Дневники теней

— Я думал книга будет страшнее, — честно сказал я в один из вечеров.

— А что ты ожидал?

— Не знаю. Здесь рассказывается в основном о вызове духов с помощью стеклянных шаров, карт и рисунков, или об общении с загробным миром при поедании грибов, ягод и трав. Всё это похоже на обман, к которому прибегают помешанные люди или шарлатаны. Как можно говорить с духами через живого человека? Покойный сам должен встать и заговорить, или явиться призраком.

— Не знаю, здесь об этом ни слова не сказано. Можно было бы попробовать какой-нибудь ритуал, но где взять ингредиенты и приспособления?

— Может быть потом попробуем.

— Обязательно попробуем!

— У меня есть отличная идея. Давай разнообразим немного книгу и, заодно, сделаем гадость поросям.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю дополнить текст книги каким-нибудь своим ритуалом, но напишем его на непонятном языке.

— Точно, напишем его нашим цифровым алфавитом, но цифры напишем словами.

— А в начале книги опишем какой-нибудь ужасный способ, позволяющий прочесть текст.

— Да, было бы весело посмотреть на того, кто решится провести этот ритуал. Но чем мы будем писать?

— Аульц, такие вещи пишутся исключительно кровью. Хах, я шучу, не смотри на меня так.

— Да нет же, ты прав! Мы будем прокалывать ритуальным кинжалом себе пальцы и аккуратно писать остриём. Времени понадобится немало, но сомневаюсь, что нас планируют отпускать в ближайшее время. Если вообще планируют.

Так и было решено. Всю ночь мы провели за размышлениями над текстом ритуала и способе прочтения его, к окончательному согласию придя лишь на рассвете. По крайней мере мы представили, что это была всего лишь ночь. Аульц оказался прав — никто не торопился нас выпускать. Почти месяц мы провели по очереди прокалывая пальцы, вырисовывая текст на страницах, впитывающих кровь так быстро, как будто с момента своего создания мечтали лишь о ней. Пальцы рук быстро пришли в непригодность, стали онемевать, терять чувствительность и болеть. Кровь из них с трудом выдавливалась. Поэтому к действу были присоединены пальцы ног, пятки и ладони. Текст оказался достаточно длинным для подобного способа письма, но измотанные, с болящими руками и ногами, мы всё-таки успели. И успели как раз вовремя. На следующий день после окончания написания ритуала и пояснения к нему за нами пришли. Дверь открылась и дневной свет ударил в глаза невыносимой режущей болью. Нас, ничего не видящих, схватили и повели куда-то подальше от места заключения, а на полу, на том же месте, что и была найдена, лежала книга с вложенным в переплёт кинжалом. И не было видно в закрытом состоянии, что она скрывает в себе новый, казалось бы, нечитаемый текст, который через несколько сотен лет проявится в истории неприятными последствиями.

Свобода

Освобождение оказалось не столь радостным, как нам хотелось. Нас привели всё в ту же круглую комнату, что приводили каждый вечер, и заставили раздеться. Хозяева дома были на этот раз одеты в чёрные балахоны с капюшоном. Как оказалось, то, что мы с Аульцем попались на нашей церемонии поздравления, было чистой случайностью. В эту ночь всех мальчиков вытащили с кроватей и таким же образом попарно посадили в комнаты, подвергнув тем же испытаниям, что и нас. К сожалению, испытания прошли не все.

— Сегодня здесь собралось лишь шесть мальчишек, — начал хозяин после привычного осмотра. — Вас здесь шестеро, а из шестерых двое — убийцы. Не выдержав сурового режима, не разделив пищу и питье с товарищем, они добыли себе пропитание ценой жизни брата.

В этот момент он подошёл к двум мальчикам, которые испуганно бегали глазами по комнате. В их повадках не осталось ничего человеческого — больше животного. Как забитые звери, без проявления малейших частиц интеллекта, они стояли и тряслись от страха.

— Месяц в комнате с убитым было достойным наказанием для вас, — продолжил он. — Но посмотрите на них. Это же крысы, не способные жить в обществе. А как мы поступаем с крысами? Мы их травим, давим, безжалостно уничтожаем. Мы уничтожаем и их, и их потомство, чтобы больше не было этих тварей в нашей обители.

После этих слов он достал кинжал, похожий на тот, что был вложен в книгу и резким движением перерезал горло тому мальчику, что стоял справа. После этого, развернув второго мальчика к себе, он вонзил кинжал в его сердце.

— Молодцы, сплоченная работа, — сказал он, проходя мимо меня с Аульцем. — С книгой интересно получилось. Этот кинжал как раз из неё. Все свободны!

Переборов приступ тошноты, мы поспешили покинуть помещение.

После вышеописанных событий жизнь сильно изменилась. Нам разрешили общаться друг с другом, свободно передвигаться по дому и выходить на час на лужайку для отдыха после обеда. Первая половина дня стала загружена учебными занятиями, которые были достаточно разнообразны. Иностранные языки и травоведение, математика и история, логика и физическая культура — вот основные предметы, на которые делался упор. Одним из иностранных языков была латынь. Учили мы её используя различные исторические документы и научные труды. В физическую подготовку помимо бега, силовых и гимнастических упражнений входили фехтование, боевое искусство и метание ножей. Неизменным осталось только собрание с осмотром, которое по-прежнему проходило по вечерам. Изменения, привнесенные в нашу жизнь, обрадовали меня, но, как водится, огорчение бывает во всем. Моё огорчение заключалась в том, что сколь бы загадочным и зловещим местом не казался наш приют и на какие бы мысли он не наводил, к некромантии мы больше не возвращались.

