Командировка в ад

В дунайском порту с неоригинальным названием Дунаице, где великая река служит границей между двумя государствами, члены команды князя Касаткина-Ростовского сошли на южном берегу — болгарском.

Обошлось без досмотра, точнее, он был весьма поверхностный. Иначе на дне кофров с исследовательским и медицинским оборудованием обнаружились бы инструменты, призванные не сохранять, а прерывать жизнь, причем, с хорошим запасом боеприпасов. Все — исключительно германского образца, чтобы меньше ниточек тянулось к Варягии и Нововарягии. Правда, если членов команды не схватят и не установят их национальную принадлежность.

Безвизовый режим дал возможность проникнуть в страну без проблем, но, чтобы незамеченными — вряд ли. Судя по «теплой» встрече с пограничным германским катером на сербской границе, завернувшим судно обратно, медицинская бригада из Варягии привлекла к себе внимание. А поскольку противника недооценивать опасно, оба князя сошлись во мнении: лучше разделиться и встретиться в городке Бяла Горица, откуда до протектората — меньше десятка километров. Один ночной перелет. К сожалению, зона карантина находится в предгорьях, это еще две сотни километров по территории под германской юрисдикцией. Но там они надеялись проехать легально под видом санитарной инспекции. Не вышло…

Касаткин-Ростовский едва от радости не прыгал, когда Несвицкий, предъявив паспорт, изъятый у старпома, сошел на берег вместе с ними.

— Ты точно уверен? Адмирал категорически запретил!

— Победителей не судят, Борис. А если мы проиграем, гнев старого князя и разнос от жены — мелочи, которые нас не будут волновать.

Решение не было спонтанным. Пока поднимались по Дунаю, оставляя румынский берег по правому борту, а болгарский по левому, Борис еще раз побеседовал с каждым членом команды и с ужасом убедился: один из молодых волхвов, желая блеснуть героизмом на опасном задании, сильно преувеличил свои силы, о чем признался лишь сейчас.

— Я не буду обузой, господин подполковник! — клялся тот. — Пролететь десяток километров с шестью-семью килограммами груза мне вполне доступно.

— Смеешься? А буксировать медика? — возмутился Николай. — А, восстановившись, снова зачаровывать их жилеты на следующий перелет? Да и груза на каждого придется поболее! Ты же просто убьешь напарника и порученного вам двоим врача.

То есть, в сухом остатке, минус этот мальчишка, минус один врач… Группа сокращается до семи человек, меньше и масса перевозимого по воздуху груза. Конечно, если зону охраняют не сплошняком, и там есть дыры, всегда имеет смысл пробовать проникнуть по земле. Но Касаткин-Ростовский не особо на это рассчитывал.

Когда Несвицкий, преодолев внутренние терзания, заявил: я — в деле, молодой поручик еще раз попросил взять его с собой, вне тройки. Хоть поваром, хоть мальчиком на побегушках. Но тут уж уперся Николай: раз солгавший по весьма существенному поводу больше не заслуживает доверия. Тем более, накануне столь щекотливой и ответственной миссии, которая усложнилась, поскольку волхвы и врачи сошли с корабля гораздо дальше расчетного места. Вдобавок им предстояло пересечь еще одну границу — сербско-болгарскую.

— Борис, когда дадут ответ по аусвайсам? — спросил Несвицкий, провожая взглядом уходящий варяжский корабль.

Над его палубой, над волнами Дуная и над побережьем носились чайки, оглашая пространство пронзительными криками. Почему-то именно эти птицы придавали ландшафту обманчиво мирный вид. Ни птичий грипп, ни иные смертельные заразы им были неведомы.

— В любом случае, за ними придется ехать в Софию. Там, в нашем посольстве, есть чистые немецкие бланки, неотличимые от настоящих, — сообщил Борис.

— Вот так совпадение!

— Никакого совпадения, — хмыкнул Касаткин-Ростовский. — Германия — наш постоянный враг. Поэтому команда военного атташе держит за пазухой много чего интересного на самые разнообразные случаи.

Душан Малкович, единственный серб-волхв в команде, смотрел на затею с липовыми немецкими корочками со скепсисом.

