Ядерная тень

— Просто заткнись, ладно?

— Ладно, не кричи. — Казанец плюхнулся в кресло, закрыл глаза.

Злиться, правда, не перестал, вновь и вновь прокручивая в голове «бредовую», по его мнению, идею младшего помощника Андропова, предположившего, что провокацию могли организовать граждане СССР, недовольные правящим режимом, так называемые «диссиденты». Диссидентами, в переводе с латинского «несогласными», в СССР называли граждан, чьи политические взгляды шли вразрез с политическими взглядами коммунистической партии. Обычно диссиденты в СССР действовали небольшими группами: как когда-то коммунисты-подпольщики, они выпускали газеты и листовки, организовывали пикеты и акции протеста у административных и политически значимых зданий, но никогда не использовали в борьбе насильственные методы, благодаря чему власти относились к ним более-менее лояльно.

В официальных кругах диссидентов называли «антисоветчиками» за их стремление опорочить советские идеалы, при этом заявляя, что все, чего они хотят, это открыто высказывать свои убеждения. Единой «диссидентской организации» или «диссидентской идеологии», объединяющей большую часть диссидентов, не существовало. И все же прослеживались два основных направления диссидентского противостояния советскому режиму. Первое из них ориентировалось на поддержку СССР извне, второе — на использование протестных настроений населения внутри страны. Деятельность некоторой части диссидентов, в основном московских правозащитников, строилась на апелляции к зарубежному общественному мнению, использовании западной прессы, неправительственных организаций, фондов, связей с политическими и государственными деятелями Запада. Вот на таких «несознательных» граждан и пало подозрение младшего помощника председателя КГБ, с чем прапорщик Казанец категорически отказывался соглашаться.

Остальным членам группы «Дон» идея не казалась бредовой. С конца шестидесятых в диссидентском мире начала формироваться особая группа, члены которой называли свою деятельность «правозащитным движением». Лидеры «правозащитного движения» пытались объединить вокруг себя разрозненные диссидентские группы в единое целое. Одним из самых известных лидеров движения был бывший военный Иван Сокольский. На Лубянке считали, что Сокольский лично связан с западными спецслужбами и помогает им вербовать советских граждан для работы на Запад. Саму диссидентскую деятельность Сокольского считали своего рода профессией. И эту деятельность щедро оплачивали из-за рубежа.

Материала на Сокольского в Управлении оказалось не так много: коренной москвич, единственный ребенок в семье потомственных военных, сам отслужил полный срок и ушел на пенсию около пяти лет назад. Вернувшись в Москву, на работу устраиваться не спешил, приобретал новых друзей, налаживал старые связи. Одним словом — присматривался. На заметку правоохранительных органов Москвы Сокольский попал два года назад, когда группа диссидентов под его руководством устроила в столице акцию, посвященную памяти ввода советских войск в Чехословакию. Акция протекала мирно, длилась не более часа и большого количества сочувствующих не набрала, но с того дня за Сокольским стали «присматривать». Тогда и выяснилось, что бывший военный не так чист, как хотелось бы.

Информации, которая могла пригодиться группе «Дон», оказалось и того меньше: адрес квартиры в Марьиной Роще, куда несколько лет назад переехала мать Сокольского, да имена-фамилии пары-тройки друзей детства, проживающих в Москве. О новых друзьях сведений оказалось еще меньше, и членам группы пришлось попотеть, прежде чем они вышли на его ближайшее окружение. Навестить мать доверили Дорохину. Он выяснил, что с матерью Сокольский практически не общается и искать его там бесполезно. Проверка друзей детства легла на Казанца. Со своей работой он справился за несколько часов, выяснив, что к новой деятельности Сокольского ни один из старых друзей отношения не имеет. Он, как и Дорохин, вернулся в гостиничный номер, забронированный для группы на время проведения операции, вместо привычного места сбора, базы в Подмосковье, называвшейся «Объект Вятич». Руководством было решено город не покидать, чтобы сэкономить время.

Пока Дорохин и Казанец копались в прошлом Сокольского, командир группы «Дон» подполковник Богданов и его заместитель майор Дубко выясняли, «чем дышат» новые друзья бывшего вояки. По предварительной договоренности Богданов должен был выйти на связь почти час назад, и лейтенанта Дорохина беспокоила эта задержка. Казанец, вынужденный бездействовать, не находил себе места. Десять минут в кресле с закрытыми глазами и ртом показались ему вечностью. «Еще пару минут, и все, с меня хватит», — теряя терпение, мысленно проговорил Казанец, и в этот момент зазвонил телефон. Дорохин сорвал с аппарата трубку, быстро поднес ее к уху:

— Слушаю!

— Не ори, Дорохин, — услышал он в ответ недовольный голос подполковника Богданова. — Так и оглохнуть недолго.

— Прости, командир, не рассчитал, — извинился Дорохин и тут же спросил: — Ну, что там? Есть подвижки?

— Кое-что есть, — уклончиво ответил Богданов. — Сейчас вам с Казанцом нужно будет приехать на Курский вокзал. Там у кассы номер четыре вас будет ждать человек. Зовут его Анатолий Евлампиевич, он отведет вас куда нужно. Вопросы есть?

— Идти с арсеналом или порожняком?

— Взять все, что есть в наличии, — ответил Богданов.

— Жаркое местечко?

— Все узнаешь на месте, Юра. Собирайтесь, Анатолий Евлампиевич вас уже ждет. Запоминай приметы.

Дорохин пару минут слушал командира, затем положил трубку и перевел взгляд на Казанца.

— Все слышал?

— Все, кроме примет Евлампича, — небрежно произнес Казанец. — Насчет оружия слышал и думаю, что арсенал у нас не слишком богат, не разживешься.

— Два «макарова», две запасные обоймы, этого мало? В любом случае по столице со снайперкой или «калашом» не побегаешь, так что довольствуйся малым. Давай отрывай задницу от кресла, и погнали на Курский.

До Курского вокзала добрались без проблем, а вот на поиски Анатолия Евлампиевича убили почти полчаса. Ни у кассы номер четыре, ни у других кассовых окон человека, соответствующего приметам, выданным командиром, они не нашли. Подумав, решили разделиться: Казанец остался у кассы, а Дорохин пошел бродить по залам ожидания и перронам. Заходя на третий круг поисков, Дорохин костерил себя на чем свет стоит за то, что не догадался спросить, как держать связь в случае форс-мажорных обстоятельств. В конце концов, помог случай. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж к комнатам отдыха, Дорохин заметил там человека, а на его голове знакомую по описанию кепку. Кепка оказалась приметной, красной, с двумя контрастными полосами через козырек, да еще с проушинами, отделанными кожзаменителем. Дорохин притормозил, завернул под лестницу и толкнул человека в плечо.

— Эй, товарищ, вы, случаем, не Анатолий Евлампиевич? — спросил он мужчину.

Тот приоткрыл глаза, пьяненько улыбнулся и произнес, источая вокруг себя перегар:

— Здравствуйте, милчеловек. А я вас заждался.

— Вижу, что заждался. — Дорохин скривился и отвернулся в сторону. — И как тебя угораздило напиться?

— Да я пару стопочек всего, — виновато промямлил Анатолий Евлампиевич. — Мне ваш товарищ аванс выдал, а с авансом как не заглянуть в буфет? Тем более когда время убить надо.

— Ладно, поднимайся. Отдых закончился. — Дорохин помог мужчине подняться. — Теперь рассказывай, что ты нам передать должен.

— Ничего не должен передать. Отвезти должен. Расстояние приличное, но мы машину возьмем. У моего приятеля есть «Москвич», он нас на нем за пятерку как на самолете домчит.

— Друг твой тоже с зеленым змием на «ты»? — на всякий случай поинтересовался Дорохин.

— Не-е-е, Акимыч совсем не пьет. Ни глотка в рот не берет. Он на инвалидности, деньги экономит. Нас отвезет — лишнюю копеечку заработает.

— А куда поедем?

— Ваш товарищ не велел говорить. Сказал, доставь в целости и сохранности, и все.

— Уверен, что это он так сказал, а не ты туману нагоняешь?

— Обижаешь, милчеловек. Я свою работу знаю и лишнего на себя никогда не возьму.

— Ага, кроме лишней стопочки, — поддел Дорохин. — Ладно, пойдем к моему товарищу, по дороге расскажешь, какой у тебя план действий.

Они нашли прапорщика Казанца. Дорохин в двух словах объяснил ситуацию, и все трое направились к выходу из здания вокзала. По дороге Анатолий Евлампиевич заскочил в телефонную будку, пару минут с кем-то поговорил и вышел довольный.

— Айда за мной, товарищи, — пафосно произнес он. — Карета будет подана через десять минут.

Анатолий Евлампиевич не преувеличивал, ровно через десять минут к центральному входу Курского вокзала подъехал видавший виды «Москвич». Из него вышел седой как лунь старик и, обращаясь к Анатолию Евлампиевичу, скрипучим голосом проговорил:

— Этих, что ль, везти нужно? — Произнеся фразу, он кивком указал на Казанца и Дорохина.

— Так точно, товарищ полковник, — подтянувшись, отрапортовал Анатолий Евлампиевич. — Группа готова к отправке.

— Так загружайтесь, чего ворон считаете. — «Полковник» недовольно скривился. — Ох и народ пошел! В машину сесть и то быстро не могут.

Дорохин в недоумении смотрел на двух провожатых, не понимая, как их командир мог включить их в свою группу поддержки. Казанец невесело усмехнулся и прошептал на ухо Дорохину:

— Какое задание, такие и исполнители. Зуб даю, ничего путного мы с этого Сокольского не поимеем.

Седой старик сердито посмотрел на Казанца и прикрикнул:

— Будете шептаться, никуда вас не повезу!

— Послушайте, что происходит? Я уже и сам сомневаюсь, стоит ли мне с вами ехать, — произнес Дорохин. — Короче так: пока ваш друг не скажет, куда мы едем, мы в машину не сядем. И плевать мне на то, что велел ему наш товарищ!

— Так вы не знаете? — Старик прищурился. — Может, ваш товарищ вам не доверяет, потому и не велел говорить, куда мы должны вас доставить? Место это секретное, чем меньше людей о нем знает, тем дольше оно будет оставаться секретным.

— Старик, ты вроде из бывших военных, так? — начал Дорохин, но старик сердито его перебил, не дав договорить.

— Старик? Это я-то старик? Сколько, по-твоему, мне лет?

— Да уж немало, — ответил Дорохин. — Вон волосы какие седые, в пятьдесят так не поседеешь.

— Сопляк, что бы ты понимал! Мне сорок два, — выдал старик. — А волосы? Так это результат моей верной службы нашему Отечеству. Когда тебе восемнадцать, а вокруг тебя целый батальон нехристей с автоматами и спрятаться нельзя да и некуда, не только поседеешь, лысым станешь!

— И где же ты батальон нехристей с автоматами в сорок восьмом взял? Мы вроде в сорок восьмом ни с кем не воевали, — гнул свое Дорохин.

— Ты, может, и не воевал, а мне довелось, — проговорил старик скороговоркой, поняв, что с датами опростоволосился, и тут же перевел тему: — Так вы едете, или я обратно порожняком возвращаюсь?

Дорохин собирался снова возразить, но Казанец его опередил. Он молча прошел к машине и залез на заднее сиденье. Дорохину ничего не оставалось, как последовать его примеру. Довольный результатом переговоров, старик подмигнул Анатолию Евлампиевичу, сел за руль и произнес:

— Ну что, поехали, ребятушки! Покажу вам подмосковные катакомбы.

Ехали больше двух часов, по дороге почти не разговаривали, каждый думал о своем. Казанец мирно дремал, Дорохину же было не до сна. На всякий случай он решил запоминать дорогу, слишком уж своеобразных провожатых нашел в этот раз командир. «Почему нельзя было просто сказать куда ехать? Зачем вся эта конспирация, полупьяные связные и трепачи-водители? — размышлял он. — И что командиру удалось выяснить про Сокольского? Для чего мы едем за город? Брать шайку диссидентов?» Ответов на вопросы у Дорохина не было, но мыслей от этого меньше не становилось.

Спустя два часа «Москвич» остановился у проселочной дороги, старик жестом указал на дверь и произнес:

— Прибыли, выгружайтесь, хлопцы.

— Папаша, а ты уверен, что нам сюда? — открыв глаза и осмотревшись, задал вопрос Казанец.

— Уверен, сынок. — В тон Казанцу произнес старик. — Выгружайтесь, у меня время на вес золота. Сейчас из Москвы голубей в Тверь повезу, а голубки, знаете ли, товар специфичный, с ним запаздывать нельзя.

— Да, все верно, мы на месте, — подтвердил слова старика Анатолий Евлампиевич. — Ну, почти на месте. Дальше пехом пойдем.

Дорохин и Казанец вышли, старик уехал, а Анатолий Евлампиевич, протрезвевший по дороге, приосанился и скомандовал:

— Сейчас идем до пролеска, дальше идите за мной след в след, тут, как в сорок третьем под Сталинградом, сплошные минные поля. Чуть оступишься, и хана.

— Ты чего мелешь, Евлампич? — не поверил ему Казанец. — Какие мины? На дворе семидесятые.

— Ну, не совсем мины, — примирительно проговорил Анатолий Евлампиевич, — но ловушек хватает. Те ребятки, на которых вы охотитесь, с некоторых пор немного умом тронулись. Везде им враги мерещатся. Перебрались из Москвы сюда, понаставили ловушек да еще пост охраны у своего логова на дерево посадили.

— А ты откуда все это знаешь?

— Так мы с Седым, это друг мой, который нас привез, раньше тоже в их группу входили, — объяснил Анатолий Евлампиевич. — А потом надоело нам, уж больно они чудные стали.

— Ага, турнули вас, — высказался Казанец. — Тебя за пьянку, а старика твоего за болтливость.

— Может, и так, все равно нам с ними больше не по пути. У нас идейные расхождения.

— Идейные? Это что же за расхождения? — спросил Дорохин.

— А вот такие расхождения: раньше они мирно с властями сосуществовали, пикеты устраивали, да все без драк, акции протеста и прочее, все почти легально. А теперь что? Теперь они решили, что пришло время брать в руки оружие. А куда это годится, чтобы против своих же оружие поднимать? А если мирные граждане под ружье попадут? Нет, нам с Седым такие дела не подходят!

— Оружие брать? И много у них оружия? — Дорохин весь обратился в слух.

— Хватает, — уклонился от прямого ответа Анатолий Евлампиевич и быстро сменил тему: — Ну что, идем или дальше лясы точить будем?

— Веди, — разрешил Дорохин.

Анатолий Евлампиевич вышел вперед и зашагал к пролеску. Дорохин и Казанец последовали за ним. Минут через двадцать углубились в лес, идти стало сложнее, но Анатолий Евлампиевич темп не снижал, шел уверенно, несмотря на то что траектория пути все время менялась по одному ему известной причине.

— Слушай, Колян, тебе не кажется, что он просто важности себе прибавляет, чтобы получить вознаграждение, а на самом деле тут никаких ловушек нет, — догнав товарища, вполголоса проговорил Казанец.

— Не думаю, — ответил Дорохин. — Березу кривую видишь? От нее метра три влево бери.

Казанец посмотрел туда, куда указывал Дорохин, и присвистнул.

— Ого, да тут и правда к третьей мировой готовятся, — протянул он.

Чуть дальше березы на земле лежало поваленное дерево. Для обывателя ничего приметного в нем не было, но опыт Казанца подсказал ему, что поваленный ствол лишь отвлекающий элемент. Его положили на тропинке, чтобы путнику пришлось его обходить, и вот тут и будет ждать засада. Если встать у поваленного дерева справа или слева и поднять вверх голову, непременно там увидишь сеть, в которую при неосторожном движении попадет путник.

— Не мины, и то ладно, — выдал Казанец и зашагал дальше.

Они прошли с километр, когда Анатолий Евлампиевич остановился и поднял руку, останавливая остальных. С минуту он просто стоял и слушал, затем повернулся и приблизился к бойцам.

— Дальше здесь не пойдем, придется вернуться, — заявил он.

— Куда вернуться? Ты что, Евлампич, обалдел? — рассердился Дорохин. — Нам к своим надо, а ты нас назад хочешь вернуть.

— Нет тут уже твоих, — загадочно произнес Анатолий Евлампиевич.

— То есть как нет? В каком смысле? — опешил Дорохин.

— Да ты что напугался-то? Ничего с твоими друзьями не случилось. Просто они ушли. За моими бывшими товарищами ушли.

— Откуда ты все это знаешь? Говори немедленно и без своих секретных закидонов. У меня терпения больше не осталось, а когда такое происходит, я себя совсем контролировать перестаю, — насел на Анатолия Евлампиевича Дорохин.

— Не паникуй, приятель. — Анатолия Евлампиевича угрозы Дорохина не слишком напугали. — Смотри: пятьдесят метров впереди стоят две осины, между ними должна быть коричневая перемычка. Если она есть, значит, группа «Правозащитников» здесь, в своей сторожке. А если ее нет, то все они ушли.

— Куда ушли?

— В катакомбы.

— Что за бред! Какие катакомбы в Подмосковье. И на черта они вообще этим правозащитникам нужны?

— В Москве сейчас неспокойно, поговаривают, что, как в тридцать седьмом, всех несогласных забирать начнут. Ты не смейся, парень, такое уже случалось, и люди помнят. Кому охота отправляться на лесоповал, когда тебе тридцать — сорок лет? Вот и страхуются.

— Ерунда все это, никто никого на лесоповал не погонит, — вступил в разговор Казанец. — Да черт с ними, с арестами. Ты лучше скажи, где нам теперь наших друзей искать?

— А вот они.

Анатолий Евлампиевич указал рукой на северо-запад. Дорохин и Казанец повернули головы и увидели меж кустов подполковника Богданова и майора Дубко. Богданов призывно махнул рукой, одновременно приложив палец к губам, предупреждая, чтобы бойцы не шумели. Анатолий Евлампиевич первый выполнил требование Богданова. Он сменил направление движения и вскоре оказался около командира. Дорохин и Казанец, помня о ловушках, шли по его следам.

— Наконец! Что так долго? — проворчал Дубко. — Мы из-за вас крупную рыбу упустили, теперь придется с мелочовкой возиться.

— Как будто что-то от нас зависело, — оправдывался Дорохин. — Как нас привезли, как путь показали, так мы и шли.

— Не спорьте, времени и так мало, — оборвал их Богданов.

— Товарищ, мне бы обещанное получить, — просительно произнес Анатолий Евлампиевич. — С наличными сейчас туго.