Занятия проходили в основном дома. На первом этаже оказался оборудованный класс, представлявший из себя небольшую комнату с четырьмя столами. За тремя столами, расположенными друг за другом, были размещены по два стула. Четвёртый стол, стоящий в углу напротив входа в комнату, был более узок и предназначался преподавателю. Сам класс был небольшим прямоугольным помещением с окрашенными в белый цвет стенами и потолком. Половицы имели грязно-коричневый оттенок почти стертой краски. Потолок украшала резная деревянная люстра, расходившаяся из центра пятью полукруглыми лапами, в которые были выставлены свечи.

Я опущу нудные дни учёбы — как и многие моменты, которые опущены в дневнике, они не существенны. Жизнь была обыденна и нововведения, сколь контрастный бы они не были, скоро стали для нас привычным времяпрепровождением. Опуская обыденность я может быть и делаю дневник скупым на подробности, но ведь цель моя не описать жизнь простого беспечного мальчика, а показать ключевые моменты становления могучего создания. Ключевые моменты в жизни бывают не так часто, но они столь ярки, что запоминаются, оставляя в памяти след и формируя нас. Сейчас, смотря на всё происходившее тогда с высоты сотен лет я понимаю, что из всех моментов моей прошлой жизни лишь один был самым важным и, не смотря на всю боль и ненависть, которые меня питали в тот момент, я благодарен судьбе за шанс что она мне предоставила. Ведь не случись того, о чем я напишу немного позднее, не было бы меня такого как сейчас. Не было бы одного из сильнейших существ в мире, способного управлять загробный миром вопреки убеждениям хозяев дома, утверждавших, что это невозможно. Я бы с величайшим удовольствием посмотрел в их испуганные глаза, когда они бы увидели моё воплощение в Некромуса, когда они воззрели бы всю силу мою и власть и, окружённые убитыми ими мальчишками, они молили бы о пощаде. Как же иногда жаль, что нельзя вернуться в прошлое хотя бы на миг.

Неожиданная развязка

На девятнадцатом году наступил решающий день моей жизни. Тогда я ещё не знал чем все закончится, а если бы и знал, то вряд ли поверил бы подобным россказням. Наш приют был безусловно странен. Проблемы решались в нем кардинально, а наказания были необратимы. Тем не менее, то что ждёт впереди предсказать точно никто из нас не мог. Ну или почти никто. Ведь, как оказалось, один из нас был осведомлён больше чем другие и, как вы в дальнейшем узнаете, не по счастливой случайности. На дворе был декабрь месяц. Снега намело по колено, а трескучие морозы, которые в купе с сильным холодным ветром так и норовили обжечь кожу своим ледяным дыханием, все не утихали. Утро началось для нас неожиданно. Ровно в пять утра на этаж с криками “подъем” вылетели хозяева. Наскоро разбудив, не дав даже одеться, они погнали нас в одних трусах на улицу. Несмотря на возможность общения дружбу из нас никто больше не завёл. Два парня, которых звали Руссо и Ашир, вели себя отстранённо, перекидываясь с нами парой слов лишь в случае крайней необходимости. Поэтому в момент выгона на улицу они покорно бежали, что не сказать про меня с Аульцем.

— Что происходит? — спросил Аульц у хозяина.

— Наступил час последнего испытания. На улице все узнаете.

Наша с Аульцем дружба осталась так же крепка, как и была в те долгие месяцы, что мы провели в комнате с некромантской книгой. Мы стали словно братья друг другу. Мы делили друг с другом еду и питье, согревали друг друга холодными ночами и вместе теряли кровь, воплощая в реальность нашу задумку с книгой. Люди, пережившие подобные вещи, становятся больше чем друзьям и даже больше чем родственниками. Свобода общения позволила нам проводить время вместе. У нас всегда находилась тема для разговора. Мы словно были единым целым. Можно было не договаривать предложение, потому что мы понимали друг друга с полуслова. Создавалось ощущение, что нам вообще можно не разговаривать, чтобы общаться друг с другом — только один подумал, как другой говорит. Сила нашей дружбы, нашей братской любви была настолько крепка, что казалось мы вместе преодолеем все преграды, стоящие у нас на пути.

Двор был засыпан снегом, который по какой-то причине не почистили, как обычно это бывало перед утренней пробежкой. Мы, выстроенные в ряд, стояли по щиколотку в снегу и тряслись. Хозяева стояли напротив нас, одетые в чёрные шерстяные одежды с капюшоном, длиною доходящие до пят.

