Охотник-убийца. Воспоминания оператора боевого дрона

Стресс был таким же постоянным, как дерьмовая погода в мою первую весну, но так и было задумано. Вы должны были научиться справляться с этим, потому что стресс был естественным состоянием подразделения. Однажды Билл зашел в операционную, бросил на стол пачку бумаг на девяносто страниц и сказал: — У вас есть час, чтобы изучить это и сделать на основе этого презентацию на совещании.

Эти ежедневные тесты и бесконечные понукания со стороны начальства были предназначены для того, чтобы напугать новых рекрутов и заставить их почувствовать себя неудачниками.

В юридическом документе, который он мне дал, объяснялось разрешение на применение военной силы (РПВС) и почему у нас были полномочия наносить удары беспилотниками по определенным террористам. Он хотел, чтобы я спасовал, но я этого не сделал. Я проштудировал документ в рекордно короткие сроки, все уяснил, разложил по полочкам… презентацию конечно же провалил. Билл вышел из комнаты, улыбаясь — как будто молча кивая в знак одобрения.

Обучение продвигалось быстро. Это было похоже на беговую дорожку, запущенную на 20-й скорости. Если ты споткнешься или отстанешь, то вряд ли сможешь восстановить равновесие. Ты бы вылетел.

Однажды после совещания об убийствах я снова столкнулся с Джонни. Похоже, ему было тяжело как никогда. Его лицо было белым, он выглядел еще более разбитым, чем раньше. Я пытался поговорить с ним, подбодрить его — думаю, он сделал бы то же для меня.

— Привет, чувак, — начал я. Но он просто продолжал идти, не говоря ни слова.

Несколько дней спустя я услышал, что Джонни исключили. Ему было велено собирать вещички, и он уехал прежде, чем я смог попрощаться.

* * *

«Немигающим глазом» Билл называл дроны.

Он любил говорить, что беспилотники — наш самый важный инструмент, но чтобы быть хорошим целеуказателем, нужно научиться наблюдать, уметь видеть то, чего не видят другие.

— Дроны — ничто, если за ними не стоят правильные парни, — сказал он во время одной из своих импровизированных лекций, когда мы сидели в операционной, уставившись на экраны.

Билл и Джек родом из того времени — совсем недавнему, оно было всего пару лет назад — когда у группы был доступ только к одному дрону в ограниченной зоне боевых действий, и вся Армия боролась за привилегию им попользоваться. Теперь у них было множество «Предаторов», «Риперов» и прочих «немигающих глаз», которые могли обозревать с неба все что угодно.

В те первые несколько месяцев я часами просматривал видеозаписи с беспилотников: удар по транспортному средству, проезжающему через горы на территории, на которой технически нечего было делать правительству США, запуск «Хеллфайра» по комплексу, полному вооруженных до зубов террористов в зоне боевых действий.

В нашем мире мы вообще-то не часто использовали слово «дрон». Этот термин пришел из СМИ. Мы назвали их БПЛА, сокращенно от беспилотных летательных аппаратов. Я также назвал их птицами, например «поднимите птицу над следующей локацией».

Наши первые птицы были безоружны и использовались для наблюдения. Они также производили много шума и разбивались без предупреждения в случае потери связи с наземными станциями управления. Они различались по размеру. «Предаторы» были длиной с небольшой пассажирский самолет — чуть больше 8 метров в длину, размахом крыльев почти вдвое больше. Большинство из них приземлялись, как истребители, на посадочной полосе, и обслуживали сотни техников ВВС.

MQ-1 «Предатор»

Дроны принесли нам совершенно новые возможности для достижения успеха на поле боя. Ни одно поколение бойцов до нас не обладало такой мощью. Сотни миллионов долларов ежегодно тратились на то, чтобы сделать их лучше только для наших команд, летать выше, быстрее, скрытнее, с большей точностью стрельбы. Общая цель состояла в том, чтобы быть более точным при наведении, в то же время уменьшая шансы причинения какого-либо вреда невинным гражданским лицам. Наши команды каждый день помогали формировать будущее беспилотных летательных аппаратов, внедряя технологии, о которых еще много лет никто не знал в общественном пространстве.

Наши дроны могут часами преследовать цели, собирать данные и, конечно, убивать. Но мы использовали их в основном для наблюдения. Обычно датчик камеры находится в пузырьковом контейнере вдоль брюха птицы и включает в себя электрооптическую (дневную) камеру, инфракрасную (ночную) камеру, лазерный маркер цели и лазерный целеуказатель. На нашем жаргоне это была мультиспектральная система наведения — все компоненты, необходимые нам для наблюдения, охоты и убийства.

