Командировка в ад

Следующие слова Марина услышать ожидала, и одновременно страшилась их. Но ничего поделать не могла.

— Что касаемо лекарств, то я зачарую им раствор здоровья, — сказал внук. — Но как добраться до зараженных районов… Если оцеплены, то группой волхвов, по воздуху. Ночью, скрытно.

Марина почувствовала, как задрожали пальцы. Конечно, муж обладает уникальными способностями и выпутался из кошмарных передряг, где любой другой бы неминуемо погиб. Но Коля не всесилен. От жесточайшего ионизирующего излучения получил ожоговую метку на лице, которую не в состоянии ни сам свести, ни с помощью раствора излечить. Говорит, что чувствует себя здоровым, да только можно ли этому верить? После ее вопросов немедленно тянет в спальню: мол, у кого проблемы после лучевой болезни, там совершенно не боец. Но тревога не отпускает. И Коля обещал больше не ввязываться в авантюры.

Словно перехватив ее взгляд, адмирал обернулся.

— Отпустишь его, невестушка?

— Ни за что!

— Пожалуй, сам не вызовусь добровольцем, — сказал Несвицкий-младший. — Не обижайся, деда. Мне приключений хватит. Ангел-хранитель подустал.

— И речи не идет, чтобы ты поехал в земли, подконтрольные Германии, — ответил адмирал. — Кайзеровская разведка прекрасно знает о твоей роли в развале всей их комбинации со Славией. И то, что тебя не трогали в Царицыно, не значит, что обиды прощены. В Сербии ты будешь, словно на ладони.

— Тогда зачем вы его уговариваете? — голос Марины дрогнул.

— Речь о другом. Нам нужен опытный советник. Как понял Николай, отправим в Сербию разведгруппу — врачей-эпидемиологов в сопровождении волхвов, способных летать и буксировать неодаренных, а также защитить их от хорватов или немцев. К сожалению, забросить самолетом невозможно: Германия закрывает воздушное пространство над Сербией, чтоб никто не вывез родственников или знакомых из карантина. Министр обороны приказал срочно готовить госпитальный корабль, он отплывет из Тавридского порта и доберется до устья Дуная часов за десять. С болгарами, румынами проблем не видим, а кайзеровскому МИДу заявим ультиматум: мы должны быть убеждены, что карантинные меры достаточны, зараза не перекинется на все Балканы и оттуда — в Славию. Чем добраться от Дуная на юг, командир группы решит на месте.

— Кто этот командир… Я его знаю? — спросил Несвицкий-младший.

— Князь Касаткин-Ростовский.

— Борис?

— Он. Учти, что времени на подготовку крайне мало. Там люди умирают. Поэтому садимся в самолет и отправляемся в Тавриду. Поможешь с отбором кандидатов и инструктажем. Через день вернешься.

— Я с вами! — безапелляционно заявила Марина. — И не смотри так, дорогой. Не забывай: я врач.

— Охотно взял бы, — пожал плечами муж. — Но дома — дети. Ты их оставишь?

Она задумалась.

— Я провожу корабль с командой Бори и вернусь, — добавил Николай.

На том и порешили. Уже в полете старый князь сказал о самом главном.

— Эпидемиологи утверждают: в прохладную погоду да в горах как-то крайне маловероятно, чтобы объявилась новая бактерия или вывелся новый штамм вируса. А это означает, что в Сербию его ввезли. Кто, для чего, откуда, нечаянно или с определенной целью — неизвестно.

— Если умышленно, то — биологическая война, — ответил внук. — Неужто немцы решили геноцидить сербов? Тогда парням не позавидуешь — неласково их примут.

— Есть подозрения, — подтвердил Несвицкий-старший. — Немцы продолжают опыты по созданию бактериологического оружия. Наша разведка об этом неоднократно сообщала, но без конкретики: кто, где, с какими штаммами работает. Вполне возможно, эта эпидемия стала результатом испытаний нового оружия. Для немцев сербы — унтерменши.