— Хватит трястись! — закричал хозяин, грозно смотря на нас. — Сегодня вы узнаете зачем жили и учились в этом доме. Это знание не поможет вам, но даст вам объяснение происходящего сейчас. Мы уже много лет занимаемся подготовкой наёмников, способных не только беспрекословно выполнять приказы, но и переносить все тяготы, которые могут встретиться на пути к цели. Таких домов как наш множество и каждый из них готовит лучших убийц. Ещё будучи маленькими детьми, вы проявлял признаки социопатии. Мы приняли вас и провели естественный отбор на выживание. Не все из вас прибыли в наш приют к началу испытаний, но тем было интереснее. Для тех, кто не знает, изначально было двадцать мальчиков. Но к окончанию первого этапа выжили лишь семь. Остальные либо сошли с ума, либо наложили на себя руки. Как вы понимаете, даже сумасшедшим нет выхода из нашей обители. Затем у нас было очень интересное пополнение, с которым мы не прогадали. С этим пополнением стало возможно осуществление второго этапа — проверку преданности и взаимопомощи. Это было легко проверить. Мы поместили вас по двое в изолированные комнаты, ограничили пищу и питье, а для мистицизма и устрашения подсунули дурацкие некромантские книги. Будь вы взрослыми — знали бы, что это все выдумки. Но детей, находящихся в условиях страха, голода, холода, жажды и апатии легко было убедить в реальности даже подобного вздора. Результат вы видели — вас осталось четверо. Книги были вам даны ещё и для других целей — как вы заметили в них встроен кинжал. С такими книгами путешествуют наши наёмники. Ведь на книгу мало кто обратит внимание, не так ли? Конечно же они путешествуют не с некромантскими книгами — так и на костёр можно угодить. Они используют книги, которые ни у кого не вызовут вопросов. Но сейчас не про это. Сейчас пришёл ваш час. Вас ждет третье и последнее испытание. А будет оно на безусловное исполнение приказов.

После этих слов он кинул на снег четыре чёрных кинжала — точно таких же, какие были в книгах.

— У вас есть пятнадцать минут. Посмотрим кто выживет.

Вместе с двумя парнями я хотел ринуться в сторону спасительного оружия, но Аульц, оставшийся стоять после команды на месте, схватил меня за руку и держал до тех пор, пока побежавшие не окунулись в снег в поисках кинжалов. “Давай”, - крикнул он. После этих слов мой друг подбежал к ближайшем противнику и со всей силы наотмашь ударил его ногой по ребрам. Тот свалился в снег, держась за место удара и с трудом пытаясь отдышаться. Я, чтобы не потерять эффект неожиданности, молниеносно повторил те же действия со вторым парнем, но удача от меня отвернулась. Видимо секундное замешательство позволило моей жертве осмыслить происходящее и удар пришёлся в вовремя подставленную руку. Падая на снег, второй рукой соперник ухватил меня за ногу, и я провалился рядом с ним. Парень оказался проворен и, не обращая внимания на боль в руке, он накинулся на меня с кулаками. Первый удар я отразил, но второй пришёлся мне в челюсть, причём с такой силой, что я услышал хруст собственных костей и почувствовал металлический привкус во рту. Ошарашенный, я панически копошился руками в окружающем меня пространстве и как раз вовремя, в тот момент, когда кулак уже заносится для повторного удара, я почувствовал кинжал. Он, словно желая мне помочь, послушно лёг в руку, одновременно принося мне облегчение и уверенность в возможности выжить. Всё произошло в одно мгновение, но для меня оно показалось вечностью. Время будто остановилось, со своим замедлением унося все окружающие звуки. Я был как в тумане. Единственное что я ощущал — это пульсирующие постукиваний в висках и бьющееся сердце. Вкус крови во рту словно предсказывал предстоящее безвыходное деяние, которое я совершу. Надо мной нависла фигура противника. Его лицо было обезображено гримасой ярости. Ярко-красные сосуды покрывали уже не казавшиеся человеческими глаза. В уголках рта белела замерзающая на морозе пена. Кулак возносился надо мной, готовый в любую секунду обрушится, унося меня в беспамятство. Но где-то в пелене исчезнувшего мира едва заметный блеск спасительного оружия, жадно врезающегося в плоть, разрезающего кожу, сухожилия и вены, высвобождающий кровь, которая хлынула алым потоком и обожгла своим теплом мою замерзшую плоть, завершил эту картину. Обмякшее тело упало, своим весом вминая меня ещё глубже в снег.

Вместе с пониманием того, что опасность мне не угрожает, ко мне стало возвращаться ощущение мира. Снег, словно острые иглы, впивался в кожу. Бывшая ещё недавно тёплой кровь превратилась в красную ледяную корочку. До слуха стал долетать шум происходящей совсем рядом потасовки. Напрягшись я скинул с себя тело. В пылу драки я не заметил с кем сражался, но теперь я видел, что моим противником был Ашир. На поле боя же развернулась картина с участием другого парня: Аульц стоял в боевой стойке, а перед ним, словно сумасшедший, размахивал кинжалом Руссо. Заметно было насколько мой друг напряжен. Всем своим видом он показывал, что при малейшей ошибке противника использует шанс и повергнет нападающего. Руссо же, как видно, понимал это и старался ошибок не допускать. На меня нашло непреодолимое желание помочь другу и, постаравшись подскочить к Руссо как можно быстрее и при этом как можно незаметнее, я рывком поднялся и прыгнул в его сторону. Движение моё и на этот раз было замечено. Жертва моментально превратилась в охотника. Жёстко откинув в сторону плечом, он попытался запрыгнуть на меня и заколоть кинжалом. И в этот самый момент Аульц получил свой шанс. Подкравшись к Руссо так тихо, что даже я не заметил, он схватил его за волосы, оттянул голову назад и молниеносным движением острейшего лезвия перерезал парню горло.

Обжигающая кровь оросила меня во второй раз. Протерев лицо снегом, я увидел, что друг протягивает мне руку, чтобы помочь.

— Спасибо, — преодолев боль в челюсти произнёс я, поднялся понимая, что наконец-то все закончилось.