На ранних этапах камеры передавали нечеткие изображения. Объем данных, который необходимо было передать с одного конца света на другой, чтобы мы могли четко видеть видео, изначально был слишком велик для обработки. Правительство потратило десятки миллионов долларов на увеличение пропускной способности для потоковой передачи данных, добавив секретные ретрансляторы данных, которые позволили флотам дронов общаться с нами из любой точки земного шара.

В ходе обучения я научился управлять дронами, очень специализированным — и чуждым большинству — языком, используемым по радио и в системах чата, а также различным сложным процессам, связанным с нанесением ударов «Предаторами». Самым большим сюрпризом стала огромная инфраструктура вокруг дрона. Этими машинами стоимостью в несколько миллионов долларов управляли не просто пара человек. Я был главным, но было много людей в самых разных местах, которые наблюдали за дроном, запускали его в воздух, сажали и помогали убедиться, что в пути все шло так как нужно. Я не управлял дроном и не перемещал камеру самостоятельно, за меня это делали группы ВВС, сидевшие в трейлерах в Неваде или Нью-Мексико. Было легче контролировать инфраструктуру беспилотников из Соединенных Штатов, чем постоянно создавать новые центры в каждой новой зоне боевых действий. Но я был в центре всего этого. Я давал задания, куда направлять дроны, за кем следовать, что осматривать и кого брать на прицел.

СМИ иногда называли нас «командами охотников-убийц». Но меня научили тому, что мы были намного большим. Мы были частью одной из самых эффективных, сложных и взаимосвязанных организаций в мире.

Одно видео в те первые дни запало мне в память. Целью был член «Аль-Каиды» в Ираке. Другой аналитик выследил его однажды ночью в крошечной глинобитной хижине в пустыне.

«Предди» облетал хижину по кругу, выводя на монитор трансляцию налета штурмовой группы на дом — довольно типичная операция. Вот только на этот раз все было по-другому.

Едва успев войти, бойцы высыпали из здания и начали беспорядочно разбегаться в разные стороны. И затем, бум: тридцать секунд спустя дом взорвался. Их заманили в ловушку.

— Ты только погляди! — сказал Билл, наклоняясь к монитору. — Тот аналитик облажался! Он должен был знать, что цель была не в доме.

Каждый день штурмовые силы рискуют своими задницами, основываясь на наших разведданных.

— Ты должен знать о своей цели все, — продолжил он. — Что, если бы вы запросили «Хеллфайр», а его выпустили бы не по тому дому?

Критерии для нанесения удара беспилотником неоднократно менялись на протяжении многих лет. Как правило, к этой мере прибегали, когда мы не могли доставить наших парней на землю или не хотели рисковать их жизнями.

Билл дал мне один небольшой совет по поводу всего этого:

— Просто будь прав. Если ты ошибешься, тебя отымеют.

* * *

До меня продолжали доходить слухи о грядущей командировке. Большую часть группы отправили в Ирак на командные должности — война была в самом разгаре. Я был уверен, что последую за ними и начинал нервничать.

Ожидая своей очереди, я наблюдал, как приступили к работе остальные. Однажды утром наблюдая за мониторами в нашей столовой я увидел, как наши ребята убивают высокопоставленного лидера «Аль-Каиды» в стране, в которой американские войска не действовали. Позже СМИ скажут, что там сработало ЦРУ, но они ошибались.

На неделю меня отправили в штат Вашингтон в школу выживания, уклонения, сопротивления и побега (SERE). Я сидел связанный, с завязанными глазами и избитый, именно так, как вы себе это представляете. Программа должна была подготовить нас на случай попадания в плен — и научить нас бежать. Я научился вскрывать замки и освобождаться от наручников.

Нас было около тридцати человек, все из разных подразделений спецназа. За время курса я многое узнал о себе. Я видел, как взрослые мужчины плачут. И тренеры не относились легкомысленно к женщинам. В их глазах мы все были одинаковыми. Я вспомнил, как слышал крики девушек, когда их били по лицу.

Самым сложным было то, что ты не знал, что произойдет дальше. Это было похоже на дом ужасов, где вы, спотыкаясь, переходите из одной комнаты в другую, и в каждой комнате своя уникальная боль.

