Эта проклятая смена

Марина отрицательно покачала головой.

— Нет, я пыталась убедить себя, что все это мне приснилось — я просто устала, вот мое подсознание и выдало мне ночной кошмар на фоне всех переживаний. Днем я чувствовала себя совершенно разбитой, мне хотелось спать, в глазах словно песок… Хорошо, что я взяла с собой черный кофе — пила его весь день, немного пришла в себя. Потом, к счастью, меня отвлекла суматоха с детьми, всевозможные мероприятия, постоянная беготня… Подготовка к вечернему концерту и прочие радости жизни. К концу дня я снова была уставшей, чувствовала себя словно выжатый лимон, надеялась, что мне удастся поспать. Провалилась в сон безо всяких таблеток, спала до самого утра как убитая. Я ведь тогда поверила, что мне и в самом деле все привиделось, что в первую ночь происходила адаптация к новым условиям, из-за этого и приснился кошмар. Увы, я вскоре поняла, что ошибалась.

— Снова увидели что-то? — спросила я.

Марина отрицательно покачала головой.

— Нет. Утром после завтрака ко мне подошла моя напарница Регина. Она выглядела ужасно — черные круги под глазами, осунувшееся лицо, бледная как смерть. Я спросила ее, не заболела ли она, а Регина сказала, что ей надо со мной поговорить. Мы вышли из столовой, сели в беседку. Регина спросила меня, не замечала ли я в лагере чего-нибудь странного. Я сказала, что нет — не хотела ей признаваться, что у меня, похоже, с психикой не все в порядке, раз такое накануне привиделось. А Регина вдруг заявила, что в лагере происходит что-то жуткое. Оказывается, она ночью тоже слышала чьи-то голоса и жуткий смех! И еще — шаги, как будто кто-то бродит по коридорам. Регина сказала, что ей страшно здесь оставаться, но ей нужны деньги, поэтому она согласилась на эту работу. Она еще говорила, что боится кому-нибудь признаться в том, что видела и слышала, потому что не хочет, чтоб ее посчитали сумасшедшей и уволили. Я тогда рассказала ей, что в первую ночь видела и слышала нечто подобное, но посчитала все это последствием усталости. Я, как могла, успокоила Регину, мы решили пока ничего никому не рассказывать, а посмотреть, повторятся ли наши кошмары и ночные звуки. Если б мы только знали, что это всего лишь цветочки, начало жутких событий!

— То есть что-то еще случилось? — уточнила я.

Марина кивнула.

— Да. Ужасы на этом не закончились — неприятности стали происходить с детьми из нашего отряда. Сперва отравилась Даша Полякова, тринадцатилетняя девочка, у которой не пойми от чего началась рвота. Бедняжку отвели в медпункт, ей сделали промывание желудка, но у нее поднялась температура, пришлось позвонить ее родителям и отправить девочку домой. Она и сама не хотела здесь оставаться — говорила, что ей тут не нравится, и упросила маму забрать ее. Причем другие дети чувствовали себя хорошо, Даша ела то же самое, что и остальные ребята, и чем она отравилась — неизвестно. Мне показалось это странным, но потом мы с Региной пришли к выводу, что девочка, скорее всего, взяла в лагерь какие-нибудь сладости или вредную еду из дома, тайком ела ее и в результате получила отравление. Знаете ведь, дети любят всякую гадость есть вроде чипсов или чего подобного, а здесь еда правильная, здоровая. Вот и не все могут привыкнуть к такому питанию, ходят голодные, а потом наедаются припасами из дома… Даша, правда, ни с кем не подружилась, поэтому расспрашивать было некого — ее соседки по комнате с ней не общались, и, скорее всего, девочка ела что-то тайком от всех. Ведь если бы она отравилась едой из столовой, плохо было бы не только ей, но и другим детям. Или у Даши была аллергия на что-то, но она об этом не сказала — неизвестно. В общем, очень непонятная и странная история…

— Как я понимаю, это не единственное, что случилось во время вашей работы с детьми? — предположила я.

