Дневники теней

— Мне это не надо. Я дам ему свободу.

— Ты сделаешь только хуже! Мы не должны были его вообще беспокоить!

— Я верну вам сына, как и обещал. Это в моих силах.

— Упокой его вновь, хватит издеваться!

— Жард, ты освобождён. Ты больше мне не подчиняешься. Будь самим собой.

Добрые намерения всегда приводят только к хорошему? Это далеко не так. Добрый жест, освободивший Жарда из-под моего контроля, стал первой и грубейшей моей ошибкой в области некромантии. Как все живое желает продлить свой род, так все мёртвое желает умертвить всё вокруг. Некогда любящий и любимый сын молниеносно набросился на своего отца и стал раздирать его в клочья, отрывая плоть кусочек за кусочком, пока не истерзал его полностью. Закончив с Зарианом моё детище обернулось в сторону творца. Ни эмоций, ни чувств — одно лишь желание убивать. Вот что двигало этим созданием, некогда бывшим человеком. Но умирать в мои планы не входило. Одним движением руки я превратил зомби в пепел, который моментально развеялся на ветру.

В завершение, устраняя следы своего участия, я сжёг останки Зариана.

Силы мои оказались не столь могучи, как я думал. Планы по возрождению семьи и мести Аульцу вновь становились неосуществимы. Оставалось уповать на обещание создавшего меня существа и томиться в ожидании его исполнения. Расстроенный, я возжелал как можно быстрее исчезнуть из этого отвратительного мира и вновь оказаться в своей уютной обители. Словно чувствуя моё желание передо мной появился огненный разрез. Я взялся за его края руками и расширив, вошёл в образовавшийся проем. Пламенное царство нисколько не изменилось. Всё оставалось прежним, преобразился лишь трон. Над ним выросла пика с нанизанным черепом, а снизу, будто норовя накинуться, выглядывала фигура змеи.

Первое задание

Время для меня не имеет значение. Я не старею и не могу умереть от старости. Это бесценно и приятно, особенно для человека, которому некого терять.

В огненном царстве нет понятия часов, дней и лет. Жизнь здесь идёт своим темпом, не подвластным осознанию. После неудачного опыта я сделал несколько вылазок примерно через одинаковые промежутки времени. Но так только казалось. В мире живых проходило то пять лет, то десять дней. Повлиять на это я никак не мог. Мой мир, созданный специально для меня и оставленный в моё владение, казалось играл по своим, а может и по придуманным кем-то правилам. Это создавало некий дискомфорт, но не было большой трудностью для меня. Какая мне была разница в каком времени я появлюсь? В мире живых меня интересовали лишь удовлетворение естественных потребностей и возможность проводить эксперименты. Я больше не совершал глупых ошибок. Поднятые мною зомби оставались полностью под моим контролем до тех пор, пока я не переставал в них нуждаться. По окончании экспериментов, во избежание не нужных мне слухов, я отправлял их обратно на свои места. Растормошённые могилы всегда можно было списать на зверей.

Со временем я научился управлять десятками трупов, заставлять их говорить от моего имени и выполнять распоряжения различной сложности. Это были марионетки, находящиеся в моей власти. Единственное что я не мог с ними сделать — это вернуть их к жизни по-настоящему.

Жизнь шла размеренно, скрашенная познавательным досугом. Я оставил тщетные попытки свести счёты со своим бывшим другом и просто наслаждался ей. Злость, ненависть и жажда мести отступили, не найдя возможности вылиться в действие. Трон мой украшался черепами и змеями все больше и больше, пока не превратился в произведение тёмного искусства — будто бы увеличение моего опыта служило этому подспорьем. Но с опытом жизнь моя становилась все скучнее и скучнее.

— Очнись, Некромус.

Неожиданно появившееся существо вывело меня из раздумья. Оно предстало в полный рост, все так же олицетворяя собой моё зеркальное отражение.

— Как я могу к тебе обращаться? Кто или что ты?

— Я тень. Можешь так меня и называть.