Одним из худших моментов была Коробка. Нас по отдельности запирали стоя в темных деревянных контейнерах. Счет времени терялся, казалось, проходили дни. Вперемешку включали рок-музыку и звуки плача младенцев. Когда один из нас отключился, полилась вода. Было холодно. Одного за другим они вытаскивали нас и допрашивали часами.

Вы никогда не знали, что может обрушиться на вас в следующий момент. Я узнал, что могу выдержать гораздо больше морально и физически, чем мог себе представить — но все равно чертовски уверен, что никогда не хотел бы попасть в плен на вражеской территории.

Когда я вернулся домой с тренировки, я сразу же вернулся к постижению науки дронов, которые я буду использовать в полевых условиях.

За это время мне был выдан пейджер. Он должен был всегда быть при мне, потому что я всегда был на связи. Он гудел ночью, иногда утром. Это держало нас на ногах.

В первый раз я получил сообщение из нашей штаб-квартиры после полуночи. Мы использовали эти закодированные сообщения — в основном единицы и нули — чтобы ни одно иностранное правительство, наблюдающее за нами, не могло определить, когда наше подразделение было задействовано на задании. Расшифровка кода, присланного мне той ночью, была примерно такова: тащи свою задницу в командную комнату.

Несколько часов спустя я был облачен в полную экипировку с рюкзаком, набитым снаряжением — компьютерами, жесткими дисками, оружием, поддельными документами — и погрузился в транспортный самолет с командой операторов, направляющийся… кое-куда за океан, где мы должны были организовать и выполнить учебное задание. Я не мог никому сказать, куда я направляюсь, или что я делаю, или как долго меня не будет.

Меня обучали, по сути, исчезать, скрывать, кем я был. Пребывание внутри культуры секретности одновременно и волнующе и обыденно. Волнующе — потому что я делал что-то невероятно мощное, важное и большее, чем все мы, хотя большинство людей никогда об этом не узнают, даже моя мать.

Билл и другие говорили, что не всегда легко держать все внутри. Тебе приходилось держать войну в наглухо закупоренной бутылке, даже когда инстинкты цивилизованного человека требовали выговориться и разобраться во всем. Любыми своими достижениями можно делиться только внутри группы. Ты не ждешь, что твое самолюбие потешит похвала от посторонних людей. Успех нельзя праздновать так, как это мог бы сделать нормальный человек. Награждение не было большим событием. Твоя похвала — это безликий голос по радио с коротким словом «джекпот».

Я научился отказываться от усвоенной в школе идеи, что меня должны похлопывать по спине или обнимать каждый раз, когда я хорошо справляюсь. Ничто из этого не имело значения. Мне предстояло выполнить важную работу, и от меня зависели жизни американцев, независимо от того, знали они о нашем существовании или нет.

* * *

Нас запихнули в автобус, ехавший на аэродром в Кентукки.

— Это новенький? — спросил один из операторов. У него был сильный нью-йоркский акцент, он был высоким, как баскетболист, и зарос окладистой бородой. Другие здоровенные парни с автоматическим оружием и оптикой засмеялись. Я явно выглядел как новенький, все еще чисто выбритый.

Он дал мне пять: Рокки, командир ударного эскадрона, подполковник Армии.

Шесть месяцев пролетели в мгновение ока, и вот настал конец 2008 года. Билл и другие благословили этот последний этап обучения: практика в роли оператора. Пришло время поработать с штурмовиками, парнями, которые шли с нами по земле и преследовали цели, на которые мы охотились.

Рокки оказался весьма интеллигентен. Он был хорошо знаком с работой интелей и охотно делился идеями о перспективах некоторых террористических групп.

Затем его тон изменился, став предельно серьезным.

— Ты знаешь, насколько важна твоя работа?

— Что вы имеете в виду, сэр? — спросил я.

— Все, кого ты тут видишь, — Рокки обвел рукой свою команду, — полагаются на тебя.

Операторы были лучшими в этом бизнесе. Это были крутые парни из сил специального назначения — мускулистые, с навороченным оружием, готовые действовать где угодно и когда угодно.

Я кивнул.

— Мы будем рисковать жизнями на основании принятых тобой решений, — Он посмотрел мне в глаза. — Ты выбираешь, кому жить, а кому умереть, потому что ты тот находишь цель… И ты подписываешь ей смертный приговор.

Я никогда по-настоящему не думал об этом с такой точки зрения, пока Рокки не сказал мне это тем днем. Если я и задумывался, то всегда говорил себе, что не я нажимаю на курок. Это кто-то другой.