Марина продолжала:

— Да. Самое страшное произошло вчера. Утром дети вместе с вожатыми из других отрядов — Егором и Лешей — пошли в поход в лес. Ходили не все ребята, некоторые остались; из нашего отряда пошли только Саша Чураков, Оля Богачева, Аня Жажкова, Кирилл Фомин и Арсений Иванов. Остальные не захотели идти — девочки, само собой, занимались всякими своими делами вроде наведения марафета и плетения кос, в последнее время какое-то поветрие на эти косы… А мальчишки с гаджетами по комнатам сидели и не хотели ничего делать. Из других отрядов тоже ребята пошли, там больше народу — детям гораздо интереснее участвовать в походах, отряд Егора и Леши в полном составе пошел. Егор и Леша сами продумали маршрут, они составили его так, чтобы вернуться к обеду, потому что детей нельзя оставлять без горячего. Мы с Региной следили за нашими лоботрясами, развлекали их да наводили дисциплину. Время было около двух, мы все пошли в столовую, удивлялись, почему нет детей и вожатых, которые в поход ушли. А потом вернулся Егор — он привел ребят, Леши вместе с ними не было. Дети были взволнованы, Егор тоже нервничал. Регина спросила его, что случилось — они вроде общались… Выяснилось, что во время похода пропал мальчик — Кирилл Фомин, из нашего с Региной отряда. Егор рассказал, что они прошли маршрут, уложились быстро и решили поэтому сделать привал на конечной точке. Мальчишки стали разведывать местность, а Егор с Лешей показывали девчонкам, как правильно разводить костер. Вскоре мальчики вернулись на место стоянки, им было интересно послушать про костер. Егор с Лешей даже разожгли его — в качестве демонстрации, естественно, они следили за тем, чтоб не устроить в лесу пожар. Дети с восторгом подкладывали в костер палки и дрова, потом вожатые сказали, что пора возвращаться. Костер затушили, Леша с Егором пересчитали ребят и поняли, что одного человека не хватает. Кирилл Фомин не вернулся на стоянку, а вожатые не заметили, что кого-то нет. Конечно, им надо было внимательнее следить за детьми — все-таки такая ответственность, я бы точно ни в какой поход ребят не повела! Это ж страшно — лес, куча детей, которые разбегаются кто куда, мало ли что может случиться! К тому же здесь и клещи есть, и змеи ядовитые, тут глаз да глаз нужен! Но Егор и Леша — ребята самоуверенные и не такие паникеры, как мы с Региной. Они стали расспрашивать мальчишек, куда те ходили, потом Леша остался с детьми, а Егор отправился искать Кирилла. Но мальчика нигде не было — он словно сквозь землю провалился! Егор звонил Кириллу на мобильный, но абонент находился вне зоны действия сети, связь тут везде плохая. Было решено, что Егор возвращается с детьми в лагерь, а Леша будет искать Кирилла. Хорошо, что оба парня ориентируются в лесу, а то их самих бы пришлось искать… Но Леша вернулся в три часа дня, Кирилла он так и не нашел. Дети говорили всякое — что в лесу призраки обитают, что Кирилла сожрали вурдалаки, и прочую ахинею несли. Всем было страшно. Старшая вожатая решила продолжать поиски, Леша, Егор и еще двое мужчин — из персонала — вызвались идти в лес. Мы с Региной приглядывали за детьми, вожатые из третьего отряда, самого младшего — Ксюша и Кристина — смотрели еще и за ребятами Егора и Леши. Хорошо, что у Ксюши и Кристины было всего пятнадцать детей, они могли хотя бы распределить обязанности. Нам с Региной пришлось остаться, несмотря на то что пропал мальчик из нашего отряда, все равно толку от нас в лесу никакого. Парней не было до самого вечера, мы все ждали их, ни о каких мероприятиях и речи не шло. Я слышала, что старшая вожатая говорила, если Кирилла не найдут, придется вызывать спасателей, но это крайняя мера, все-таки репутация лагеря сильно пострадает, и Егору с Лешей точно придется туго. Ведь они виноваты в том, что мальчик потерялся! Ни на ком другом ответственность не лежит, и им придется отвечать, тут даже до уголовного наказания дело могло дойти! Мы с Региной тоже места себе не находили, было очень страшно. Вдруг с Кириллом случилось что-то ужасное? Мало ли в какую переделку он мог попасть, и если его не найдут, то ночью парнишке придется торчать в лесу. А там неизвестно, выживет ли он вообще…

Марина посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, точно ожидая моей реакции на свои слова.

Я спросила девушку, чем все закончилось, и Марина проговорила:

— Вечером они вернулись. Вместе с Кириллом. Но мальчик был очень напуган, он, по-моему, не понимал, что происходит. Таращился на всех, как безумный, на расспросы не отвечал, и что с ним приключилось, остается загадкой. Его сразу в медпункт отвели, медсестра осмотрела ребенка, но, кроме царапин на руках, никаких травм у него не было. Скорее всего, он поранился о колючки и ветки, когда искал дорогу назад. Медсестра дала мальчику успокоительное, чтобы тот немного пришел в себя, стала его расспрашивать, что он видел и кто его так напугал. Кирилл с ней только заговорил. Медсестра нам потом сказала, что Кирилл ничего не помнит, был словно в забытьи, и где ходил — из памяти стерлось. Вроде он помнит привал, потом вроде он и другие мальчишки пошли смотреть окрестности, а дальше он ничего не помнит. Пришел в себя лишь вечером, когда услышал, что его зовут. Было уже темно, вокруг деревья одни, Кириллу стало страшно. Он боялся и деревьев, и темноты, и чего-то необъяснимого, что присутствует в лесу. Чего боялся мальчик — неизвестно, медсестра так и не узнала, напугал ли его кто или нет. Кирилл крикнул в ответ, позвал на помощь, потом пошел на зов и увидел людей с фонариками, которые его искали. У мальчика закружилась голова, он упал в обморок, его привели в чувство, но говорить он боялся. Так молча и дошел до лагеря, ничего никому не говоря. Только здесь, в медицинском кабинете, Кирилл отважился рассказать, что с ним было. Он сказал, что в лесу его могли услышать… Но кто или что — неизвестно. Даже медсестре стало страшно от его слов, как будто тут и в самом деле творится что-то сверхъестественное. Я с ней потом говорила, она сказала, что все это ей очень не нравится и что лагерь зря открыли — не надо было тут его делать, дурное это место. И что слухи не зря ходят, мол, теперь она в это верит. Я пыталась расспросить ее, о чем она говорит, но женщина велела мне в корпус возвращаться. Мы с Региной обсудили происшедшее с Кириллом, пытались зайти в интернет, чтобы посмотреть про лагерь. Надо было это раньше сделать, но разве мы могли представить, что тут такое начнет происходить! Да и не думала я, что здесь что-то нечисто… Мы кое-как отыскали место, где связь худо-бедно ловила, стали искать информацию о лагере. Оказалось, что в начале двадцатого века на месте лагеря было кладбище, которое со временем оказалось заброшенным. Недавно какой-то начинающий предприниматель вздумал устроить в лесу детский лагерь — мол, место здесь живописное, воздух чистый, населенные пункты далеко. Он сперва вообще о санатории думал — чтобы люди приезжали сюда лечиться, однако для санатория требуются очень большие вложения, и мужик этот был не уверен, что затраты окупятся. Это мы вдвоем с Региной додумали из того, что прочитали в интернете. Так вот, бизнесмен этот внес солидную сумму денег, нанял персонал и решил, что со временем проект станет приносить неплохие деньги. Он даже пригласил в лагерь журналиста, чтобы тот написал о лагере хвалебную статью — ну для рекламы. Сайт лагеря запустил, где расписывал и так и сяк это чудесное место для отдыха. Мы хотели посмотреть сайт, но загрузилась часть его, и то ничего интересного там не было. Сплошная реклама, и только… Но, как оказалось, и сайт, и хвалебные статьи принесли неплохой результат. Как только лагерь открылся, родители поспешили записать своих детей на летнюю смену. Даже удаленность лагеря от населенных пунктов никого не смутила, а о том, что раньше тут было кладбище, на сайте, само собой, не говорилось. Надо было смотреть о самом месте, где расположен «Лесной», а родители этого делать не стали — какая разница, главное, чтобы дети были довольны да кто-то за ними присматривал, а уж что раньше было на месте лагеря — дело десятое. Я бы тоже так подумала — до того, как стала здесь работать. А сейчас я уже не знаю, чему верить, а чему — нет. Я человек прагматичный, мистикой никогда не увлекалась, но то, что тут творится, заставляет думать что угодно… Кирилла родители домой забрали, и вообще, многие дети тоже стали проситься в город. Никому не хочется тут оставаться, ребята боятся — даже те, кто виду не подает. По лагерю ходят слухи, что здесь нельзя находиться, место плохое и проклятое. Я бы ушла отсюда, но, честно говоря, нельзя Регинку одну бросать, без меня она точно не справится. Ей увольняться тоже не вариант — деньги нужны, а если я уволюсь, то поставлю жирный крест на своей репутации. Даже если по болезни вожатый увольняется, его не больно берут на работу в лагеря — никому не хочется связываться с ненадежным человеком, который посреди смены может уехать. Но работать мне страшно, я уже не знаю, что произойдет завтра… Исчезновение человека — уже повод начать беспокоиться, на месте директора лагеря я бы задумалась о том, стоит ли продолжать работу. Но он — знакомый того бизнесмена, который построил лагерь, и, боюсь, слушать никого не станет. Поэтому ситуация патовая…

— В мистику, магию и прочую потустороннюю чушь я не верю, — заявила я. — Согласна, судя по вашим словам, в лагере и в самом деле творится что-то странное. Но я склоняюсь к мысли, что в этом виноваты не призраки, а вполне реальные люди из плоти и крови, которые по какой-то причине устраивают здесь… гм, беспорядки. Вопрос только в том, как они это делают и зачем… Вспомните хорошо, что еще вам показалось странным, помимо того, о чем вы мне рассказали? Может, какие-то случайности, которые вас насторожили, поведение персонала?