— Хорошо, тень так тень. Я так полагаю это не дружеский визит?

— А-хах! Конечно же нет! У меня есть для тебя задание.

— Я так и думал. Хочу кое-что узнать прежде чем ты опять забросишь меня куда-нибудь. Ты не соврала, когда сказала, что я могу оживлять мёртвых. Но почему ты не сказала, что я не могу их вернуть к жизни? Почему ты не одарила меня такой способностью?

— Я не могу тебе дать её. Не потому что я не могу это сделать в принципе, а потому что ты не способен это делать. Твои способности соответствуют твоей цели и совсем не подразумевают возвращение к жизни умерших.

— Я так понимаю, что отстаивать свои права не в моих интересах?

— Верно. Не забывай, ты всего лишь пешка, а пешки, когда они становятся ненужными, всегда первыми идут в расход.

— Что ж, я помню прошлый урок. Я много чему научился с момента нашей последней встречи. Кого надо убить?

— Никого.

— Никого? Надо устроить восстание мертвецов?

— Не надо. По крайней мере сейчас не надо.

— Что же тогда?

— Тебе надо организовать слежку за одним человеком. Только слежку. Я тебе категорически запрещаю приближаться, общаться или по-другому взаимодействовать с этим человеком.

— И долго я должен просто следить?

— Сколько потребуется. Я дам тебе знать. Твоя цель — светловолосая девушка, работающая в больнице в городе Мариндосф. Найти ее будет не сложно. И еще. Тебе придётся долго оставаться в их мире.

— Понял. Когда отправляться?

— Сейчас.

Не успел я о помниться, как земля ушла у меня из-под ног.

Город Мариндосф

Рассвет. Выглянувшее из-за горизонта солнце озарило своими первыми лучами небосвод. На траве лежала ещё не высохшая роса. Зелёный лес раскинул свои пышные кроны, создавая тень. День обещал выдаться жарким.

Песчаный берег озера, на котором я появился, был пуст. Камыш шелестел на ветру. Гладь воды была слегка подернута рябью.

"Будь проклята эта тень с её неожиданными перемещениями", — сетовал я, отряхивая с себя песок. Появившись вновь обнажённым, я быстро нашёлся на этот раз, облачившись в свой обычный наряд — серые брюки, льняную рубаху и шляпу со вшитыми травами. На шее я всегда носил амулет из косточек различных животных.

На этот раз обошлось без жертв. Перемещаясь самостоятельно я постоянно уносил чьи-то жизни — их энергия была мне необходима. Но сейчас я перешёл в этот мир не сам. Меня перекинула тень своими силами, которые, казалось, были безграничны. Откуда она их черпает? Кто она и какую цель преследует? Эти вопросы периодически возникали в моей голове, но внутренний голос подсказывал, что наши пути смежные. Достигая своей цели тень поможет мне достигнуть своей. И это было самое главное. Это позволяло отбросить сомнения. Месть была итоговой целью моего нового существования и как бы я ни отвлекался на сопутствующие задачи, она оставалась неизменной.

Ближайшая деревня, расположенная в двух часах пути, встретила меня манящим запахом свежей выпечки, смешанным со смрадом навоза. Гомон бегающей детворы и лай собак сменили тишину и покой, царившие в лесу. Коровы, освободившиеся после утренней дойки от молока, гордо шествовали мне навстречу, отгоняя мошек маханием хвоста. Небритый, помятый после вчерашней попойки молодой пастух улыбнулся, не выпуская из стиснутых зубов соломинку. Мужики собирались небольшими компаниями, готовясь отправиться на работу. В огородах, выставив на обозрение пятую точку, копошились бабы. С детства знакомые деревенские виды — сколько лет прошло, а они нисколько не изменились. На крыльце, радуясь тёплым солнечным лучам, развалился красивый пушистый кот. Гусыня, важно подняв голову, выводила на прогулку своих птенцов, то и дело подгоняя их. Во дворе ржала запрягаемая в телегу лошадь, а в свинарнике ей аккомпанировали визжащие, наслаждающиеся принесенной им бурдой, поросята. Справа, прислонившись к забору, стоял очищая свой сапог рассеянный старичок, в задумчивости наступивший на коровью лепешку. Рядом, согнувшись, стоял его внук, смеющийся над комичной ситуацией. Жизнь била ключом.