— Вот и подошло время твоего окончательного испытания, Аульц! — произнесла хозяйка. — Помни, что ты пришёл сюда, чтобы стать лучшим из лучших!

Я стоял в растерянности смотря на хозяйку, не понимая что происходит. Всё, что она сказала не укладывалось в моей голове. Я перевёл взгляд на Аульца. Он смотрел на меня с очень странной, не свойственно ему ухмылкой. Глаза его блестели и были расширены, словно он находился под действием дурманящих трав. Тогда я так и подумал, но теперь я понимаю этот взгляд — взгляд полный эйфорического восторга, вызванного предвкушением достижения давно желанной цели. Не успел я открыть рот, чтобы узнать что всё это значит, как мой лучший друг со всей силы ударил меня ногой в коленную чашечку правой ноги. Раздался хруст ломаемой кости и я, мучаясь нестерпимо болью, упал. Но упал я не на землю, это был бы фиаско. Я упал на второе колено, опершись на левую руку. В правой руке у меня был кинжал, который я, понимая, что для выживания надо дать отпор, сжал и приготовился занести для удара. Какая это была жалкая попытка. Аульц был стратег. Он ждал, пока моя рука пойдёт вверх и в подходящий момент вогнал свой кинжал мне в подмышку. Острое лезвие словно масло разрезало кожу, мясо и сухожилия. Моя рука, онемевшая и неживая, упала вниз, обвиснув вдоль тела. Кинжал упал на орошенный свежей кровью снег. Я стоял на одном колене, немощный, и смотрел на своего лучшего друга, оказавшегося одновременно смертельным врагом.

— Я знал, что все этим кончится, но ты мне понравился с первого дня, — сказал он, подойдя ближе. — Дружба с тобой была мне ценна. Я правда тебя любил как брата. Тем больнее мне сейчас и тем весомее моё испытание. Вся эта тренировка была сделана для меня, оплачена моим отцом и стоила хороших денег. Здесь готовят лучших наёмников, а лучшим наемникам всегда много платят. Можно сказать, что мой дорогой папочка сделал вклад, который принесёт доходы через много лет. Ох, как же он любит деньги. Мне очень жаль. Я хотел бы, чтобы все обернулось иначе.

После этих слов он вонзил мне в шею свой кинжал, который по случайности или намеренно оказался тем самым кинжалом из нашей книги.

— Прости, Арч, — произнёс он и направился в сторону своих наставников.

Тёплая кровь растекалась лужей, растапливая кристально белый снег. Но мне уже было всё равно. Мир, погрузившись в темноту, перестал для меня существовать.

Пустота

Знаете ли вы что такое пустота? Должно быть фантазия навевает вам какую-либо ёмкость, в которой нет абсолютно ничего. Но мыслите шире. Разверните ваше восприятие до масштабов вселенной, которая схлопнулась и на её месте не осталось ничего. Вот это и есть настоящая пустота. Она не воспринимается мысленно, ведь мы привыкли находиться в помещениях в окружении предметов обихода, а на улице мир наш заполнен домами и деревьями, небом и облаками, травою и землёй. Возможно вы задумаетесь о душевной пустоте. Но разве она существует? Ведь чувства никуда не исчезают. Даже в самые тяжёлые жизненные ситуации мы ощущаем голод и жажду. Естественные потребности, заложенные в нас природой, никуда не уходят. Они вызывают в нас соответствующие чувства и эмоции. Да, все эти чувства могут притупиться, но они являются животными чувствами — чувствами инстинктивными, доставшимися нам от звероподобных предков и прошедшие в неизменной форме множество веков эволюции. Так что же такое пустота? Ответ очевиден, но и наравне с этим неосязаем. Мы не можем потрогать её, почувствовать и осмыслить до тех пор, пока она не наступит. Но я думаю вы прекрасно понимаете, что тогда будет уже поздно.

Я осознал что такое пустота именно так. Хоть и кажется, что жизнь моя была насыщенной и целеустремлённой, полной экспериментов, испытаний и надежд, но на деле это не так. Как и все люди я испытывал радость и горе, вдохновения и тревоги, любовь и душевную пустоту. Да, ту самую душевную пустоту, которая кажется безграничной, освобождающую от эмоций и чувств, придающую ощущение конечности и обреченности. Она приходила с промахами в планах и поражениями, огорчениями и предательствами. Я, казалось бы, бездушный мальчик с садистскими уклонами, тоже её испытывал. Начиная с самого рождения провалы приносили тяжесть, заставляли опускать руки, ломали меня. Да и вы сами наверняка подобное испытывали не раз. Принято считать, что провалы делают нас сильнее и заставляют преодолевать препятствия их повлекшие. Да, это так. Но ведь не сразу мы можем преодолеть эти препятствия. Для этого надо сначала пережить поражение, осознать его, смириться. Лишь после мучительных минут, часов, дней, а то и лет мы вновь беремся за дело и доводим его до конца. Следующее с чем мы сталкиваемся — с предательством. Любое, даже надуманное нами предательство приносит те же муки душевной опустошенности. Маленький ребёнок предательством воспринимает буквально всё. Эти микрообиды, когда папа или мама отказались играть или наказали за баловство, казавшееся таким весёлым и уместным. Когда вместо обещанной конфеты получаешь тумаков за размазанную по себе кашу. Когда отнимают любимую игрушку, заставляя ложиться спать или уводят с улицы домой в самый разгар веселья. Всё это воспринимается детьми как предательство, ведь их маленький, ещё не созревший мозг, не может знать насколько это все полезно для воспитания личности. Но я опущу подобные повествования, ведь самым важным для меня и оказавшимся последним предательством со стороны родителей была отправка в приют. Я конечно писал ранее, что не был огорчён поездкой, я и сейчас не отрицаю этих слов, но одно дело поездка, а другое — безропотное повиновение родителей сложившимся обстоятельствам. О, я не понимал, что был опустошен, пребывая в желании постигнуть что-то новое. Но ни это ли стремление саморазвития было способом заполнить образовавшуюся пустоту. Возможно так оно и было. Теперь сложно сказать наверняка.