— Много чего странного, — пожала плечами девушка. — Про детей я вообще молчу — уже говорила, что они не совсем послушные, мальчишки вовсю курить бегают, и, по-моему, некоторые девчонки из моего отряда — тоже. Но это не странность, а вполне ожидаемое поведение от детей, которые вырвались на свободу из-под родительской опеки — творят что хотят. Еще могу сказать, что некоторые дети ведут себя как-то… агрессивно, что ли. Огрызаются на слова, ругаются даже на меня, хотя я пресекаю хамское поведение на корню. Признаюсь, такой сложной смены у меня еще не было, я не в первый раз работаю вожатой. Но до этого все было гораздо проще, а здесь словно с катушек все съехали. Иногда я не понимаю, как вести себя… Просто не нахожу слов.

— А конкретнее можете сказать, как именно выражается агрессия детей? — спросила я.

— Ну, они ругаются, причем ожесточенно, — проговорила Марина. — Потом недавно я была свидетельницей драки между мальчишками: что они не поделили — до сих пор непонятно. Но если бы я не вмешалась, ситуация оказалась бы плачевной, думаю, дошло бы до травм. И то разнимать ребят помогали Егор и Леша, самой мне бы туго пришлось. И вроде ведь драка между друзьями произошла — еще накануне ребята хорошо общались друг с другом, а на следующий день как с цепи сорвались. Я пригрозила, что пожалуюсь на их поведение директору лагеря и всех их отправят по домам, к тому же Регина мне помогла — она умеет быть строгой, когда нужно, вот все и обошлось. Потом зачинщик драки, Никита Колымов, подходил ко мне и извинялся, говорил, что не знает, что на него нашло. Парень-то хороший, занимается айкидо, уравновешенный, молчаливый, мне даже казалось, что он какой-то безэмоциональный. Его трудно вывести из себя, а тут — просто ужас какой-то! Орал матом, кулаки распускал, если бы мы с Региной не вмешались, то насмерть бы забил своего приятеля Славу Земцова. Я спросила Никиту, почему он напал на Славу, а Колымов толком не смог мне объяснить причину своего гнева. Потом буркнул, что это их со Славой личное дело, больше такого не повторится, и он сожалеет о случившемся. Но по виду Никиты у меня сложилось впечатление, что он сам толком не помнит, что произошло…

— Интересно получается, — задумчиво проговорила я. — То ребенок пропадает в лесу и не помнит, что с ним случилось, то мальчики дерутся из-за непонятной причины и тоже не могут толком сказать, что произошло…

— Знаете, мне кажется, что это место и в самом деле дурное, — заявила Марина. — Я забыла сказать, но Регина нашла информацию, согласно которой в почве какие-то металлы, которые могут вызывать аномальные вещи, в том числе они влияют на поведение людей. Регина уверяла меня, что такое может быть, и в таких местах нельзя ни школы строить, ни санатории, ни тем более — детские лагеря. И что все про это должны знать, а почему другого места для лагеря не нашли — неизвестно. Но если с поведением детей все понятно, то по поводу смеха и голосов остается загадкой. Регина ведь тоже слышала странные звуки, не может быть, чтобы нам обеим мерещилось одно и то же!

— Да, все это весьма необычно, — согласилась я. — Но в любом случае, чтобы во всем разобраться, мне нужно какое-то время побыть в лагере. К тому же, если вам угрожает опасность, я должна постоянно находиться рядом с вами, чтобы в случае чего оперативно среагировать.

— Я была бы очень рада, если б вы… приглядывали за мной, Региной и моим отрядом! — воскликнула Марина. — Вот сейчас я оставила детей, а сама переживаю — вдруг еще что-то случится? Правда, денег у меня немного, зарплата в лагере копеечная, но, если понадобится, я могу занять у кого-нибудь! Отдам хоть и не сразу, по частям, но отдам, честно! Мне очень страшно, и я не знаю, кого просить о помощи…

— Марина, успокойтесь, я прекрасно понимаю вашу ситуацию, — проговорила я. — Мои услуги стоят недешево, это вы знаете. Но если дело действительно мне интересно, я могу помочь клиенту бесплатно или за ничтожно низкую сумму. Ваша история показалась мне весьма необычной, и мне кажется, в одиночку вы не справитесь. Даже если у вас финансовые трудности, это не проблема. Я сделаю все, что возможно и невозможно, дабы распутать эти загадки.