— Здравствуйте! — поприветствовал я стоящую в огороде женщину, вытирающую тыльной стороной руки пот со лба.

— И вам не хворать, — ответила она с подозрением присматриваясь ко мне.

— Я не местный — уже неделю в пути. Решил срезать через лес, да заплутал. Что это за деревня?

— Черниговка. А вы куда путь держите?

— Я искал город Мариндосф. Насколько мне известно, он должен быть недалеко. Хотел прибыть к утру. Прибыл, да не туда.

— Не туда — это точно, — усмехнулась женщина.

— Сильно промахнулся, да?

— Не то слово. Вам надо идти до Глубокого озера и обогнуть его по правой стороне. Там, по правую руку, вы увидите заброшенный амбар. Подойдите и, на перекрёстке, встаньте к нему лицом. Вам нужна та дорога, что налево уходит. А там уж час пути и вы на месте.

— Да уж, сильный крюк я сделал… Я с левой стороны озера пришёл.

— Откуда же это вы пришли? Там одни топи, да болота.

— Ну, значит повезло, что жив остался. Спасибо вам.

Проигнорировав вопрос, я отправился в обратную сторону. Дорога предстояла неблизкая — двухчасовой путь до озера и бог ведает сколько еще до амбара. Оставалось надеяться, что я управлюсь к вечеру. Купив хлеб, отварной картофель и кувшин молока, я отправился в обратную сторону.

В конечном счёте дорога у меня заняла шесть часов. Тропа, по которой я шёл, была не прохожена. За все время мне попался лишь один торговец, да пара молодых людей, занимавшихся любовью на стоге сена. Отдавшись чувствам, они не сразу заметили моё приближение, а когда заметили, девушка взвизгнула и, колыхнув своими красивыми молодыми грудями, покраснев от смущения, постаралась поглубже закопаться в сено. Парень, который в этот момент был под ней, приподнялся, застенчиво прикрывая свою наготу и устремив на меня злобный недовольный взгляд. Я поспешил поскорее уйти, всем своим видом показывая, что мне они безразличны. Однако возбуждение не минуло моего тела.

"А ведь я никогда не был близок с женщиной", — подумал я удаляясь. — "В прошлой жизни я умер слишком рано, а в текущей мысли мои были слишком далеки от этого. По крайней мере до тех пор, пока худенькая упругая попка и налитые молодые груди не возродили во мне первородное чувство голода по противоположном полу, живущее в каждом мужчине с рождения".

Увидев, что я отошёл подальше, парочка, смеясь, вернулась к своему прежнему занятию. А я пошёл в искомый город, желая скрасить своё путешествие развлечениями, порождаемыми появившимися чувствами.

Город пах совсем иначе, нежели деревня. Запахи сдобы и дерьма смешались с ароматами благовония и пряностей; пота и обрабатываемой кожи; жареной, тушеной и варёной пищи; дымом от костра и вонью гниющего мусора. Смех детей и голоса животных преобразились в цокот копыт, стук молотов, крики и споры людей — бесконечную какофонию разговоров, сливающихся с остальными трудно узнаваемыми шумами. Город сводил с ума, заставляя играть по его правилам и подстраиваться под его ритм. От недавно прошедшего дождя по выкопанным вдоль обочин сливным канавкам бежал белёсый пенящийся смердящий поток. Посреди улицы стояли лужи, по которым прыгали босоногие грязные детишки. Фасады домов, идущих стена к стене друг с другом, были украшены развешанными на натянутых верёвках разноперыми штанами, панталонами, трусами и лифами.