Но правда заключалась в том, что операторы не оказались бы в доме этого террориста, если бы я их туда не направил.

— Он прав, — сказал Джек, наклоняясь поближе. — Ты понимаешь это? Тебе нужно разумно выбирать плохих парней, на которых ты нацеливаешься. Потому что лучше бы они были достаточно плохими, чтобы это стоило того, чтобы их убили.

* * *

Перед командировкой мне предстояли заключительные учения. Они проходили — сюрприз! — в Хьюстоне. Я не был дома четыре года, и было странно приезжать в знакомый аэропорт и ехать в город со своей командой.

Мы разместились в совершенно чуждом войне месте в городе, в месте, где вы никогда не ожидали нас найти, и работали весь день и ночь. Если бы вы проходили мимо нас в холлах отеля или рыгаловке фаст-фуда, вы бы никогда не узнали, что мы проводили имитацию охоты на террористов в вашем городе. Мы развернули полноценный командный центр в номере отеля, управляя дронами, персоналом разведки и операторами из одной гостиной.

Когда учения завершились, я позвонил старым школьным друзьям. Интересно, как у них дела? Я же их годами не видел.

В тот вечер мы встретились в ресторане в нескольких кварталах от моего отеля, и это было совсем как в старые времена, тусовалась вся компания, парни и девушки.

Все повзрослели. Тим и Брэд устроились на работу в банке, как и планировали еще в школе, Дженни была бухгалтером, а Грег и Стив — юристами. Пара парней только что обручились, с ними были их невесты. Они уже начали поговаривать о том, чтобы завести детей, купить дома. Обсуждали покупку белого штакетника.

— А как насчет тебя, — хотела знать Дженни. — Как дела в армии?

Я просто сказал, что это было здорово, потому что я не мог сказать ничего другого. Я сказал им, что был просто проездом, а затем увел разговор в сторону, как меня и учили.

Часть меня думала, что они все равно не поймут, если я расскажу им, что я на самом деле сделал. Я работал в другом мире. С чего я вообще затеял эту встречу?

Время шло, пиво заканчивалось и я понял, что определенно скучаю по старым денькам. С тех пор, как я бросил колледж, моя жизнь превратилась в мою работу, и в ту ночь я скучал по тем дням, когда все было проще.

Мы все попрощались после полуночи и разошлись. Пока они возвращались в свои новые дома, я направился обратно в операционный центр в отеле, чтобы продолжить работу. До рассвета оставалось еще пять часов.

* * *

Я получил приказ на отправку вскоре после поездки в Хьюстон. Высшее руководство наконец-то разрешило мне руководить моей собственной разведывательной группой в городе Мосул на севере Ирака.

Позже пришло известие, что грузовой самолет вылетает через десять часов в Ирак, поэтому я поехал домой и упаковал последние вещи. Я побросал в рюкзак все необходимое — гражданскую одежду, в основном брюки-карго и прочные рубашки, идеально подходящие для условий пустыни, ноутбук «Алиенвар» с 17-дюймовым экраном, наладонники с GPS и некоторые дополнительные гаджеты, достаточно легкие, чтобы выдержать длительный перелет.

Все тяжелое — жесткие диски с собиравшимися годами данными разведки, винтовку и коробки с патронами — я уже отправил несколько дней назад. Все это будет ждать на Той Стороне.

В 3 часа ночи я прикатил в офис и сел в автобус со своей командой разведки и операторами штурмовой группы. Никаких проводов, никакого парада, никаких друзей, машущих на прощание. Так было и будет всегда.

Я так и не позвонил маме в ту ночь, но я думал о ней и о том, будет ли она мной гордиться. Я не хотел ее беспокоить и не мог точно объяснить, куда я направляюсь. Я даже не думал, что она знала, что я направляюсь за границу.

Автобус проскользнул сквозь ночь, и вскоре мы были на посадочной полосе, где прогревался C-17. Мы почти не разговаривали, каждый был наедине с собственными мыслями. Вылет был через час.

Когда самолет набрал крейсерскую высоту, остальные стали похрапывать. Им все это было не впервой. Я закрыть глаза, но сон не шел. В голове промелькнули наставления Билла: «Дроны — ничто, если за ними не стоят правильные парни… Просто будь прав».

Прошло несколько часов, и я решил проглотить снотворное, которое врачи раздавали на борту.

Я задремал под звук двигателей C-17.

