянул длинные темные когти к панели управления.
– С-с-с… – пробормотал он негромко и отдернул руку, будто обжегшись.
Офелия кивнула; по крайней мере, это они усвоили.
– Да, бз-з-з. Больно. Ой-ой. – Она чувствовала себя глупо, разговаривая с ними как с младенцами, которые только и делают, что ищут неприятностей на свою голову, но это работало.
Существо потянулось к ней, не касаясь, склонило голову и, глядя на нее чуть искоса, снова произнесло:
– С-с-с, – а затем – так легко, что она почти не почувствовала, – коснулось ее груди.
Офелия нахмурилась. Это не было бессмысленным действием. Существо явно пыталось ей что-то сказать… Но что? Она мысленно перебрала, что происходило в последние несколько минут. Сперва она попыталась объяснить, что оборудование в операторской может причинить боль, если его коснуться, и чужак повторил ее жест – это могло означать, что он понял, хотя Офелия встречала множество детей, которых подобные инсценировки ничему не учили: чтобы понять, что огонь жжется, им непременно нужно было обжечься самим. Потом существо поднесло к ней руку и произнесло «с-с-с» снова, а после этого коснулось ее груди.
Значит ли это, что она способна причинить ему боль так же, как это делают машины? Что она
– С-с-с… – пробормотало существо и повторило свои действия еще раз. Затем указало на машины у нее за спиной и выразительно кольнуло в воздухе пальцем. – С-с-с, – повторило оно и снова указало на нее.
Ах, вот оно что… У Офелии вырвался смешок. Существо хотело знать, будут ли машины делать «бз-з-з» с ней. А может, хотело, чтобы она им показала. Короче говоря, его интересовало, как связаны между собой Офелия, оборудование и тот эффект, который оно якобы производило.
Она подняла в воздух палец. Существа неотрывно следили за ее действиями.
– «Бз-з-з» будет, если потрогать не в том месте, – пояснила она и подошла к розетке, к которой подсоединялись кабели питания. – Здесь с кем угодно случится «бз-з-з». – Она сделала вид, будто трогает кабель, произнесла «бз-з-з» и отдернула палец. – А здесь – но только если знаешь, что делаешь! – трогать можно.
Свои слова она подкрепляла жестами: постучала пальцем по виску… знаешь… выразительно обвела взглядом панель управления, прежде чем решить, на какую кнопку нажать… аккуратно, одним пальцем коснулась кнопки. «Бз-з-з» не случилось. Лампочки заморгали; Офелия запустила аварийную сигнализацию, и все лампы в центре начали медленно мигать.
Что тут началось! Клекот, уханье, беспокойный гвалт и суета в коридоре за спинами чужаков, стоящих ближе всех. Офелия нажала на кнопку снова, возвращая стандартную схему освещения. Потом прошлась по настройкам, сохранила свежие данные, чтобы проанализировать их попозже, отключила все, кроме той панели, которой пользовалась сейчас, и выбрала самую защищенную из систем управления. Если любопытство возьмет верх и чужаки все-таки сунутся к панели, дров они наломать не успеют. Вероятность, что, случайно нажимая на кнопки, они умудрятся ввести правильную команду и что-нибудь запустить, ничтожно мала. А когда она закончит, то заблокирует и эту панель. Но сперва нужно еще немного их попугать.
– Если будете неосторожны, если будете просто нажимать на все подряд, случится что-то плохое.
Она осторожно положила ладонь поверх панели аварийного оповещения. В поселке высоко взвыла сирена, по всему центру зазвенела сигнализация; лампочки замигали, то вспыхивая, то тускнея. Офелия отключила сигнализацию и заблокировала панель.
– Понятно? Вот поэтому тут нельзя безобразничать…
Увы, набезобразничать они все-таки успели. По меньшей мере половина оставила на только что вымытом полу зловонные кучки. И все, все до единого смотрели на Офелию. Необязательно было знать их язык, чтобы понять, что они недовольны. Офелия сердито уставилась на них в ответ. Разве она виновата? Она не хотела так сильно их пугать – только объяснить, что панель управления трогать не следует. А они запачкали ей пол.
– Я это убирать не буду, – сказала Офелия. – Берите метлы.
Одних метел будет мало, тут нужны швабры, а то и… Но ничего не потребовалось. Один из них рыкнул что-то особенно выразительно, и провинившиеся (по крайней мере, в глазах Офелии) со всех ног бросились прочь и вскоре вернулись с совками, в которых она слишком поздно опознала поварешки с кухни. Что ж, поварешки можно простерилизовать. Пусть их биохимия несовместима, но она не станет пользоваться поварешками, не продезинфицировав как следует.