— С-суки… — Николай скрипнул зубами, потом добавил несколько ругательств. Отдышался и продолжил, пытаясь осмыслить информацию: — Самое скверное, коль зараза в самом деле рукотворная, нет никакой гарантии, что мой раствор сработает. Радиационный ожог им до конца не вылечил…

— Но все равно ты зачаруешь им раствора до отплытия. Ребята будут осторожны — возьмут защитные костюмы, респираторы. Есть информация: зараза распространяется воздушно-капельным путем.

Николай задумался. Да, вроде бы, задача для группы Касаткина-Ростовского выглядит выполнимой. Но гладко на бумаге, а на деле…

В любом случае он будет переживать за парней и кусать локти, что не смог к ним присоединиться.

* * *

Примечание к гл. 1: современная медицина не рекомендует аспирин для приёма детьми и подростками.

Глава 2

В кают-компанию военно-медицинского судна буквально ворвался радист.

— Господин адмирал! Срочная радиограмма из Главного штаба флота.

Несвицкий-старший просмотрел текст и нахмурился.

— Вот что, мичман. Настраивайся на их волну. Пробуй связаться, — он обернулся к внуку и участникам предстоящего рейда. — Радиостанция муниципальной школы в Високи Планины вышла в эфир на коротких волнах в любительском диапазоне. Каждые пять минут транслирует сигнал бедствия. В городе заражено до трети населения, десятки умерших. Бановина в блокаде, никакой помощи извне не поступает. Хорватская полиция и представитель оккупационной администрации самоизолировались и устранились от решения проблем. Зараженные районы блокированы извне, покинуть их невозможно, как и связаться с внешним миром. Телефонная и телеграфная связь сохранилась только с Беле Планине, но там то же самое. Без внешней поддержки весь округ обречен. Николай, ты говорил, что муж Ольги в этой школе преподает?

Младший Несвицкий вскочил.

— Так точно. Разрешите пройти в радиорубку?

— Штатскому на военном судне? Нарушение правил! Разрешаю.

Отпустив внука, адмирал обвел глазами присутствующих.

Князь Касаткин-Ростовский распределил отобранных кандидатов в рейд по принципу «трижды три», по одному медикусу и два летающих спецназовца в группе. Как бы ни были дефицитны боевые волхвы, а часть из них ушла в запас после войны, Младенович, лично курировавший операцию от имени царя, обеспечил явку в Тавридский порт самых лучших летающих бойцов, благо было из кого выбрать, и адмирал состав команды одобрил.

Николай вернулся буквально минуты через три.

— Школа ответила. Милош Благоевич тяжело болен. Жена и сын тоже, младший умер, впрочем, про смерть Драгана мы и так знаем. Власти проводят политику «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», свои руки боятся приложить. Заперли всех в карантине и успокоились.

— Вот если бы ты с нами, Коля… — начал было Касаткин-Ростовский, но его оборвал адмирал:

— Исключено! Земли под германским контролем — ловушка для Николая. Ему припомнят и Славию, и срыв покушения на цесаревну.

— Целью экспедиции является местность, вышедшая из-под контроля Берлина, Николай Иванович, — покачал головой внук. — Но, признаться, я не смогу полноценно зачаровывать раствор сегодня. Утром работал в Царицино, мне бы отдохнуть до завтра.

— Максимум, на что я могу согласиться, это позволить тебе плыть на корабле до высадки команды на сушу, чтобы поработать с раствором, — неохотно кивнул адмирал. — С тем же бортом вернешься в Тавриду. Надеюсь, Марина не оборвет мне усы за разрешение отсутствовать на два дня больше. Но только на два! Не вздумай сам лезть в петлю.

Николай пожал плечами: в конце концов, вся операция рассчитывалась не более чем на десять дней пребывания на территории противника.

Далеко после полуночи судно отшвартовалось и взяло курс в открытое море, навстречу Дунаю и неизвестности.

Перед тем, как разошлись спать, Касаткин-Ростовский осторожно спросил у друга:

— Николай! Стоило бы изменить приказ. Ты — гораздо опытнее в подобных делах. И возглавил бы нашу команду намного эффективнее.