Часть 2

Глава 9. Война дронов начинается

Моя команда разведки и операторы в боевой экипировке направилась к вертолетам на взлетно-посадочной полосе аэродрома к северу от Багдада. Время перевалило за полдень, солнце палило нещадно. Когда мы шли вдоль длинной очереди на вылет, мы прошли мимо стоящего в ангаре «Предатора» — блестящего, с обтекаемыми обводами. Я внимательно оглядел его — смешно, я давно работал с этими машинами, пользовался их данными, но воочию видел впервые. Остальные шли дальше как ни в чем ни бывало, как будто видели такие сотни раз.

Летний воздух был обжигающим и хлестким, таким же, как и год назад, когда я покидал Ирак и Садр-Сити. Только сейчас был июль 2009 года, и бушевское «наращивание» начало приносить плоды. Мы добились преимущества и было очевидно, что враг начал проигрывать, но многие высшие руководители остались. Кривая потерь шла вниз, и Багдад становился безопаснее, или, по крайней мере, так казалось. Это вынудило плохих парней и убийц уйти в подполье, в основном в северный Мосул, куда мы и направлялись.

Я был назначен в отряд по перехвату транспортных средств. Следующие четыре месяца мне предстояло перекрывать поток изготовителей бомб, террористов-смертников и лидеров террора, когда они тайком пересекали границы и перемещались между крупными городами. Мы были временной мерой, призванной разорвать связи врага друг с другом через различные безопасные убежища в крупных городах на севере Ирака. Нашей команде были приданы вертолеты «Блэк Хок» и «Литтл Берд» 160-го авиаполка спецопераций. Пилоты были, безусловно, лучшими в мире. Нам нужно было быть такими же быстрыми и мобильными, как враг, и флот позволял нам в любой момент перемещаться куда угодно, куда нам было нужно.

Вертушка летела с распахнутыми люками на скорости 160 км/час. Сидеть в проеме над пропастью, мчаться в синих небесах, свесив ноги, и наблюдать за безбрежным океаном пустыни — это, скажу я вам, сильно. Мы чувствовали себя первооткрывателями, направляющимися заявить о правах цивилизации на новую территорию.

Мы приземлились. Нельзя было терять времени. У нас было всего четыре месяца, чтобы как можно сильнее напакостить террористической сети в Мосуле и прилегающих провинциях. Я бросил свою черную спортивную сумку в одном из трейлеров, спрятанных за большими цементными Т-образными барьерами, и направился прямо к «Коробке».

На базе мало кто знал, кто мы такие и какого черта мы делаем в своих белых трейлерах и зачем гоняем туда-сюда черные вертолеты. Наш участок был окружен оцеплением, за которое не было ходу даже другим американским солдатам, не говоря уж о местных. В трейлерах не было окон, они были оборудованы спутниковыми тарелками сверху и заперты в любое время суток. Что касается врага, мы были невидимы. Они понятия не имели, что мы были там — и пусть так и останется.

«Коробка» представляла собой трейлер двойной ширины. Внутри на цементном полу стоял длинный фанерный стол, на четырехметровой стене были подвешены мониторы с плоским экраном. Дрон транслировал изображение пустынного пейзажа. Внутри я чертовски нервничал, но старался сохранять каменное выражение лица. Я долго готовился к этому моменту. Я выпил чашку черного кофе, который подгорал на горячей плите в задней части — и принялся за работу.

* * *

Каждый целеуказатель всегда держит в голове вопрос: с чего вы начинаете охоту?

Поиск террористов, которые потратили свою жизнь, ускользая от американских войск — это искусство, а не наука, и была лишь горстка тех, кто мог успешно выполнять это ночь за ночью. Мы могли бы найти кого угодно, если бы нам предоставили возможность и ресурсы — и наши многомиллионные дроны дали нам возможность сделать это с точностью.

Каждый час, потраченный впустую на дебаты, был бы еще одной минутой, когда у цели была бы возможность адаптироваться к нашей технологии или спланировать свою следующую атаку на ничего не подозревающее население. Нам нужно было идти в ногу с войной, потому что враг не ждал.

Многие дезинформированные люди в международном разведывательном сообществе думали, что у нас в небе есть какой-то Волшебник из страны Оз, который волшебным образом определяет местонахождение парней, на которых мы хотели выследить, — всего лишь нажатием нескольких кнопок.

Это шутка.

Даже в разведывательном сообществе США большинство не понимает, как это работает или как вражеского лидера убирают с поля боя, когда они читают об этом в новостях.