Найти нужное мне заведение было не тяжело. Говорящей само за себя название "Таверна "Бабье царство", с обнажённой русалкой на вывеске, издалека привлекало внимание прохожих. Это было отдельно стоящее двухэтажные здание с резными разноцветными стенами. Маленькие белые окна заведения и тяжёлые входные двери из массива дуба надежно защищали посетителей от нежелательного внимания.

— Знаменитейшее место нашего города, — сообщил мне проходящий рядом опрятно одетый мужчина, увидевший, что я засмотрелся.

— А? Да, спасибо!

— Вы не местный? Не переживайте, у нас это всё легально. Здесь можно всё! Ну, и всё, что было внутри заведения, остаётся исключительно внутри заведения.

— А здесь можно не только переночевать и поесть? — спросил я, сделав вид, что не понимаю, о чем речь.

— Ох уж эти приезжие, всего стесняются.

С этими словами мужчина ретировался, оставив меня в задумчивом одиночестве. "Идти или не идти?", — думал я. И конечно же я пошёл. Секундное смущение — и я решительно вошёл внутрь. Дубовые двери на явно хорошо смазанных петлях оказались податливы и отворились бесшумно. В помещении царил полумрак и тихие шорохи, смешанные с ненавязчивыми стонами. Когда глаза привыкли я увидел диковинное, невиданной мною ранее зрелище. Барной стойки в заведении не было — на её месте, слева от входа, расположился приподнятый сантиметров на десять подиум, который был разделён на две части. Внутренняя часть представляла из себя деревянный круг, из центра которого вертикально вверх уходила узкая труба. Вторая часть являла собой неглубокий бассейн. На центральном подиуме вокруг трубы извивалась, показывая себя, обнажённая девушка. В бассейне плескались ещё четыре. Одеты они были в узкие, почти ничего не прикрывающие трусы и полупрозрачную белую рубаху поверх обнажённого тела. Рубахи промокли насквозь и облепили девушек так, что все их прелести красовалась несмотря на покрывающую их ткань. Длинные волосы влажной россыпью свисали вниз. Чуть дальше от входа на стуле сидела другая обнажённая нимфа, играющая на скрипке. Справа были расположены столы. Те, что оставались без посетителей, были пусты. Зато столы, облюбованные клиентами, были оформлены по-особому. Девушки лежали на них прикрытые лишь едой, которую посетители жадно потребляли, желая добраться до десерта. Нагие официантки сновали туда-сюда, позволяя гостям выполнять все, что заблагорассудится. Вдоль лестницы, уходящей в спальные комнаты, стояли более взрослые, но не более одетые дамы.

— Здравствуй, дорогой.

Подошедшая ко мне девушка была лет тридцати. Она не была худа. Округлое личико, обрамленное длинными рыжими волосами, было усеяно яркими веснушками. Пухленькие губки были слегка приоткрыты. Карие глазки, выделенные яркими тенями, вызывающе смотрели прямо в мои глаза. Ручки, ножки и бедра были полноваты и смотрелись гармонично с небольшим симпатичным животиком.

— Привет.

— Ты не меня случайно ищешь? — сказала она подмигнув.

— Почему бы и нет.

— Так вот она я, чего же ты ждёшь, а-хах.

— Абсолютно ничего. Пойдём, — улыбнулся я в ответ.

— Пойдём скорее, расскажешь мне обо всех своих потаенных желаниях, — сказала она, маня меня за собой.

Ночь обещала быть долгой.

Пострадавший

Когда я проснулся девушки рядом не было. Тело приятно ныло, напоминая о прошедшей ночи. Усталость от того, что я не выспался слегка кружила голову. Как же все-таки сильно отличается реакция организма и его потребности в этом мире и в моём. В огненном царстве мне не нужно спать, есть или отдыхать. Как будто оно подпитывает меня. Я сливаюсь с ним, превращаясь во что-то большее, чем живой человек. В мире живых же я слаб телом. Мне необходимо спать. Мне присуще чувство голода. Я справляю нужду, ощущаю жару и холод, ищу душевных и плотских утех. Это делает меня слабым, но одновременно доставляет удовольствие, напоминая о прелестях человеческой жизни.

Я лежал на большой деревянной кровати, застеленной бордовым шелковым бельём. Вечером мне было не интересно рассматривать убранство помещения, но сейчас я смог насладиться им вдоволь. На вершинках резных ножек кровати, выполненной из красного дерева, красовались львы, гордо разинувшие свои пасти. Сверху, над кроватью, был натянут белый ажурный балдахин. Меблировка комнаты была достаточно скудна. Состоя из трельяжа и обтянутого алым бархатом стула она, тем не менее, выглядела богато и самодостаточно. Стены были так же обтянуты алым бархатом, что впечатляло своим роскошным видом. Освещение осуществлялось за счёт одного подсвечника, поставленного на трельяж. Минимализм был объясним — здесь не задерживались на многие дни, как в других доходных заведениях. Потребности посетителей заключалась в плотских утехах. Пребывание здесь ими начинались и ими же заканчивалось.

— Вы уже отдохнули? — спросила меня заглянувшая в комнату обворожительная стройная нимфа.

— Отдохнул, — ответил я с улыбкой.

Целью визита было сопроводить меня к выходу, перед этим дав вкусить сладость созревшей красоты. Прекрасный способ попрощаться, при этом гарантируя возвращение клиента.

К полудню я уже стоял на улице. Было светло. Солнце пробивалось сквозь нависшие над городом тяжёлые облака, даря людям свой рассеянный свет. Жары сегодня не было, но духота, созданная чередой погожих летних дней, навевала мысли о неминуемом и желанном дожде.

По описанию, которое мне дала тень, найти девушку было несложно. В городе была только одна больница. Расположившись на северной окраине города, она раскинулись на обширной площади и больше напоминала обособленную деревушку, нежели лечебное заведение. Окружённое высоким частоколом с зубчатым гребнем, скрывающим крыши ближайших к нему построек, медицинское поселение состояло из десяти одноэтажных вытянутых зданий, которые стояли попарно длинным торцом друг к другу. Будто близнецы, смотрящие в свое отражение, они слились в единый ансамбль деревянного зодчества. Их крыши, покрытые дранкой, были односкатными — слив дождевой воды направлялся по ним в канавы, расположенные на противоположных сторонах стоящих рядом домов. Стены, изготовленные из брёвен, покрылись мхом. Чуть поодаль, словно отчужденный, стоял закрытый колодец, за которым красовался чистый пруд, заселенный плавающими утками и гордыми белыми лебедями. Как я позже выяснил, дома, несмотря на свое сходство, имели совершенно разное назначение. Два здания использовались для проживания медицинского персонала и рабочих. Администрация располагалась в одном здании со смотровыми, а в соседствующем с ним доме проводились операции. Четыре дома предназначались для проживания больных, а остальные два были кухней и баней. Двор не был пуст — по истоптанным дорожкам, средь невысокой подстриженной травы, бегали босоногие детишки; пожилые люди сидели на скамейках около пруда и кормили уток оставшемся после обеда хлебом; рабочие с коромыслом через плечо несли воду в баню; с кухни доносится гам моющих посуду людей. В воздухе витал аромат ухи и жареной картошки, который сливался с запахом дыма от протапливаемого помещения. У одного из домов мужчина развешивал для вяления рыбу. У другого — женщина развешивала белье, доставая его из тазика. Деревенский быт больницы контрастировал с суетой грязных городских улиц, одновременно радуя глаз и ухо, создавая ощущение нереальности этой картины.

Пока я изучал окрестности из одного здания вышла красивая стройная девушка со светлыми, почти пепельными волосами. Её невозможно было не узнать — она отличалась ото всех вокруг, будто она тюльпан в поле репейника. Казалось, что при каждом шаге она излучает счастье и любовь, каждым прикосновением дарит силу и здоровье, каждым жестом поднимает лёгкий ласкающий ветерок. Она была прекрасна и этим пугала меня. Она наполняла необъяснимым страхом моё сердце, но при этом манила. Я прекрасно помнил предостережения тени. Нужно было влиться в толпу и следить за девушкой, оставаясь при этом незамеченным. И тут я с тенью был согласен. Я не хотел бы быть замеченным ею, не смотря на весь её шарм и красоту. Я чувствовал опасность, но никак не мог себе её объяснить.

— Помогите, скорее! — крикнул кто-то сзади.

Все обернулись, ища источник шума. От ворот шли двое мужчин, несшие между собой на плечах третьего. Судя по перепачканной кровью рубахе, он был тяжело ранен. Лицо его было бледно от кровопотери, руки болтались, а ноги волочились по земле. Волосы слиплись в единый влажный комок. Мужчины, что тащили его, были перепуганы — их глаза бегали по всем присутствующим ища помощи, но при этом, под действием паники, не могли сфокусироваться ни на ком из нас. Они шли, торопясь и спотыкаясь, а мы стояли неподвижно, отчужденно наблюдая за происходящим. И тут я заметил, как что-то промелькнуло слева от меня.

— Кладите его на землю! — прокричала светловолосая девушка, пробегая мимо.

Девушка лет двадцати, с развевающимися на ветру волосами, живущая и работающая среди множества взрослых опытных мужчин и женщин, единственная была в состоянии оценить ситуацию и поспешить на помощь. Она решительно подбежала и помогла уложить пострадавшего на землю. Пока она осматривала травмы и раны, успокоенные чувством выполненного долга мужчины рассказали о случившемся. Из рассказа следовало, что все они являются работниками на строительстве нового рынка. Старый рынок обветшал. Дерево, из которого он был сооружен, сгнило и стало разрушаться под собственной тяжестью. Новое здание было принято возводить по новым канонам — с использованием каменной кладки. Технология была достаточно нова и специалистов отыскать не смогли, поэтому было принято решение строить рынок имеющимися в распоряжении силами. Всё шло хорошо и, казалось, стройка пройдёт благополучно, но при строительстве двухэтажного участка случился обвал. Этот несчастный случай произошёл в обеденный перерыв, когда на стройке почти никого не было. Чаргинз, как оказалось звали пострадавшего, пошёл к стене что-то проверить. Никто не знал зачем он туда пошёл — он никому не сказал ни слова об этом. Стена, словно карточный домик, развалилась и со страшным грохотом обрушилась на мужчину.

— У него раздроблен череп, сломаны ключица и ребра, а также вывихнута челюсть, — сказала светловолосая девушка.

— Он выживет? — с тревогой в голосе поинтересовался один из принесших пострадавшего мужчин.

— Да, выживет, если мы поторопимся. Несите его в операционную.

Чаргинза подняли и понесли по направлению ближайшего дома. Когда его тело оторвалось от земли я заметил, что черепушка сильно вдавлена и из раны наружу вылезает мозг. Шея его была неестественно вывернута, а кость сломанной ключицы торчала из тела, острием направленная в горло. Он не мог выжить. При таких травмах не выживают.

То ли следуя внутреннему зову, то ли поддавшись настроению толпы, я вместе со всеми последовал за уносимым мужчиной. Около входа стояли доктора и не давали толпе прорваться внутрь. Казалось бы, разумное требование, но фантазия людей была настолько воспалена эмоциями от увиденного, что здравый смысл попросту пропал. Меня, как и всех, остановили.

"Я не могу оставаться здесь. Что я расскажу тени?" — оправдывал я свое желание посмотреть что будет дальше. К счастью, я заметил недалеко от входа деревянную урну. Одним щелчком пальцев я поджёг содержащийся в ней мусор, и она залилась разноцветными языками пламени. Трюк сработал. Контролирующие проход мужчины, растерявшиеся от неожиданности, оставили свой пост и кинулись тушить пожар. Проход был открыт, и я этим воспользовался. Но не я один был настолько смел. Рослый высокий парень кинулся вслед за мной. Сделав пол оборота, я ударил его в лоб, приложив всю свою силу. Лобная кость с хрустом поддалась удару и парень, раскидывая толпу, полетел назад. В больнице появился новый пациент. Больше никто бежать не решился.

Успел я как раз вовремя. Открыв дверь, я увидел невероятную картину. В комнате было только два человека — пострадавший мужчина и светловолосая девушка. Остальные доктора куда-то испарились, будто не желая мешать. Пациент лежал на кровати прикрытый одеялом, а она, стоя ко мне спиной, держала его за руку. В висящем на противоположной от входа стене зеркале я видел, как она шевелила губами что-то нашептывая. Глаза девушки были открыты — она смотрела прямо в глаза мужчины так сосредоточенно, будто проникала в умирающую безвозвратно потерянную душу. Шёпот, который я не слышал, но видел, ускорился. В ушах зазвенело и казалось, что голова вот-вот лопнет. Я почувствовал, как по моим губам потекла вниз тёплая струйка солоноватой крови. Между ладонями блондинки и руками умирающего заплясали молнии. Светлые волосы, несмотря на отсутствие ветра, воспарили в воздухе, шевелясь в хаотичном волнообразном движении, и заблестели мириадами серебряных звёзд. Девушка светилась будто свеча, освещая все вокруг. Взгляд мой упал на зеркало, и я увидел, как вспыхнувший в глазах девушки свет устремился в очи пострадавшего. Мир стал сжиматься в маленький комочек и скручиваться по спирали. В глазах потемнело и меня начало тошнить. "Ещё чуть-чуть и я умру", — подумал я, а в темноте, будто подтверждая мои мысли, светились огоньки горящих глаз.

Громкий вдох воздуха, который сделал больной, вернул меня в реальность. Голова гудела и кружилась. Сил совсем не осталось и я, пошатываясь, пошёл подальше от злополучной комнаты. Я шёл всё быстрее и быстрее, а в голове витала одна единственная мысль — она его вылечила. Голова, ключица, шея… Всё было целым. Мужчина был жив и здоров.

Вдова

Проснувшись я подскочил на кровати. Резкая боль, зародившаяся в висках и стрелой пронзившая затылок, заставила меня согнуться и со стоном охватить колени. Головокружение, тошнота и плывущий перед глазами размытый мир не позволяли мне сконцентрироваться. Дезориентированный, я попытался подняться, но тут же повалился на прикроватную тумбочку.

Что же вчера было? — преодолевая боль начал вспоминать я.

Память, подчиняясь моему желанию, вернула мне образы минувшего вечера.

Когда я, еле переплетая ноги, выбрался из больницы, силы начали ко мне возвращаться. Казалось, что воздействие, которое возымел на меня ритуал исцеления, ослабевало по мере удаления от светловолосой девушки, оказавшейся действительно опасной для меня. Чем дальше я уходил от больницы, тем быстрее становился мой шаг, в конечном счете перешедший на бег. Я, сломя голову, не видя ничего вокруг, бежал в неведомом мне направлении. Мне хотелось уйти в беспамятство и забыть обо всём произошедшем. Лучший способ сделать это подсказала внезапно возникшая вывеска. На деревянной прямоугольной обшарпанной табличке выцветшими голубыми буквами красовалась надпись: "Рюмочная "Самогоночка". Мне сразу вспомнилось как отец в периоды слабости и тревог уходил в пивнуху и возвращался лишь под утро, еле волоча ноги, отгородившись от реальности тошнотворными парами алкоголя.

Рюмочная встретила меня дымом тлеющего табака и звоном праздничных рюмок. В зале собралась толпа людей, то ли отмечающих что-то, то ли пьющих с горя. Какофония звуков проникла в мой мозг, заставляя меня зажмурить глаза. Это заведение было как раз тем, в чем я нуждался.

— Что желаете? — спросил хозяин заведения, увидевший меня на пороге.