— Женя, огромное вам спасибо! — воскликнула девушка. — Правда… правда, я не знаю, как провести вас на территорию лагеря, там ведь только персонал, дети и люди, которых приглашает директор… Хотя постойте, кажется, я придумала! Нам ведь в отряд нужен третий вожатый — мы уже говорили об этом старшей вожатой, а она обещала побеседовать с директором, чтобы тот принял меры! Но директор, видимо, не особо хочет искать еще одного работника, ему кажется, что мы с Региной вдвоем справляемся. Но можно попытаться и устроить вас на должность вожатой!

— Гм… если ваш директор не станет возражать, то почему бы и нет, — задумчиво проговорила я, рассматривая про себя все возможные варианты проникновения на территорию лагеря. Конечно, я могу следить за корпусами инкогнито, но оставаться все время незамеченной гораздо труднее, чем выдавать себя за вожатую и узнавать все, что мне требуется для расследования. — Как зовут вашего директора? Наверняка у него есть электронная почта, я могу связаться с ним через нее либо позвонить, что, в принципе, будет проще…

— Директора зовут Станислав Николаевич Рекушев, — сказала Марина. — Номер телефона его у меня есть, сейчас я вам его продиктую…

Марина дала мне номер мобильного директора лагеря и адрес его электронной почты, я записала координаты.

— Позвоню вашему директору и договорюсь с ним, — сказала я. — Если все получится, то «выйду на работу» сразу же. Скажите, какие документы с вас требовали при оформлении?

— Я же учусь в педагогическом, поэтому я предоставляла только паспорт и студенческий, — пояснила Марина. — Студентов нашего учебного заведения охотно берут на работу в детские лагеря, все-таки мы будущие специалисты, учителя. Но я думаю, у вас, помимо паспорта, потребуют диплом о высшем или среднем педагогическом образовании. Ой, тут ведь проблема, вы же не учитель… Но без документов вряд ли вас возьмут на работу…

— Документы — это ерунда, — заверила я девушку. — Главная проблема в другом — согласится ли Станислав Николаевич взять на работу еще одну вожатую, платить ему ведь придется из бюджета лагеря. А учитывая, что некоторые дети уехали домой, ситуация у директора не слишком радостная.

— Я скажу, что вы — моя знакомая и что мы с Региной совсем не справляемся! — заявила Марина. — Сегодня же припру к стенке старшую вожатую — пускай делает хоть что-нибудь! И прибавлю, что у меня есть человек на примете, который согласится работать за жалкие гроши в богом забытом месте!

— Весьма оптимистично, — хмыкнула я. — Не слишком у вас веселая работа.

— Да, платят нам копейки, как студентке мне хватает, но, естественно, когда я получу диплом, то либо буду искать лагерь подороже, либо вообще не буду летом подрабатывать. Устроюсь либо в лицей какой-нибудь, либо в университет, все-таки у меня высшее образование будет. Вожатая в лагере — это всего лишь подработка да бесплатное питание в столовой, кормят здесь вкусно, вам, надеюсь, понравится.

— Что ж, ради вкусной еды стоит устроиться на работу вожатой, — усмехнулась я. — Ладно, поговорю с вашим директором, надеюсь, проблем у меня с трудоустройством не возникнет. На худой конец, буду думать что-то еще.

— Спасибо вам, что согласились помочь мне! — воскликнула Марина. — Если вы не будете возражать, я побегу — вдруг там у Регины дела неважно идут, она же одна, а детей — целый отряд… И так слишком долго она одна…

— Хорошо, я вас больше не задерживаю, — кивнула я. — Если что — пишите или звоните, телефон всегда со мной. Понимаю, связь тут плохая, но все же…

— Да, в случае чего я постараюсь до вас дозвониться, — сказала девушка.

Мы попрощались, она пошла к запасной калитке для персонала, я последовала за ней — посмотрела, где располагается эта самая калитка. Информация весьма полезная для меня — видимо, в ближайшее время мне придется проникнуть на территорию лагеря…

Глава 2

Чтобы пообщаться со Станиславом Николаевичем Рекушевым, мне пришлось отъехать на значительное расстояние от лагеря — связь ловила только возле дороги. Решила сразу позвонить ему — неизвестно, как часто Рекушев проверяет свою электронную почту, вполне вероятно, что у него просто нет возможности выходить в интернет, раз звонки и те доходят до «Лесного» с трудом.

Честно говоря, я не представляла, как разговаривать с директором лагеря в условиях постоянно прерывающегося сигнала — видимо, придется действовать спонтанно, заявиться в лагерь без всяких предупреждений и заявить, что собираюсь устраиваться на работу вожатой. Идея, конечно, не из лучших, но, на худой конец, сгодится…

Я все же набрала номер Рекушева, через несколько секунд трубку взяли. Как ни странно, помех я не услышала — видимо, у директора лагеря связь работала превосходно. Надо узнать, какой у него оператор, что позволяет спокойно пользоваться мобильным телефоном…

— Здравствуйте, я разговариваю со Станиславом Николаевичем Рекушевым? — уточнила я.