— Господа! Допустим, я объяснюсь по-србски, найму водителя с автобусом от границы протектората на девять пассажиров, как раз в малый бус из списанных маршруток поместимся, и он высадит нас, не доезжая до Високи Планины километров тридцать-сорок. Но дальше начнутся кордоны, идти придется по лесистым холмам и предгорьям. С возачем я договорюсь и без всяких документов, двадцать-тридцать экю гораздо убедительнее любых аусвайсов. Но если нарвемся на блок-пост, фальшивки нам не помогут, скорее утопят. Я-то сойду за местного, но даже Милицу раскусят, ее вывезли в Варягию лет в четырнадцать, она говорит по-сербски с акцентом. Останемся варяжцами — в случае ареста попробуем добиться встречи с послом, наши государства пока не в состоянии войны. Или прорвемся с боем, перейдя на нелегальное положение.

Малкович чем-то напоминал Николаю Милоша, мужа Ольги. Такой же высокий, плечистый, статный. Ветерок, долетавший с Дуная, шевелил его длинноватые темные волосы с легкой проседью.

Но если школьный учитель выглядел воплощением добродушной силы, с некоторой ленцой, то Душан был замкнут, по его лицу ничего не читалось. А если хоть на миг начинал раскрываться, то… Словом, таких лучше иметь на своей стороне. Капитан из разведки Генштаба, он неоднократно выполнял миссии за границей. В том числе — на Балканах. Какие именно, досье умалчивало. Достаточно было знать, что он волхв четвертого разряда со способностью к полету и видению в темноте.

«Характер нордический, твердый, беспощаден к врагам Рейха», — мелькнуло у Николая в голове полузабытое воспоминание о каком-то старом советском фильме, где именно так описывали сотрудников спецслужб.

Точку в препирательствах поставил Борис.

— Получение документов в посольстве на всю команду считаю не рекомендацией, а прямым приказом Генштаба, полученным после доклада, что немцы нас развернули. Николай, хоть ты формально гражданский и примкнул к нам вопреки приказу, также подчиняешься общей дисциплине, Душана это касается в не меньшей степени. Да, теряем сутки, но, возможно, потеряем куда больше, если нас арестуют без аусвайсов. Примитивную проверку корочки выдержат.

Правда, по пути в Софию под стук железнодорожных колес сербский разведчик придумал вполне рабочую легенду.

— Вы — восемь беженцев из Славии, убоявшихся расправы со стороны варяжских оккупантов за сотрудничество с немцами, а я нанял вас для сельхозработ на сезон, он как раз начинается в конце марта. Хорватские полицаи славского не знают и варяжца от слава не отличат. Впишем в аусвайсы славские фамилии. Вам, князь, придется отзываться на Мыколу и научиться на любой вопрос отвечать: «А шо це таке?», — Душан усмехнулся.

Николай только плечами пожал — славский он и без того знает, выучил за время жизни в Царицыно. Но легенда слеплена на живую нитку, причем, белую и толстую. Но что делать, если не было времени ее подготовить должным образом? В Сербии люди умирают…

В посольство прибыли к вечеру и узнали тревожную новость: школьную радиостанцию заглушили помехами, а когда эфир очистился, она уже молчала. Перед обрывом связи учитель физики успел сообщить: неизвестной хворью заражено большинство жителей городка…

* * *

— Опять?! — Марина с горечью смотрела на деда мужа, принесшего ей неприятную весть. — Вы же обещали!

— И слово сдержал, — буркнул адмирал. — Я запретил внуку участвовать в операции, но он не послушался. Меня не было на судне, — он вздохнул. — Когда выяснилось, один из волхвов не годится для задачи, Николай решил его заменить.

— Когда же это кончится?! — Марина всхлипнула и опустилась в кресло. — В который раз!

— Не расстраивайся, — адмирал подошел и положил руку на плечо невестки. — Коля — лучший диверсант в империи. Опытный, умелый, знающий. Он справится. К тому ж не на войну поехал. Там всего лишь эпидемия.

— Да, всего лишь! — Марина дернула плечом, стряхивая руку деда мужа. — От нее, как вам известно, умирают. Ваш защитный кокон вирусам с бактериями не преграда.

— В экспедиции врачи, — адмирал пожал плечами и сел в другое кресло. — Да и Коля — медик с государственным дипломом. Уж они-то знают, как не заразиться.

— Он всего лишь фельдшер, — со слезами в голосе ответила Марина. — И диплом недавно получил.

— Все равно квалифицированный специалист, — возразил ей адмирал. — Ты подумай о другом. Кто спасет твою сестру с племянником, если не мой внук? Он найдет их первым делом. Остальные будут заняты другими. Если хочешь знать, то я отчасти рад поступку Николая. Как бы ни были готовы к операции другие волхвы, внук их превосходит на две головы. Умный, знающий, решительный. Он не растеряется, найдет выход в трудной ситуации, как уже не раз бывало.