Существа собрали помет и направились по коридору на выход. Может быть, стоило сказать им про туалеты? Она покосилась на оставшегося чужака, который продолжал сверлить ее взглядом. Нет, не стоит расстраивать их еще сильнее. Житейский опыт подсказывал, что расстраивать тех, кто превосходит тебя числом и к тому же вооружен, – затея сомнительная. Из-за того, что они до сих пор не причинили ей вреда, она начала думать, будто они безобидны – или, по крайней мере, не так уж опасны.
Уборочная бригада вернулась; Офелия заметила, что поварешки выглядят чистыми, как будто их отмывали под дождем. Выглядеть они могут как угодно – все равно придется прокипятить. Остальные чужаки встрепенулись и заметно расслабились; без их пристального взгляда Офелия тоже слегка успокоилась. Может быть, они все-таки не намерены ее убивать. По крайней мере, в ближайшее время. По крайней мере, пока они всем довольны. Будь они детьми, она бы приготовила что-нибудь вкусное, но, похоже, человеческая пища их не привлекала.
Она шагнула к двери, и существа расступились. Следом за ней они вошли в швейный зал, где под длинным столом лежал мокрый матрас. Она пересчитала их: все на месте. Никто не задержался в операторской, чтобы побаловаться с панелью управления.
Как и на кухне, они разбрелись по помещению, разглядывая все вокруг с негромкими возгласами и, похоже, обсуждая увиденное на своем языке. Офелия присела на корточки рядом с мокрым матрасом и, ворча на своем старушечьем языке, попыталась вытащить его из-под стола. Матрас так пропитался водой, что потяжелел на несколько килограммов и прилип к отсыревшему полу. Она потянула сильнее, жалея, что не догадалась к чему-нибудь его прислонить. Но ведь она не думала, что дверь останется открытой и полы зальет водой. Она не могла вспомнить, закрывала ли дверь, когда выходила из центра во время затишья. А впрочем, это уже не имело значения.
Она дернула раз, другой – матрас не поддавался. Вдруг четыре странные костистые руки с длинными темными когтями ухватились за него; матрас скользнул навстречу Офелии, и она плюхнулась на зад. Край матраса шлепнул ее по ногам. Она оглянулась – двое чужаков смотрели на нее, не выпуская матраса из рук.
– Спасибо, – сказала она.
Детей важно хвалить за проявленную инициативу, даже если от их помощи становится только хуже. Тогда они будут пробовать, пока не получится как надо. Она высвободила ступни из-под матраса, снова села на корточки и потянула. Существа стали тянуть вместе с ней. Под ее руководством они вытащили матрас из-под стола, поставили вертикально и прислонили к стене.
Офелия уперлась руками в поясницу и вздохнула. Если она доживет до вечера, то будет спать сегодня в собственной кровати и как следует отдохнет. Она огляделась. Один из чужаков катал по столу бусины; другой взял ее сетчатый наряд, украшенный бусинами и бахромой, и, легонько встряхивая, прислушивался к звону. Ну чисто дети! Вечно куда-то лезут, вечно что-то трогают, вечно устраивают бардак.
– Это мое, – сказала она.
Головы существ повернулись к ней. На этот раз их внимание ее почти не напугало: она уже знала, что за пристальными взглядами никакой агрессии не следует. Она забрала наряд – существо выпустило его без сопротивления, – и запоздало сообразила, что они могут не знать, что это такое.
– Это такое платье, – сказала она. Наверное, им даже можно показать: они все-таки не люди и не станут судить ее работу.
Она накинула на себя сетку, с наслаждением ощущая ее тяжесть: ей наконец-то удалось распределить бусины ровно так, как нужно, и при каждом движении они почесывали то самое недосягаемое место под лопаткой. Руки заскользили по наряду, поглаживая бусины, наслаждаясь яркими цветами, мягкостью, гладкостью и фактурой.
– Другое дело, – сказала она.
– С-с-с… – произнес один из них, уставив на нее когтистый палец.
– Нет. Не «бз-з-з». Это я сама сделала. – Она развела руки в стороны, потом взяла со стола бусину и нанизала ее на скрученную из травинки нить. – Я люблю рукодельничать.
Она взяла другую бусину, крошечный разделитель, потом еще одну бусину побольше и показала им. Они завороженно приблизились; Офелия почувствовала, что ей удалось завладеть их вниманием.