Боль предательства. Этой теме посвящено множество исписанных листов, собранных в многотомные издания книг или потерянных страниц великих трудов — жаждущих, но не находящих своего читателя. Терзания преданной любви, неверность дружбы и не прочность семейных уз — как банальна эта тема и вместе с тем как она остра. Годы идут, а братья все так же предают друг друга, мужья все так же изменяют своим жёнам, а жены по-прежнему ставят своим мужьям рога. Ничто не меняется в этом мире, да и навряд ли может измениться. Только смерть меняет человека. Меняет не в лучшую сторону и не в худшую, а в сторону безвредную, лишенную возможности совершения каких-либо деяний — в сторону бескрайней пустоты. Но меня, к счастью моему и всеобщему сожалению, приобщение к пустоте миновало. Нет, я прочувствовал её всем своим существом. Мы были единым целым. Мы были единой субстанцией несуществующей материи, наполняющей всю бесконечность несуществующего пространства. Мы были ничем. Тем самым ничем, о котором я говорил в начале, которое не подвластно человеческому мировосприятию, не поддается даже самой изощренной фантазии. Мы были ничем и одновременно всем. И это должно было продолжаться вечность.

Пробуждение

Лёгкое леденящее прикосновение, словно прохладный ветерок подул из окна, разбудило моё сознание. Это ощущение, первое за бесконечное множество часов, проведенных в небытие, казалось звало меня куда-то. Но куда? Оно манило меня куда-то подальше от уютной колыбели безмятежности, желая показать мне что-то очень важное, забытое, произошедшее со мною многое время назад. Нехотя я поддался его зову и последовал за ним. Словно почуяв повиновение, ветерок радостно заиграл, усиливая свое давление на меня. Прикосновение казалось уже отчетливым, словно живой человек тянул меня за руку. Вслед за ощущением появилось видение. Нет, передо мной не появился человек, держащий меня за руку — ощущение касания вообще пропало в тот момент, когда я увидел его. Передо мною появилось нечто похожее на маску. В искаженной, будто от жара, темноте вырисовывался покрытый клиновидными наростами череп, в глазницах которого была еще более непроглядная тьма, нежели его окружала.

— Ты помнишь кто ты такой? — спросило оно.

Почему-то в представлении людей сложилось твёрдое мнение, что первым делом человек, очнувшийся без памяти в неизвестном месте, начинает вспоминать кто он такой и где он. Это не так. Очнувшись я даже не задавался подобными вопросами. Темнота стала привычной мне за все проведённое в ней время и не вызывала тревоги. Что касается моей личности — вы же не вспоминаете кто вы, проснувшись с утра. Да, по утрам память обычно есть, но проснувшись без памяти вы бы вряд ли знали об этом. Встав с утра, вы осуществляете совершенно машинальные действия, диктуемые мышечной и интеллектуальной памятью. Так и я не задумывался ни о чем вплоть до момента, пока не был задан этот вопрос.

— Я… Я не знаю кто я.

— Это понятно. Сложно помнить кто ты, когда провел столько времени в небытие.

— Что значит в небытие? Я умер? Но как тогда мы разгова… Я что в аду?

— Не пугайся ты так. Ты умер, но это ненадолго. То, что ты видишь сейчас — это мир теней. Вернее сказать, доступный твоему восприятию уровень мира теней. Он пока что убог, но это тоже временно. Этот уровень твой и ты можешь подстраивать его под себя.

— Так со всеми происходит? Это жизнь после смерти?

— Что за вздор! Это шанс жить после смерти. И он выпадает далеко не всем!

— Почему я?

— Не буду лукавить — ты мне интересен.

— Тебе что-то от меня надо?

— Хватит вопросов! Для начала ты должен вспомнить кто ты!

Из темноты появилась костлявая кисть с длинными когтями — будто скелет протянул ко мне свою руку. Не успел я отстраниться, как она коснулась моего лба и произнесла: "Отныне я дарую тебе имя тень".