— Да, слушаю вас, — судя по голосу, директору лагеря было около сорока пяти — пятидесяти лет.

— Прошу прощения за беспокойство, меня зовут Евгения Охотникова, — представилась я. — Я — знакомая Марины Звягинцевой, она у вас вожатой работает. Помните такую?

— Естественно, — заявил Рекушев. — Я помню фамилии и имена всех вожатых лагеря.

— Замечательно! — я улыбнулась, зная, что улыбка — пусть даже и на другом конце провода — способна придать голосу дружелюбную интонацию, чтобы расположить собеседника. — Марина говорила, что в ее отряде требуется еще один вожатый, они с напарницей не справляются. У меня есть высшее педагогическое образование, к тому же я окончила факультет журналистики, хотела бы поработать у вас вожатой. Кстати, я слышала, что лагерь открылся недавно, наверняка вы не стали бы возражать против статьи, в которой я описала бы достоинства лагеря…

— Предложение, конечно, заманчивое, — задумчиво проговорил директор. — Но дело в том, что вожатые в каждом отряде у нас уже есть, бюджет уже рассчитан, нанимать еще одного человека в мои планы не входило…

— Я вас понимаю, но Марина Звягинцева очень просила вас через старшую вожатую нанять еще одного человека… К тому же за статью о лагере я с вас денег не возьму — это будет входить в стоимость оплаты труда вожатой.

Я очень надеялась на то, что директор не станет упорствовать и жадничать. Судя по словам Марины, положение в лагере сейчас не очень радостное — дети уезжают в Тарасов, родители, по всей видимости, недовольны. Хвалебные рецензии «Лесному» позарез нужны, иначе проект окажется провальным.

К счастью, я не ошиблась. Станислав Николаевич не стал долго раздумывать и ломаться.

— Статья — вещь полезная, — заметил Рекушев. — А когда вы собираетесь ее написать?

— Да как только приступлю к работе, — заявила я. — Тут же начну собирать материал, пишу я быстро. Но мне надо самой поработать какое-то время с детьми, узнать, чем они занимаются, какие в лагере условия, как организован досуг отдыхающих… Просто так придумывать я ничего не стану!

— Ладно, думаю, мы с вами сработаемся, — сдался Станислав Николаевич. — Вам удобно подъехать в лагерь «Лесной» завтра к девяти часам утра? Оформим вас, и займетесь своими прямыми обязанностями. Возьмите с собой документы — паспорт, ИНН, СНИЛС, диплом о высшем образовании — можно ксерокопию, трудовую книжку и справку об отсутствии судимости.

— Отлично! — воскликнула я. — Чем раньше приступлю к работе, тем лучше! Быстрее со статьей разберусь…

— Сегодня, увы, встретиться с вами у меня не получится — у меня дела в Тарасове, свободного времени не будет. Но завтра я буду в лагере «Лесной», в первом корпусе — он административный. Адрес лагеря знаете?

— Вроде да…

— Отправьте мне эсэмэской адрес вашей электронной почты, я пришлю вам список необходимых вещей, которые нужно взять с собой на смену, — продолжал Рекушев. — В Тарасов съездить до окончания смены у вас не получится, поэтому ответственно отнеситесь к сборам. Еще один момент: рейсовые автобусы к территории лагеря не приезжают, мы детей и персонал отвозим на своем транспорте, от остановки автобуса на дороге придется идти минут сорок, а то и больше. Поэтому к нам возможно добраться либо на своей машине, либо на такси.

— Я воспользуюсь своим автомобилем, — проговорила я.

— Замечательно, тогда я вам на почту вышлю карту, как до нас доехать. Навигатор ведь в машине есть?

— Естественно.

— Хорошо, где-то через час я свяжусь с вами по электронной почте. Отправляйте адрес.

И, не попрощавшись, директор повесил трубку. Я отправила ему эсэмэс-сообщение с указанием своей электронной почты, а потом набрала номер своего давнего знакомого из полиции. Костя, мой приятель, не раз выручал меня, когда срочно требовались поддельные документы для расследования.

Я попросила друга помочь мне и на этот раз. Костя сообщил, что диплом о высшем педагогическом образовании и удостоверение журналиста будут готовы уже сегодня, к восьми часам вечера я смогу подъехать за ними. Я поблагодарила приятеля и пообещала быть в назначенное мне время.