9
Взвесив все варианты, Офелия решила ночевать в операторской. Она не могла поручиться, что чужаки не полезут туда без нее. Конечно, они могли оттолкнуть ее в сторону и пройти, если бы захотели, но до сих пор этого не сделали. Она набрала в охапку сухой ткани из швейного зала и разложила на полу вместо матраса. Ничего, бывало и хуже. Прошлой ночью, напомнила она себе, ей пришлось ночевать на отсыревшем голом полу в окружении неведомых созданий.
Она закрыла дверь у них перед носом. Не обращая внимания на поднявшийся гвалт, устроилась на импровизированной постели, покряхтывая от усталости и боли в суставах. Она слишком стара для такого. Конечно, это все далось бы непросто и в более молодом возрасте, но сейчас раздражало ее вдвое больше. С тех пор как колония опустела, она жила, как ей заблагорассудится, подстраиваясь лишь под то, что воспринимала как объективные факторы: погоду, необходимость заниматься огородом и приглядывать за животными.
Теперь же она спала – или, точнее сказать, не спала – на жестком полу вместо родной постели просто потому, что кучка настырных пришельцев, напоминающих избалованных детей, могла забраться в операторскую, невзирая на ее запреты. Они, как дети, могли нанести огромный ущерб, даже не сознавая этого, но, в отличие от детей, ничего не давали взамен, ибо Офелия не испытывала ни малейшего желания их обнимать. Если она заснет, то проснется больная и разбитая. Если не заснет, то наутро будет уставшей, а чужаки, неугомонные, как дети, которые, в отличие от взрослых, умудрялись высыпаться при любых обстоятельствах, все так же будут требовать ее внимания.
Она достигла заката своей жизни. Остаток отведенного ей времени должен был пройти мирно, без потрясений. Она была уверена, что все наконец-то устроилось как надо. Умирать, вероятно, будет неприятно, но, по крайней мере, это случится в тишине и покое. Никто не будет ее тревожить, будить почем зря и требовать то одно, то другое.
Она ненадолго провалилась в сон и проснулась разбитая, как и боялась, но почему-то радостная. Из-за двери доносились негромкие звуки… Ритмичные мелодичные звуки. Музыка? Они играют музыку?
Она не могла представить, чтобы эти создания играли музыку, да и за всю свою жизнь не знала ни одного музыканта. Музыка рождалась в ящиках: в угловатых проигрывателях, в радиоприемниках, настроенных на развлекательные частоты. Несколько раз в кубодрамах она видела, как люди играют на музыкальных инструментах, а в детстве, еще в начальной школе, их учили музыкальной грамоте. Она до сих пор помнила, как они всем классом побывали на репетиции симфонического оркестра. Но никто из знакомых ей людей играть не умел. Петь – само собой. Кто-то получше, кто-то похуже, но ведь все матери, наверное, убаюкивали своих детей песнями. И влюбленные парочки иногда подпевали в два голоса любимым исполнителям, прогуливаясь по людной улице… как они с Кейтано. Но Умберто как-то сказал ей, что она фальшивит, и с тех пор она пела только своим детям, и ее фальшивое пение убаюкивало их в колыбели. Другие женщины, бывало, пели за работой, но она – никогда.
Как эти существа могли производить подобные звуки? Она попыталась вспомнить, что они носят на ремнях. Какие-то мешки, да тыквы-горлянки, да длинные ножи в ножнах. Музыкальные инструменты, которые она видела на картинках, не поместились бы в их котомки. Может быть, они просто поют и топают в такт?
Она сползла со своей груды тряпья, приоткрыла дверь и осторожно выглянула в щелочку. Чужаков было не видно – должно быть, они где-то дальше по коридору. Но слышно стало лучше, и то, что она услышала, звучало так живо и весело, что губы сами собой расплывались в улыбке. «Совсем спятила, – подумала она, – где это видано…» Та-да-да, дим-да, дим-да, дим-да… и переливчатая мелодия, щекочущая уши. Что-то в их исполнении было не так: то ли пели они низковато, как, по мнению Умберто, пела она, то ли их музыка просто слишком отличалась от человеческой. Но это определенно была музыка, и Офелия обязана была выяснить, как она создается. К тому же… к тому же она все равно не заснет из-за ломоты в суставах.
Она открыла дверь пошире и высунула голову. Никого. Свет из открытой двери одного из швейных залов. Легкий неприятный душок от пола в тех местах, где лежал их помет. И этот звук.