— Вследствие чего окажется в больнице — и уже в который раз. Мало я переживала? Господи, за что мне это все?! — Марина зарыдала. — Постоянная беда.

— Ты неправильно поставила вопрос, — нахмурился князь. — Не беда, а счастье. Мне напомнить, за кого ты вышла замуж? Николай не просто волхв, он герой и умница, каких в империи немного наберется. Самый привлекательный жених Варягии когда-то был. Цесаревна им весьма интересовалась, только внук ее отверг ради тебя.

— Это правда? Про великую княжну? — Марина перестала плакать.

— Правда, — адмирал кивнул. — И не спрашивай, откуда знаю. Сведения достоверные. Николай мог стать мужем цесаревны, но он выбрал женщину-врача в захолустном городе империи. Разве ты не знаешь, как он вас любит? Как заботится о своей семье?

— Я… — Марина растерялась. — Люблю его не меньше, потому переживаю.

— Это доля жен всех замечательных людей — настоящих, честных и отважных. Ждать их, беспокоиться, тревожиться. Но взамен Господь им дал большое счастье — стать подругой нерядового человека. Внуком я горжусь…

Адмирал не договорил — распахнулась дверь, и в холл вбежали девочка и мальчик — дети Николая и Марины. Следом появилась Антонина Серафимовна, няня и биологическая мать Несвицкого, которая и привела детей из садика.

— Мама! Мамоська! — маленький Миша взобрался Марине на колени. — Ты пачешь? Посему? Не надо.

— Не буду, — Марина улыбнулась, обняла его одной рукой, а другой — подошедшую к ней Машу. — Так, расстроилась немного.

— А где папа? — спросил ее бутуз, стирая ручкой слезы со щеки Марины.

— Он в командировке.

— А когда приедет?

— Скоро, — сообщил им адмирал, подойдя поближе. — Ты обнимешь дедушку? — спросил у малыша.

— Да, — ответил тот, подумав. — Ты принес конфетку?

— Конечно, — улыбнулся Николай Иванович и подхватил на руки правнука…

Глава 3

Румынский бус «тудор», натужно гудя дизелем на подъемах и разгоняясь до опасной скорости на спусках, уверенно катил на юго-запад, к возвышенностям Динарских Альп, туда, где свирепствовала эпидемия неизвестного вируса. По крайней мере, о вирусной природе заболевания сообщили германские власти протектората. Эта весть застала группу в пути.

Эпидемия и карантин на юге страны, а также масса связанных с ними ограничений, служили основной темой новостей, о чем бубнил дикторский голос из радиоприемника. Лишь двое из десяти членов команды знали сербский язык свободно, остальные вслушивались в звуки, стараясь интуитивно понять слова со знакомыми славянскими корнями. Почему-то здешний народ экономил на гласных звуках, «Сербия» звучала как «Србия», «знаешь» — «знаш» и так далее. Чаще, чем непечатные выражения «для связки слов», здесь вставляли «брэ», призванное усилить сказанное. Например, команда «иди ко мне» в сопровождении «брэ» означала призыв нестись бегом, теряя подметки. К сожалению, схожие с варяжскими слова зачастую обозначали совершенно иное. Так, позориште — это совсем не обязательно позор, а всего лишь театр, хотя к некоторым провинциальным труппам Славии сербское наименование подошло бы как нельзя кстати. Заедница или жупа ничего общего не имеют с задницей и жопой, это всего лишь община или небольшая территориальная единица, а пятую точку именуют гузицей. Грубо — чмар. Или несколько других вариантов на выбор. Пук — не газоизвержение из упомянутой выше части организма, а полк (воинская часть), соответственно ее командир — пуковник.

Мелькавшие за окном дорожные указатели были на сербской кириллице, содержащей, правда, непривычные знаки, и на главном государственном — немецком.

Душан Малкович мог бы объяснить спутникам особенности местного языка, но пассажиры автобуса предпочитали молчать и не будить догадки у водителя о том, что они — отнюдь не славские беженцы. Тем более, обремененные баулами и кофрами очень крепкого вида.

Именно объемная ручная кладь стала основным препятствием при переходе болгарско-сербской границы, с востока почти не охраняемой. Ее пересекли пешком и достаточно благополучно, Николай и Борис летели вперед, выясняя, где находятся патрули и секреты «стражи граничной». В черных костюмах на фоне ночного неба, затянутого облаками, они были невидимы невооруженным глазом, только раз залаяла собака, учуявшая проносившегося в небе волхва, но тревогу не подняла. Мало ли чего собака лает?

Это все потребовало времени. Шли четвертые сутки с момента тревожного звонка Ольги в Царицыно. Тревожные думы о предстоящем мешали членам группы наслаждаться пейзажами, хотя посмотреть на что имелось. Дорога то взбиралась на живописные холмы, то ныряла в долины. Лесистые склоны чередовались с выступами скальных пород. Команда находилась гораздо южнее Царицыно и, тем более, Центральной Варягии, здесь в конце марта уже во всю чувствовалась весна. Солнце во второй половине дня шпарило как летом, и хотелось включить кондиционер, в «тудоре» не предусмотренный. Оттого ехали с открытым люком в крыше, и свежий ветер поднимал пыль в салоне.

Села и небольшие городки отличались непривычной планировкой с крайне низкой плотностью домов. Выглядели ухоженными. Хозяева этой земли явно не ленились придать ей надлежащий вид даже в условиях оккупации.

Выйти в населенных пунктах члены группы не решались, остановки по нужде происходили вдали от жилищ, а за продуктами, пока заправлялся автобус, ходил Душан. Будучи в гражданском, члены команды смотрелись одинаково — в черных брюках и куртках, удобных для ночных дел, но однообразно-мрачных. Лишь Милица Докиш повязала на шею ярко-голубой платок, а на голову нацепила кепи изображением гор и надписью: «Србия». Разумеется, эти аксессуары несложно снять и спрятать, укрыв лицо черной маской, тем самым превратившись в европейский вариант ниндзя.

Иногда попадались отдельные патрульные полицейские машины. Серый «тудор» их внимания не привлекал. Лишь на выезде из городка Вочняк Ябука, километров за семьдесят до карантинной зоны, их остановили на наспех сооруженном блокпосту. Дорогу перегородил шлагбаум.

Возач вышел из буса и отправился к полицейским, но быстро вернулся.

— Говорят, надо предъявить документы. Там, ближе к бановине Високи Планины, собираются желающие прорваться в зону эпидемии и помочь родне. Вот и отсекают их заранее.

Душан собрал аусвайсы и с ними двинул к паре куривших сербов. Вдалеке, за ограждением из мешков с песком, скучали хорваты с винтовками за спиной.

— Скажут выходить — выходим, разоружаем сербских полицаев. Хорватов постараемся не мочить, но, если нет другого выхода… — предложил Николай. Борис согласно кивнул и коротко проинструктировал остальных бойцов, определив цели каждому, врачам же наказал не высовываться.

Под куртками у волхвов — только пистолеты. Пистолеты-пулеметы, противобактериальные защитные костюмы и прочее разоблачающее владельцев снаряжение упаковано на дне кофров. Зато на стороне волхвов численное преимущество. Шесть опытных офицеров против пятерых полицейских, да эффект неожиданности — все это должно принести успех… в теории. Которую, слава Богу, не пришлось проверять практикой.

— Ваш кофе, господин наредник!

Очень вовремя подошел этот малец лет четырнадцати и протянул старшему полицейскому и его напарнику по дымящейся кружке. Прохладным вечером, после того как спала дневная жара, кофе оказался кстати. Наредник лишь мельком глянул на фальшивые аусвайсы и вернул их Душану:

— Иди, брате! — и вполголоса предупредил быть осторожными, потому что хорваты лютуют.

Но здесь они безучастно смотрели на суету около буса и не вмешались, когда рядовой полицейский чин поднял шлагбаум. Сзади ждали проверки еще несколько машин. Их пропустили скопом, даже не потребовав аусвайсы: кофе стынет.

Николай шепнул Душану:

— А ты не хотел ехать в Софию за документами! Пришлось бы положить всех пятерых, высадить водителя и ломиться напролом… А у этих полицаев тоже жены, дети. И ничего плохого они нам не сделали.

Серб только развел руками, признавая правоту князя, и занял привычное место впереди — около водителя. Тот выключил изрядно надоевшее радио. Между ними завязался разговор.

Сербский язык если и отличался от запомнившегося по Югославии нулевых годов, куда Николай в прошлой жизни попал сразу после НАТОвских бомбардировок, то незначительно. Хоть прошло много лет — и в той, и в этой жизни, князь гораздо быстрее начинал понимать местных, чем большинство спутников. Для русского этот язык несложен.

— Только не говори мне, что я везу славских крестьян, брате, — сказал водитель подсевшему Душану. — Они такие же крестьяне, как моя бабушка — раввин из Вочняк Ябуки. Уверен, вы собрались на зараженные земли.

— Это ты сам себе напридумывал, — попробовал отбиваться Душан. — Перестань нести чушь брэ!

— Сердишься, брате? Значит, умный Иосиф попал в точку.

Возач, оказавшийся не совсем сербом, точнее — совершенно не сербом, откровенно рассказал об ужасе, накрывшем юг страны. Местные власти твердят «сохраняйте спокойствие и благоразумие», а как их хранить, если у каждого второго в зоне — или родня, или знакомые? При королевской власти было не сахар, но чтоб вот так — просто запереть людей на нескольких сотнях квадратных километров и бросить их без помощи… Немцы — конкретные уроды!

По мере проклятий еврея в адрес оккупантов у Несвицкого чуть отлегло на душе. Главное правило разведгрупп на чужой территории — не оставлять за спиной свидетелей, способных навести преследователей. И с хозяином «тудора» пришлось бы что-то делать, причем на глазах Милицы и двух других врачей, а им лучше не видеть эту сторону работы разведчиков. Но теперь он был уверен: Иосиф не предаст. Евреи и немцы стабильно не любили друг дружку в обоих мирах.

— У тебя кто-то есть в Високи Планины? — спросил Милош.

— Ой вей, да! — завздыхал Иосиф. — Двоюродная сестра с детьми. Гостила у нас. Всего лишь неделю как вернулась домой. Поссорилась с моей Сарочкой, ты же знашь, что будет, когда соберутся две еврейки под одной крышей…

Николай пересел вперед, где, мешая сербские слова со славскими и варяжскими, спросил: коль народ нервничает, что будет, как станет известно о тысячах смертей? Немцы не боятся массового возмущения?

— Немцы чувствуют себя хозяевами, — сморщился водитель. — Думают, что в любой миг спустят на нас своих цепных собак хрватов, и србы успокоятся. Кто останется жив, конечно.

Князь вернулся на место около Касаткина-Ростовского. Тот тоже в общих чертах уловил смысл беседы.

— Что думаешь, Коля?

— Один умный серб, Александр Баляк, однажды сказал: «Народу уже тысячу раз объяснили, что он счастлив, но все бесполезно!». Это очень подходит к описанию германской внутренней политики — только объяснять, но ни черта не делать. В Славии они прокололись, не без нашего участия, разумеется. Посмотрим, что здесь…

Борис иронично приподнял бровь.

— Ты хочешь начать революцию в Сербии?! Нас дома ждут дети, жены.

— Что-то ты слишком легко сбежал добровольцем от семейного очага, верно? — хмыкнул Николай. — Не тот еще возраст, чтобы чинно просиживать задницу у камина и ходить на службу подобно банковскому клерку. Душа просит адреналина…

— Не без того, — вздохнул Борис.

— А если сербы начнут, то справятся и без нас. Либо вообще потерпят провал. Мы — чисто медицинская миссия. Краткосрочная. Выясним, поставим инъекции с зачарованным раствором и назад.

— Конечно. А кто предлагал другое? — ирония в голосе командира отряда брызнула как сок из выжимаемого лимона. Уж кто-то, а он знал лучше других неугомонную натуру товарища.

Так под разговоры, не слишком таясь от Иосифа, и скоротали остаток пути, пока «тудор» не миновал огромное село Брзы Поток, и выхватил фарами в опустившейся ночной тьме вереницу машин и множество людей. Они заняли место в хвосте длинной очереди. Сгонявший на разведку Душан вернулся с неутешительной вестью: уперлись во внешнее кольцо оцепления. До границы бановины — еще десяток километров. Пропускают только жителей сел, расположенных близ карантинной зоны.

— Сто экю — нормальный пропуск для проезда? — спросил Касаткин-Ростовский.

— Даже двести не помогут, лишь усилят подозрения, — заверил капитан. — Командует немец, с ним хорваты. Сербы, даже если и захотели бы помочь, не сумеют. Тех, кто пытается прорваться, отгоняют выстрелами в воздух — так мне рассказали. С них станется открыть огонь на поражение.

— Николай, твое мнение? — начал Касаткин-Ростовский. — Повторяем как на болгарской границе?

— Если получится. Но не прямо здесь, надо отъехать на пару километров.

Высадивший их у леса Иосиф с удовольствием принял мятые немецкие купюры и по местному обычаю потер ими подбородок.

— Удачи, другови. И навестите мою сестру в Високи Планины. Ее Циля зовут. Циля Груберман.