Воспоминания

Сильнейшая боль в глазах заставила меня сжаться в комочек и закричать. Эта была известная мне боль. Да и каждый её ощущал не один раз в жизни выходя из тёмного помещения на яркий свет. Вот только никто не испытывал её настолько сильной, какой испытал я. Так много времени было проведено в полнейшей темноте, настолько непроглядной, что обычный солнечный свет показался мне огнём, выжигающим глаза. Ощущения были, будто горящий факел прислонили к моему лицу и его пламя ринулось жадно пожирать все на своём пути, целеустремленно проникая в глазницы. Не знаю как долго длилась моя агония — по ощущениям она длилась вечность. Со временем глаза постепенно привыкли к свету и, вместе с облегчением, ко мне пришёл дар вновь увидеть мир живых. Сквозь пелену слез я увидел очертания до боли мне знакомого дома. Но почему он мне знаком? Что за наваждение влечёт меня к нему, убеждая в родственности и безопасности этого загадочного сооружения? Проморгавшись и протерев лицо рукой, я наконец-то смог разглядеть окружающий меня мир во всей красе. Передо мной, в окружении цветущих яблонь, стоял небольшой деревянный дом, смотрящий на меня двумя распахнутыми окнами. С правой стороны, похожее на наскоро возведенную пристройку, к дому несуразно примостилось крыльцо. Дверь его была открыта, будто обитатели этого жилища давно меня заждались и оставили проход свободным, зазывая своего гостя поскорее войти внутрь. Выполненный из брёвен, не окрашенный, с покрытой соломой и мхом крышей, перекошенный, дом походил на руины. При этом какой-то неописуемый шарм, присущий только постройкам, возведенным собственноручно с любовью и заботой, убеждал в надёжности и нерушимости конструкции.

— Ты где? Пора обедать, — раздался из дома женский голос.

В окне появилась красивая молодая женщина. Черты её лица были строги — вздернутый островатый нос, тонкие губы, выразительные скулы и светло-русые вьющиеся волосы. Но несмотря на это она была притягательна. Она будто светилась, очаровывая и маня к себе как огонь манит мотылька. Её приветливая улыбка и ласковый взгляд голубых глаз казались родными и вызывали трепет в груди, словно я всю жизнь их знал и ждал этой встречи бесконечность.

Резкое шевеление листвы одной из яблонь, сопровождаемое глухим стуком падающих на землю яблок, вывело меня из задумчивости. Посмотрев по направлению источника шума, я увидел спрыгивающего с дерева мальчика. Ему было лет шесть. Белокурые вьющиеся локоны, подпрыгивающие при шевеление головой, недвусмысленно говорили о его родстве с женщиной. Родство прослеживалось и в остальных чертах лица — словно молодая копия женщины предстала предо мной. Только доставшиеся, по всей видимости, от отца карие глаза с играющими бесноватыми огоньками отличали его лицо не в лучшую, пугающую сторону. Мальчик, ловко приземлившись, с криком: “Мама, уже бегу”, - кинулся в сторону дома и скрылся в распростертых дверях.

Я хотел было направиться следом, но мир задрожал и, словно скрывшись в тумане, исчез. Вокруг вновь воцарилась темнота, но не успели глаза к ней привыкнуть, как резкая вспышка света представила моему взору новую динамическую картину. Всё окружающее пространство было заволочено пеленой и только в центре, будто через окно, я видел происходящие, бесконечно меняющиеся действа. Первое что я увидел — это тот самый белокурый мальчик, гоняющийся с палкой за кошкой. Он, достаточно нагнав жертву, кинул свое оружие словно копье, явно намереваясь попасть в животное. Картина исчезла незаметно, замененная новой, в которой тот же мальчик под дождём ходил вдоль пруда и бил по нему палкой. Картины стали меняться все быстрее. Передо мною мелькали моменты из жизни мальчика: его ссоры с родителями, издевательства над животными, попытки познать мир и суть бытия. Мальчик делал отвратительные поступки, но, тем не менее, заслужил мою симпатию. Даже более того, я поддерживал его интерес и стремление изучать неизведанное. Происходящее с ним казалось мне знакомым, словно я уже видел этого мальчика и знал что с ним произойдёт, но память отказывалась признавать это и не давала всплыть воспоминаниям. Череда воспроизводимых событий сближала нас все больше. Я начинал воспринимать его боль как свою. Его восторг и возбуждение при каждом вновь предпринимаемом опыте заставляли моё сердце трепетать. Каждая неудача отражалась досадой в моем сознании. Видения все ускорялись. Информация, словно неконтролируемый поток, хлынувший из прорвавшейся плотины, с ревом бушующей стихии ворвалась в мой мозг, который, казалось, вот-вот взорвётся под натиском все прибывающих знаний. Каждая доля секунды была наполнена разнообразными эмоциями и чувствами. Я осознал, что уже не понимаю где нахожусь. Мир вокруг превратился в бесконечный хаос, состоящий из перемешанных мгновений жизни одного единственного человека. Голова закружилась, ноги подкосились и в момент, когда я уже терял сознание всё остановилось на последних мгновениях жизни мальчика. Картинка сильно изменилась. Я не смотрел на него, как бы это не было странно — я смотрел его глазами. Передо мной стоял обнажённый парень одного возраста со мной. Лицо его, напоминающее чертами вороненка, было безразлично к происходящему. Только маленькие глазки, влажные от сдерживаемых слез, но одновременно выражающие злость, беспощадность и решимость, оживляли его образ.

— Я знал, что все этим кончится, но ты мне понравился с первого дня, — сказал он, подойдя ближе. — Дружба с тобой была мне ценна. Я правда тебя любил как брата. Тем больнее мне сейчас и тем весомее моё испытание. Вся эта тренировка была сделана для меня, оплачена моим отцом и стоила хороших денег. Здесь готовят лучших наёмников, а лучшим наемникам всегда много платят. Можно сказать, что мой дорогой папочка сделал вклад, который принесёт доходы через много лет. Ох, как же он любит деньги. Мне очень жаль. Я хотел бы, чтобы все обернулось иначе.

После этих слов он вонзил мне в шею свой кинжал и произнёс: “Прости, Арч”.

И тут я вспомнил всё. Я осознал кем я был. Я принял себя, принял этого мальчика и узнал его в себе. Видение пропало и казалось, что я вновь вернусь в темноту, но что-то пошло не так. Все эмоции, которые испытал я за свою прошлую жизнь одновременно накатили на меня. Сердце сделало два сильных стука и остановилось. Я почувствовал, что не могу дышать. Из того места, куда мой бывший друг вонзил кинжал, по всему телу разлилась нестерпимая боль, будто раскаленный металл побежал по венам, наполняя меня изнутри. Боль усиливалась, словно адское пламя пытались вырваться из меня наружу. Моя плоть раскраснелась, вздулась волдырями и зашлась огнём, обугливаясь и обнажая кости. И горела она до тех пор, пока от тела моего не остался один лишь скелет.

Перерождение

Ночь опустилась. Темнота заполнила деревенские улицы. Стояла тишина, угнетающая, предвещающая беду. И лишь лёгкий ветерок, хоть как-то оживляющий затаившийся мир, играл листвой раскинувших во дворе свои кроны яблонь. Жители, укрывшиеся в своих хижинах ещё в сумеречный час, мирно спали в тёплых кроватях, готовясь встать с первыми петухами. Около одного из домов, спрятавшись в кустах малины, сидел молодой человек лет девятнадцать от роду. Его маленькие глаза бегали по окнам дома, настороженно изучая его. Одетый в чёрный плащ с капюшоном, он был незаметен. Да и некому было его замечать.

Из-под капюшона виднелись локоны цвета вороньего пера. Скулы, и без того выразительные, отчётливо вырисовывались от напряжения. Крючковатый нос то и дело подергивался от волнения.

— Вот зачем она стала его разыскивать? Жила бы спокойно дальше и ничего бы не случилось, — тихо причитал он. — Она потеряла сына ещё тогда, много лет назад, когда позволила увезти его из деревни. Зачем надо было ворошить прошлое и пытаться его исправить? Неужели материнской сердце настолько чутко, что почувствовало неладное столько лет спустя? Разузнала подробности, наведалась с вопросами… Не догадывалась даже в какую неприятную историю она влипла. А ведь у неё муж и две замечательные дочки… И почему именно я должен это делать? Я и так сделал подлость своему другу и скорблю о нем до сих пор, так почему же я должен продолжать начатое тем морозным утром? Какова же цена моей профессии? Скольких ещё я должен убить невиновных, случайно встрявших в наше дело людей?”

Двери дома, за которым он следил неожиданно отворились и на пороге показалась женщина. Вид её был озадаченный и встревоженный.

— Арчи, это ты, сынок? Иди сюда, — произнесла она в темноту.

Ожидаемый ответ не последовал. Лицо, на котором промелькнуло выражение надежды, вновь перекосилось от душевной боли. На глазах появились едва заметные слезы, которые уже были исчерпаны бессонными ночами, полными бесконечных рыданий.

— Он не придёт, его здесь нет, — раздался из дома мужской голос. — Иди спать.

Словно в трансе женщина повиновалась звавшему её голосу и, отворив дверь, направились внутрь. Переступив порог, она ещё раз оглянулась, поддавшись желанию на всякий случай проверить не стоит ли на дворе её сын. Свет свечи, что горела в коридоре, осветил её лицо. Представшая взору женщина, ранее красивая, сейчас была похожа на старушку, хоть ей не могло быть больше сорока пяти лет. Её лицо было худым и морщинистым, словно жизнь вытянула из неё все соки. Глаза были подернуты влажной пеленой, но слезы не текли. Взгляд был отстраненный, словно она уже давно отреклась от мира, предпочтя свой, нереальный, придуманный мир. Удостоверившись в пустоте улиц, женщина вошла в дом. Её по-прежнему кучерявые волосы, посеребрённые раньше времени, блеснули на прощанье сединой.

— Она меня не заметила, не могла. Я не первый день уже наблюдаю за их домом и каждый вечер его мама выходит во двор и зовёт Арчи, — продолжил нашептывать затаившийся в кустах гость. — Они сказали убить всех, чтобы не осталось в живых ни одного человека, который хотел бы интересоваться этой историей. Как бы я хотел всего этого не делать, но не могу. Ну что ж, откладывать больше возможности нет.

Собравшись с духом, парень выбрался из своего укрытия, захватив свой мешок с припасами. Он направился прямо к входной двери, которая была единственным выходом из дома. Подойдя вплотную он достал из мешка ёмкость с порошком и стал посыпать основание двери, стараясь протолкнуть его как можно дальше под дверь. Следом похожее действие он проделал с каждым окном. После этого, отойдя подальше, он достал из рюкзака пять плотно собранных мешочков, одна сторона которых была покрыта твёрдой субстанцией. Чиркнув ей по специальной шершавой пластинке, он поджёг их по очереди. Четыре мешочка были кинуты в разные окна, а пятый — в дверь. Огонь занялся быстро. В доме тотчас заплясали языки пламени и из разбитых окон повалил едкий дым. Рассыпанный у всех окон и двери порошок моментально подхватил огонь и, неистово вспыхнув, закрыл все возможные выходы из дома. Ночная тишина наполнилась человеческими воплями, а свежий ещё недавно воздух пропитался запахом гари, паленых волос и жареного мяса. В доме бушевало пламя, вырываясь языками наружу и облизывая стены дома, оставляя на них тёмные следы. Казалось, что для находящихся внутри людей все кончено, смерть для них наступила за считанные секунды, но это оказалось не так. В окне появилась фигура той самой женщины, что ещё минут двадцать назад стояла на крыльце. Она стояла остолбеневшая и смотрела вдаль невидящими глазами. Казалось, что она душою уже рядом с сыном и эта отчужденность дает ей возможность не чувствовать боль. Она стояла и смотрела вдаль в то время как её кучерявые волосы съеживались под натиском царившего вокруг жара, а кожа и мясо обугливались и слезали, освобождая кости. Она стояла и смотрела до тех пор, пока мышцы и сухожилия, поврежденные пламенем, не перестали выполнять свои функции и женщина не упала на месте, погрузившись в царящий в доме огненный шторм.

Тогда-то всё и закончилось.

— Мама! — разнесся в окружающей темноте нечеловеческий крик.

Окружающий воздух, словно пространство было наполнено газом, к которому поднесли зажженную спичку, воспламенился. С хлопком и протяжным гулом разошёлся в стороны огненные штормом. Упершись в невидимые преграды он их зажёг и разогрел до состояния жидкой раскаленной массы. Воздух был обжигающе горяч. Марево искажало все вокруг. Стены и пол текли перпендикулярно, друг другу не подчиняясь законам природы. Я стоял в центре этого светопреставления и кричал. Желая в горе прикрыть лицо руками я, шокированный, перестал кричать и остолбенел, все больше отстраняясь от реальности. Вместо рук я увидел облаченные в пепельно-серый балахон кисти скелета с длинными когтями, зазубренными по краям, и клиновидными наростами у основания пальцев.

— Да что же происходит? — закричал я снова.

— Не удивляйся так сильно, — раздалось сзади. — Это ты. Вернее, новый ты. Прими себя таким, как есть, тень. Такова твоя новая суть.

Осмотревшись по сторонам, я увидел существо, которое словно зеркальное отражение, повторяло все мои движения. “Неужели это я?” — задался я вопросом, в очередной раз пытаясь проверить будет ли видение повторять мои действия. Но на этот раз оно не повторил мои действия, а застыв произнесло:

— Хватит дурачиться. Ты видишь во мне себя. Это правда, но я не ты. Я тебя создала, или вернула к жизни, если тебе так будет приятнее.

— А как…

— А твоя обитель хороша, — не дало закончить мне фразу существо. — Ты полноценный властелин этого места. Это твоё царство, твой дом и твоё укрытие. Но чего же здесь не хватает?

— Что все это значит?

— Точно, не хватает трона. А-ха-хах, будет чудесно!

После этих слов откуда-то сверху в центр зала, в непосредственной близости от меня, упал трон, больше похожий на большой каменный стул. Когда он упал, пол разошёлся кругами и застыл в неровном волнообразном состоянии. Я не успел среагировать и неподвижно смотрел на все это действо. К величайшему удивлению и облегчению волны не затронули меня, а прошли как бы подо мной. Словно я парил в воздухе. А может так оно и было, и я просто этого не заметил.

— Теперь ты готов к уготовленному тебе будущему. Осваивайся и выбирайся в мир живых. Мы ещё увидимся. Чуть не забыла, мир сильно изменился. То, что ты помнишь уже давно кануло в лету. Так что сильно не удивляйся.

Существо исчезло так же незаметно, как появилось, а я остался один в своём пристанище привыкать к новой жизни.

Третья эпоха

Мир и впрямь оказался иным. Когда тень мне сказала готовиться к изменениям я решил, что изменились государства и их территории, изменились народ, речь и обычаи. Что могло случиться с миром помимо бесконечных войн, политических махинаций и всевозможных эпидемий, которыми он бесконечно страдал? Были у меня, конечно, и другие, более сюрреалистичные предположения. Например, я предполагал, что мир теперь населен такими же измененными людьми, как и я. Как же смешны оказались мои заблуждения, когда я увидел реальность. Люди объединились на одном континенте, обрели общий язык, стали жить бок о бок друг с другом, образуя новую общину со своими устоями, порядками и законами. Некогда враждебные друг другу нации, позабыв свои идеи величия и мирового господства, теперь стали единым народом, живущим под эгидой выживания, становления и процветания. Каждая смена поколений все больше смешивала кровь, стирая границы индивидуальности народов, ранее населявших планету. Мир сильно изменился, но, люди, несмотря на то, что объединились и стали ближе друг другу, остались людьми. Ни одна трагедия, ни одно горе и ни одна, даже самая великая катастрофа не способны исправить человеческой сути. А суть такая, что человек человеку волк. Именно так. Не смотря на помощь и поддержку, любовь и взаимопонимание, человек в первую очередь будет думать о себе. Мир изменился, а люди в нем нет. Но это всё я, конечно же, узнал не сразу. Годы жизни среди этого объединенного запуганного стада, которое, не смотря на свою малочисленность, продолжило гордо называть себя человечеством, сформировали моё мнение. И всё же стоило умереть, чтобы стать бессмертным и наблюдать как этот никчёмный люд, стремясь в течении жизни успеть осуществить все свои планы, умирает так их и не реализовав. А я ведь и сам был когда-то таким же жалким и никчёмным. Ну хоть за что-то спасибо тебе, Аульц.