Медленно, стараясь не шуметь, Офелия прокралась по коридору навстречу свету. Теперь она могла различить сложный ритмический рисунок и негромкий стук, напоминающий шелест семян в коробочке или горстки бисера. За основную мелодию отвечал протяжный придыхательный звук, не похожий на те, что издавали знакомые ей инструменты. И было в этой музыке что-то еще, какое-то непонятное свойство, щекочущее уши.
Заглянув в зал, она увидела, что чужаки сидят кружком; длинные столы они сдвинули к стене. Видно было плохо, но она сумела различить несколько трубок, которые один из чужаков держал у рта. Наверное, духовой инструмент. Другой, сидящий к ней спиной, зашевелил локтями, и поверх мелодии прозвенело несколько спутанных нот. Офелия почувствовала, что глаза защипало от слез. Что это? Остальные вдруг начали напевать в тон музыке. Один из них вскинул руку, и все резко понизили голоса; несколько голов повернулось в сторону операторской, где сейчас должна была спать Офелия. Среди людей этот жест означал бы: тихо, не разбудите. Но они не люди. О чем они думают? Офелия присела на корточки, прислонившись к стене; она больше не смотрела, а только слушала. Вместе их голоса звучали немного шероховато – не гладкая ткань, а ворсистое полотно грубой вязки. И ее ушам это нравилось – как и рукам ее больше нравилась толстая мягкая пряжа, чем тонкая нить.
Она даже не заметила, как заснула, убаюканная их музыкой, а когда проснулась, они стояли над ней. Она задремала полусидя, привалившись к стене; шею защемило, а во рту стоял гадкий кислый привкус. Офелия захлопала глазами. Один из них все еще держал свои музыкальные трубки. Он поднес их ко рту, выдувая мягкие шелестящие звуки, которые легко можно было спутать с дуновением ветерка между домов, если бы не их поразительная чистота. Существо наклонило голову.
Спрашивает, слышала ли она, как они играли? Разбудила ли ее музыка? Или, может, наоборот, усыпила? Она не знала. Ей просто нравилось звучание. Она подняла руку – дескать, продолжай играть, не останавливайся, – и существо протянуло ей свой музыкальный инструмент.
Семь гладких трубок, связанных между собой бечевкой из тонких, как ниточка, травянистых волокон. Офелия склонилась над инструментом, чтобы рассмотреть поближе. Кто-то нарезал траву на узкие ленты, потом сплел из них жгуты – между прочим, с большой аккуратностью, – а потом перевил получившиеся жгуты между собой и скрепил ими трубки. Сами трубки были легкие, как птичьи кости или стебли камыша, и выкрашенные в насыщенный красный, так что сказать, какого цвета они были изначально, было невозможно. Если, конечно, это не их природный цвет. От инструмента пахло существами – сильный запах, не поддающийся описанию.
Чужак поднес руку ближе и указал на конец трубок. Офелия заметила вырезанные в них крошечные желобки. Она наугад подула в одну из трубок – звук получился отнюдь не музыкальный, а резкий и хриплый. Она попробовала другую трубку – результат тот же.
– Простите, – сказал она, протягивая инструмент назад. – Я не умею.
Ей показалось, что на лице существа мелькнуло самодовольство. Оно с триумфом выдуло сложную трель и выжидательно посмотрело на нее.
Офелия широко улыбнулась:
– Очень красиво. Хотелось бы мне так уметь.
Она посмотрела на остальных. Один из чужаков держал сосуд из тыквы-горлянки, покрытый бисерной сеткой. Он встряхнул тыквой, и Офелия услышала тот самый легкий перекатывающийся звук. Чужак протянул инструмент ей. Офелия взяла и потрясла, вспоминая ритм из детства – песенку, под которую они с Кейтано танцевали. Пальцы ног невольно зашевелились, пока она пыталась подладить звучание инструмента под воспоминания. К шелесту горлянки вдруг присоединился гулкий стук, и Офелия удивленно вскинула голову. Один из чужаков постукивал себя по боку палкой – палкой, весьма напоминающей кость. Она сбилась, снова нащупала ритм. Один из них зацокал по полу длинными черными когтями. Тот, что держал трубки, снова начал наигрывать мелодию.
Офелия пыталась сосредоточиться на своем ритме, но то и дело сбивалась, отвлекаясь на другие звуки. Наконец она сдалась и начала просто трясти горлянку вверх-вниз. Существа производили целую гамму звуков, которые причудливо, но приятно переплетались между собой. Когда у Офелии устала рука, она бросила трясти тыквой и стала просто наслаждаться музыкой. Она и не подозревала, каково это – создавать музыку вместе с другими… Это было здорово, хотя было бы еще лучше, если бы она понимала, что они делают.
Поделиться книгой: