Мост самоубийц

— Когда произошел этот разговор?

— За день до того, как… — Саша опять потянулась за платком, и я деликатно промолчала. Последние слова Полины, увы, можно было трактовать как намерение доказать свою любовь мужчине последним отчаянным поступком. Кажется, дело будет не таким уж сложным. Собственно, перспективы были самые ясные и отнюдь не радужные. Свидетели утверждали, что девушка пришла на мост одна, постояла там в одиночестве и прыгнула без принуждения. То, что она страдала от разрыва с парнем, доказано. Врагов у нее, по словам сестры, не было. И все же отказать сидящей передо мной девушке я не могла. В конце концов, многие обстоятельства мне еще не известны. И пусть, пока идет это маленькое расследование, Саша хоть ненадолго побудет в спасительном плену своей надежды.

— Хорошо. — Я поставила чашку на стол и достала свой неизменный блокнот. — Тогда приступим к работе.

Глава 2

— Полина никогда не хотела легко жить, — сказала Саша. Она вела машину уверенно, по-мужски. Я даже залюбовалась. Никогда бы не подумала, что этот робкий воробушек способен так ловко управлять автомобилем.

Сама я о вождении пока и не помышляла — еле влезла на пассажирское сиденье с помощью клиентки. Ходить прямо и не морщиться я уже привыкла, но действий, которые требовали напряжения, пока избегала.

— «Легко жить»? Что вы имеете в виду? — спросила я.

Саша, не отрываясь от дороги, пояснила:

— Внешность ей позволяла. За Полей со старшей школы мужики косяками ходили. Один бизнесмен прямо собакой ходил, цветами заваливал. Люблю-не могу, — говорит, — озолочу, только дай шанс.

— Не дала шанса?

Саша покачала головой.

— Учиться в Москву уехала.

— А бизнесмен что?

— Ничего. Съездил к ней в столицу пару раз да и отстал. Получил от ворот поворот.

Я прищурилась:

— Не мог обозлиться?

Саша улыбнулась.

— Да нет. Это давно было. Да и Поля умела расставаться с людьми. На нее никто зла не держал.

— Не считая Алексея? — уточнила я.

— Так это он ее бросил. Тут, скорее, Полина должна была озлобиться. — Сашино лицо омрачила легкая, как вуаль, тень печали. — Полю раньше не бросали, вот она и не совладала с нервами. Писала ему, звонила. В общем, по-детски говоря, бегала за парнем. Но потом успокоилась.

— Успокоилась?

— Мне так показалось. Знаете…

— Давай на «ты».

— Знаешь, когда человек еще не пережил расставание — это всегда заметно. Полина говорила только о нем. Анализировала случившееся, вспоминала каждую минуту, проведенную с Южным, искала причины и пыталась понять, почему Леша с ней расстался. Что ему не понравилось в ней? Я терпела, потому что знала: это пройдет. Но многие от нее отдалились: сложно вытерпеть, когда человек так сконцентрирован на своей потере. А потом это сумасшествие действительно прошло. Сестра начала интересоваться внешним миром, спрашивала о моих делах и с головой погрузилась в работу. Она пережила это. В конце концов, они встречались неполных три месяца.

— А причину расставания она нашла? — спросила я.

Саша печально поджала губы:

— Иногда люди просто друг другу не подходят. Мы приехали.

Она резко повернула вправо, и я увидела, что мы, миновав шлагбаум, въезжаем во двор небольшого трехэтажного дома постройки 30-х годов. Дом был недавно отреставрирован и выглядел как с открытки — красивый, пряничный и до тошноты безупречный.

— Ого, — только и смогла сказать я, разглядывая гладкую штукатурку кофейного цвета и ослепительно белые наличники и колонны.

Саша припарковалась у тротуара и помогла мне выйти. От боли у меня чуть глаза не выпали, но я мужественно улыбнулась. Чертовы обезболивающие практически не работали.

— Этот дом до революции принадлежал князю Лисовскому. Потом в советское время тут располагалась больница для душевнобольных. А в девяностые дом купил какой-то толстосум и разбил на апартаменты. Папа успел купить одну из квартир на втором этаже. Очень ему нравилось, что территория дома огорожена и разбит парк на манер старой усадьбы. Правда, часть парка муниципалитет отсудил. — Саша махнула рукой в сторону высокого кованого забора. За ним парк обрывался: часть «откушенной» территории занимала парковка, а за ней стояло примечательное по своей уродливости здание из серых сэндвич-панелей, в котором легко угадывался автосервис.

— Слава богу, окна у нашей квартиры сюда выходят — на улицу и деревья, — вздохнула Саша и показала: — Вон Полин балкончик.

Балкончик был чудный — небольшой, но аккуратный, с живописной фигурной решеткой для вьющихся растений. Летом хозяйка наверняка пила на нем чай или провожала красивые тарасовские закаты с бокалом игристого.

— Красиво, — констатировала я.

— Пойдем.

Полина погремела ключами, отперла магнитной таблеткой входную дверь, и мы вошли в подъезд. Увы, пахло внутри не розами.

— Канализация старая, — объяснила Саша. — Трубы надо менять. Жильцы бьются, бьются, во все инстанции пишут, но пока толку ноль. Ремонт выходит очень дорогой.

Мы начали подъем по широкой лестнице с каменными ступенями, и я едва не взвыла. Саша поддерживала меня за локоть.

— Чувствую себя старой бабкой, — проворчала я.

— Ну до этого тебе точно далеко, — ответила Саша с легкой ноткой зависти. — Где ты видела бабку с такими модельными ногами? Почему ты стала детективом, а не блистаешь на подиуме?

— А почему Полина не вышла замуж за богача?

Саша улыбнулась:

— Туше.

— Легкий путь — обычно самый унизительный. Либо для твоего ума, либо для достоинства.

— Тебя можно цитировать.

Дверь Полиной квартиры была высокой и двустворчатой, словно за ней скрывался школьный актовый зал. На этаже я заметила еще три двери. Коридор был вытянутым и по всей длине перемежался высокими арками. Ниши пролетов пустовали и были заштукатурены, но в них угадывались очертания полукруглых рам для зеркал. Да, определенно этот дом не был предназначен для того, чтобы стать многоквартирным. Казалось, его недовольство своей судьбой проникает сквозь стены и выражается в потрескавшейся штукатурке, влажных трубах под потолком, неприятном запахе. Саша заметила мой оценивающий взгляд и сказала:

— В квартире все намного лучше. И совсем нет запаха.

Она отперла дверь. Мы вошли и оказались в просторной прихожей. Наверное, архитектурным замыслом она тут не предполагалась. Тот, кто выкупил дом, просто разделил большую залу стенами. Одна из таких новых стен отгораживала вход от остального пространства. У нее примостился небольшой шкаф, а рядом с ним стояло огромное напольное зеркало, в котором мы с Сашей отразились в полный рост.

Квартира напоминала студию и была максимально открыта. Напротив входной двери располагались два высоких окна, перед которыми стоял довольно низкий гостевой диван ярко-желтого цвета. Спинка его причудливо загибалась, как у ракушки. Я вспомнила, что Полина была дизайнером, и поняла, что диван наверняка жутко дорогой и выбран хозяйкой из какого-нибудь брендового каталога на выставке в Милане. Несмотря на его подчеркнуто современный вид, он отлично был вписан в обстановку. Особенно хорошо смотрелись на его фоне нежные тюлевые занавески в мелкий бледно-голубой цветочек.

«Вот почему люди нанимают дизайнеров», — подумала я. Надо будет и мне обновить свою квартиру. Позже, когда дело будет окончено.

— Квартира — произведение искусства, — сказала я. Саша провела меня дальше, и я увидела, что гостиная плавно перетекает в небольшую светлую кухню.

— Все здесь — Полиных рук дело. Она обожала это место. Знаешь, папа купил квартиру сразу, как только осмотрел ее в первый раз. Он всегда говорил, что она просто создана для Поли.

— Вас это не задевало? — не удержалась я.

— Ничуть. Я не люблю такие открытые пространства, студии и прочие архитектурные изыски. Мне по душе классика, — девушка даже слегка рассмеялась, — чтобы каждая комната была за своей дверью, а ванна располагалась не в бывшей комнате для слуг, а там, где ее задумал архитектор.

— Понимаю. — В душе я была согласна с Сашей. Но квартира Полины все равно вызывала у меня искренний восторг.

— Это жилье художника. Им Поля и была. Что вы хотите осмотреть?

Вопрос почти застал меня врасплох. Я поймала себя на мысли, что нахожусь в этом доме скорее на экскурсии, а не на работе. Пора было вспомнить о своих профессиональных обязанностях. Я натянула перчатки и осмотрелась вокруг.

Аккуратная комната, все убрано. Нет ни грязной посуды, ни скомканного белья, ни валяющихся бумаг или книг.