День только начинался, до вечера ждать было долго. Я стала раздумывать над дальнейшим планом действий. В принципе, можно не возвращаться в город, а осмотреть территорию лагеря более внимательно и понаблюдать за детьми и вожатыми. Но, подумав, я решила ехать в Тарасов. Если меня завтра возьмут на работу, возможности смотаться в город у меня может и не быть, а надо поговорить с пострадавшими детьми — с Кириллом Фоминым и Дашей Поляковой, они ведь уехали домой, в лагерь явно больше не вернутся.

Поэтому я открыла на своем телефоне базу данных, которая позволяла найти информацию о любом жителе Тарасова и области. Правда, сведения были сугубо биографического характера — где человек родился, кто его родители, адрес фактического проживания, возраст, место официальной работы, оконченные учебные заведения. Словом, в базе данных имелась лишь документированная информация о людях, никаких сведений касательно неофициального места работы, гражданского брака и прочих вещей. Даже мобильного телефона интересующего меня человека оттуда узнать невозможно по той простой причине, что сим-карту легко поменять, некоторые люди меняют номера мобильных несколько раз в год. Но я надеялась, что смогу узнать, где проживают Кирилл Фомин и Даша Полякова.

Первым я стала разыскивать пропавшего мальчика. Его случай показался мне более интересным, нежели банальное отравление Поляковой. Хотя банальное ли? Может, эти происшествия связаны между собой? Да я почти уверена, что связаны и — более того — имеют логическое объяснение.

Быть может, кто-то заманил Кирилла в лес? Кто-то из товарищей решил пошутить, например. Только что было потом? Как злоумышленник лишил Кирилла памяти — по словам Марины, Фомин ничего не помнил и очнулся лишь вечером. Или мальчишка лгал медсестре?

Куча вопросов, на которые у меня пока не было ответов. Поэтому я надеялась, что разговор с Кириллом поможет мне разобраться в ситуации, уж я-то смогу уговорить парня выложить все, что он знает.

В Тарасове проживало тридцать восемь Кириллов Фоминых, однако по возрасту подошел только один человек, тринадцатилетний мальчик, проживающий с родителями. Марина говорила, что в ее отряде дети от двенадцати до семнадцати лет, а в этот промежуток подходил лишь тринадцатилетний Кирилл, остальные тезки в данную категорию не вписывались.

Я просмотрела информацию о мальчике. Учился он в школе номер двадцать один Кировского района города Тарасова, окончил седьмой класс. С пятого класса Кирилл ходил в музыкальную школу, учился по классу фортепиано. Никаких других увлечений у мальчика не было. Что касается родителей Кирилла, отец — Николай Сергеевич Фомин — работал поваром в ресторане «Астория», мать — Наталия Васильевна Фомина, в девичестве — Сухарева — была учительницей в музыкальной школе, куда ходил Кирилл. Братьев и сестер у мальчика не было, других родственников — тоже. Судя по всему, Фомины вели тихую добропорядочную жизнь.

Адрес проживания Фоминых я выписала себе на бумажку. Кировский район, улица Зарубова, дом сто пятьдесят, квартира сорок.

Я надеялась, что застану Кирилла дома — где еще ему быть? Может, конечно, с друзьями гуляет, сейчас ведь лето, нет ни школы, ни уроков. А может, сидит у себя в комнате за компьютером — режется в стрелялки и прочие компьютерные игры…

В общем, я решила зря не терять время на размышления и поехала в Тарасов. Добралась до города за час с небольшим, правда, застряла в небольшой пробке в Кировском районе. К счастью, затор был небольшим, поэтому вскоре я припарковалась возле дома номер сто пятьдесят на улице Зарубова. Нашла нужный подъезд, набрала в домофон номер квартиры Фоминых.

Трубку взяли практически сразу, словно стояли в данный момент у порога. Я услышала тихий женский голос.

— Кто? — спросили меня.

— Здравствуйте, меня зовут Евгения Охотникова, я хотела бы поговорить с Кириллом Фоминым. Он ведь здесь проживает?

— Да, а по какому поводу вы хотите разговаривать с моим сыном? — насторожилась женщина.

— Я вожатая из лагеря «Лесной», — заявила я. — Кирилл отдыхал там, но с ним произошел неприятный случай, из-за чего мальчику пришлось вернуться… По этому поводу я бы и хотела побеседовать.

— Что ж, проходите, — голос Наталии Васильевны звучал жестко. — Мне и самой хотелось бы задать вам кое-какие вопросы.

Я поняла, что у матери Кирилла были претензии к лагерю, в частности — к его персоналу, но я надеялась, что женщина сможет рассказать мне, что произошло с ее сыном. Быть может, с ней мальчик был откровенен, не стал ничего скрывать? Я считала, что Кирилл рассказал не все медсестре и Марине с Региной, наверняка он о чем-то умолчал. Быть может, он кого-то боялся в лагере? Может, над ним издевались другие ребята из его отряда, и поэтому он и сбежал в лес? А потом сказал, что ничего не помнит и просто заблудился…

Я поднялась на четвертый этаж, где находилась квартира Фоминых. На пороге стояла худощавая женщина, на вид ей было около тридцати пяти — тридцати семи лет. Одета она была в легкий летний сарафан с цветочным узором, волосы ее были убраны в пучок на затылке. Я сразу обратила внимание на длинные тонкие пальцы женщины — такие руки могли быть у человека, который играет на музыкальных инструментах, например, на фортепиано. Думаю, мать Кирилла как раз преподавала игру на клавишных инструментах.

— Простите, что отвлекаю вас от важных дел, — проговорила я, проходя в квартиру Фоминых. — Но мне очень нужно поговорить с Кириллом, он ведь дома?

— Дома. — Я поняла, что Наталия Васильевна с трудом сдерживает ярость. — После вашего проклятого лагеря мой сын вообще не выходит на улицу! Он замкнулся в себе, практически не разговаривает, ничем не интересуется! У него и так были проблемы с социализацией, а после этой поездки все стало только хуже! Уж я этого так не оставлю — подам на вас в суд за причинение морального вреда моему ребенку!

— Наталия Васильевна, успокойтесь, я приехала, чтобы помочь вам! — воскликнула я. — Я не знала, что все так серьезно, хотела просто поговорить с вашим сыном и узнать у него, что произошло на самом деле. Вожатым и медсестре он толком ничего не рассказал… Быть может, с вами Кирилл разговаривал о случившемся?

— Я из него каждое слово клещами вынимала, — проговорила женщина. — Думаю, вы в курсе, что там у вас произошло, вы же в лагере работаете! Только, как я вижу, за детьми толком никто не следит, они предоставлены там сами себе, и после вашего лагеря мне приходится сына по психотерапевтам таскать! Только все без толку, никаких улучшений в состоянии Кирилла нет…

— Подождите, давайте все по порядку, — прервала я Наталию Васильевну. — После возвращения в Тарасов Кирилл вам что-то ведь рассказал? Почему он ушел со стоянки, кто его подговорил уйти?

— По-моему, это вам надо знать — вы ведь вожатая в лагере, где вы были, когда Кирилл потерялся? Почему вы не следили за детьми? Что вообще за отношение такое? Я про ваш лагерь таких отзывов напишу — никто туда ездить больше не станет!

— Меня не было в тот день, когда пропал Кирилл, — спокойно пояснила я. — Я собираюсь устроиться вожатой в тот отряд, в котором был ваш сын, но мне не нравится, что в лагере происходят какие-то непонятные вещи. Думаю, проблема здесь не только в вожатых, а в чем-то еще. Но чтобы разобраться в этом, мне необходимо узнать, что произошло с Кириллом в тот день, когда он пошел в поход.

— Я не знала, что вы не работали в лагере, думала, что вы и есть та вожатая, которая отвечала за моего сына, — немного смягчилась Наталия Васильевна. — Но я бы вам не советовала устраиваться в это место — сомневаюсь, что этот новый лагерь долго продержится. Думаю, его закроют, и я этому буду только рада!

— Возможно, — не стала отрицать я. — И все-таки могу ли я поговорить с Кириллом?

— Если он станет с вами общаться — говорите, — пожала плечами женщина. — Но я не уверена, что у вас что-то получится. Сын сейчас ни с кем не хочет разговаривать, он замкнулся в себе, не идет на контакт.

Однако я уговорила Наталию Васильевну проводить меня в комнату сына.

Мальчик лежал на кровати, в руках у него был не телефон или планшет, как я ожидала, а обычная бумажная книга. Удивительно в наши дни — представить ребенка, который по доброй воле читает что-то не с экрана телефона или компьютера, действительно сложно.

Но Кирилл уткнулся в страницы толстого приключенческого романа Александра Дюма, на меня он не обратил ни малейшего внимания.

Наталия Васильевна оставила нас наедине, вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Кирилл даже не посмотрел в ее сторону.

Я стояла, некоторое время наблюдала за мальчиком. Глядя на него, я поняла, что Кирилл не читает книгу — его глаза неподвижно смотрели в одну точку, не бегали по странице, мальчик не переворачивал листы книжки. Он был совершенно безучастен и находился в каком-то другом мире, далеком и от современного, и от того, что описывался в книге, что была у Кирилла в руках.

Я подошла ближе и окликнула мальчика по имени. Наконец он заметил меня — отложил книгу в сторону и посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

— Привет, — поздоровалась я. — Меня зовут Женя, можно с тобой поговорить?

Кирилл не ответил.