— Тут после смерти Полины кто-то убрался? — спросила я.

— Нет. Полиция все осмотрела, следователь велел ничего не трогать пока.

— Но дверь не опечатана, а значит, расследование окончено, — заметила я.

— Говорю же, они заключили, что это самоубийство. Что им еще тут делать?

Я прошла по всей квартире и заглянула в спальню — единственную комнату, куда вела отдельная дверь. Спальня оказалась совсем маленькой. Тут едва поместилась кровать и небольшой прикроватный столик. Все было прибрано, как в гостинице.

— Поля шутила, что тут раньше была каморка для хранения шляп. Но ей нравилось спать в маленькой комнате.

— Саша, твоя сестра всегда была такой чистюлей? Я имею в виду, что в квартире идеальный порядок.

— Ну, — Саша замялась, — Полина, конечно, не любила беспорядок. Но какого-то особого фанатизма я за ней не замечала.

Мысленно я вздохнула, но вслух ничего не сказала. Идеальный порядок мог говорить о том, что человек готовился к уходу из жизни и не хотел оставлять после себя неприбранный дом.

— Придется полазить по шкафам, — предупредила я. Саша согласно кивнула.

В гостиной у окна стоял огромный письменный стол. За ним хозяйка не только работала на ноутбуке, но и рисовала. Я просмотрела бегло стопку бумаг в лотке — это были наброски, эскизы и несколько договоров. В большом органайзере карандаши и маркеры расставлены строго по цвету. Обсессивно-компульсивное расстройство или простая причуда аккуратистки?

Из трех ящиков стола два занимали папки с проектами, а один был почти пуст. В нем лежали пухлая общая тетрадь и несколько отточенных карандашей. Я вытащила тетрадь и пролистала ее. На каждой странице были подклеены чеки. Очевидно, Полина вела подробный учет своих расходов. Последняя заполненная страница была датирована сентябрем. Я прочитала чеки и сфотографировала их на телефон.

— Вы можете взять тетрадь, если вам нужно, — предложила Саша, глядя, как я пальцами увеличиваю картинку на экране. Я покачала головой:

— Если впоследствии окажется, что это улика, она должна быть здесь.

— А это улика?

— Никогда не угадаешь, что в конечном счете окажется важным. Ты знаешь пароль от ноутбука?

Саша открыла крышку устройства.

— Он наверняка без пароля. Насколько я помню, она его не устанавливала.

— Почему?

— Жила одна и не любила лишней возни… ой…

Экран мигал, требуя ввода пароля.

— Странно. Я точно помню, как она говорила: «Мне нечего скрывать. Зачем устанавливать пароль?» — удивилась Саша.

— Возможно, появилось что-то, что она хотела скрыть.

— Что же делать? Думаешь, там что-то важное?

Я пожала плечами:

— Возможно. Но надо узнать наверняка. Какой у нее может быть пароль?

— Понятия не имею.

— Подумай. — Я села за стол и подтянула к себе ноутбук Полины. — Ты же знала ее лучше всех.

— В этом я уже не уверена. — В голосе Саши послышалась легкая обида. Я уцепилась за эти слова.

— Что ты имеешь в виду?

— От меня у нее никогда не было секретов. А в этой квартире в основном бывала только я. Значит, она хотела что-то скрыть от меня.

— Не обязательно. Если смерть твоей сестры не была случайной, пароль может означать, что у нее были секреты от кого-то еще.

— И ее могли убить из-за этого секрета?

— Все может быть. Сконцентрируйся на пароле. Она нигде его не записывала?

— Нет. Во всяком случае, я о таком не знаю. — Саша взяла второй стул с пухлой бледно-розовой подушкой, придвинула его к столу и села рядом со мной.

— Интересно, — пробормотала я.

Саша вопросительно на меня посмотрела. Я объяснила:

— Когда человек хочет добровольно уйти из жизни, он к этому событию как-то готовится. Оставляет родным объяснение, если у него хорошие отношения с семьей. Закрывает долги. И оставляет пароли от аккаунтов. В последнее время все самоубийцы, с которыми мне приходилось иметь дело, поступали именно так. Но у нас ни записки, ни объяснения, ни открытого доступа.

— Я знала, что она не покончила с собой! — воскликнула Саша.

— Не спеши. Иногда дело в обычной забывчивости или депрессии. Это просто факты в копилку твоей теории.

— Как же найти пароль?

— Какой пароль у тебя? — спросила я. Саша от неожиданности даже приоткрыла рот, блеснув влажным рядом идеальных зубов.