— Зачем? — Несвицкий улыбнулся и пригладил усы. Он отпустил их, чтобы хоть отчасти скрывали след от ожога. — Ты — достаточно опытный офицер, с большой практикой боевых операций. Я не объективен и вынужден буду заботиться о свояках в Сербии.

Несвицкий ухватился двумя руками за леер, глядя в студеные морские волны, мерцающие в слабом ночном свете. Пусть диалог носил приватный характер, приходилось повышать голос, перекрывая ветер.

— В чем-то ты прав, — неохотно согласился Борис. — Двое детей в семье меняют взгляды на жизнь. По себе знаю, хотя у меня единственный сын. Ты достаточно воевал, моя очередь. Понимаю, что плыву защищать и твоих, и своего малыша. Если эпидемия накроет планету, а раствор не поможет… Кто, если не мы, брат?

Они обнялись. Несвицкий пообещал поддерживать связь с Младеновичем и не терять группу смельчаков из виду. Затем отправился в каюту отсыпаться, чтоб завтра зачаровать как можно больше раствора, главное — высокой концентрации. Его же нести по воздуху в самую охраняемую зону Сербского протектората!

Военная неудача в Славии руководством Германии была списана на «рыцарей плаща и кинжала». Недооценили противника, не добыли данные о новой технике и способностях волхвов. Переоценили боевые возможности союзника. По крайней мере, так решила специальная комиссия Рейхстага. Ни кайзер, ни, тем более, министр обороны даже не пытались заступиться. Приговор комиссии прозвучал похоронным маршем для всего командования Гехайдминст-реферата Генерального штаба. Как следствие, генералитет разведки строем отправился на пенсию или в преждевременную отставку. Возглавивший реферат бригадный генерал Вальтер Шваркопф, получивший это звание только при назначении, готов был буквально землю грызть. Его продвижение стало результатом политической борьбы в большей степени, чем заслуги на служебном поприще, достаточно скромные. Обычный клерк, которому повезло, что в самое горячее время не имел отношения к провальному восточному направлению.

Прочитав утреннюю сводку, помеченную грифом streng geheim (совершенно секретно), Шварцкопф вызвал командира особого отряда спецопераций Хельмута Виттенштейна и главу аналитиков Карла Шварценберга.

Оба практически одновременно вошли в кабинет, украшенный самым большим портретом кайзера в реферате, и щелкнули каблуками.

— Господа офицеры, присаживайтесь, — кивнул генерал. — Карл, доложите подробности по сербскому инциденту.

Ставленник политиков, он всегда говорил обтекаемо. Не катастрофа, а инцидент. Не война, а конфликт. И так далее.

Шварценберг, скорее похожий на библиотекаря, по недоразумению натянувшего форму оберст-лейтенанта, достал из папки стопку распечаток.

— На границе административных округов Високи Планины и Беле Планине, в гористой местности, находится лаборатория фармацевтической компании БиоМед Гмбх. При первых сообщениях о начале эпидемии личному персоналу предписано не покидать пределов лаборатории. Продуктами питания и другим необходимым немецкие граждане будут обеспечены вертолетами. К сожалению, иные жители протектората будут вынуждены обходиться своими ресурсами.

Если бы на голове оберст-лейтенанта сидела фуражка, было самое время ее снять — в знак скорби о десятках тысяч сербов и хорватов, обреченных на смерть. Но ни фуражки, ни скорби у офицера в этот момент не наблюдалось.

— Среди германских ученых есть заболевшие? — предположил генерал.

— Да! — подтвердил Шварценберг. — Более десятка. Двое умерли. Из чего напрашивается вероятность, что именно их лаборатория стала рассадником. Оказывается, около двадцати лет назад компания уже выполняла армейский контракт по исследованию эффективности воздействия вирусов на человеческий организм. Тогда, до подписания Московской конвенции о биологическом и химическом оружии, опасались, что возможный противник его применит, — офицер собрался с духом и выпалил самую крамольную часть спича. — Подозреваю, что в Сербии БиоМед Гмбх проводил очередные опыты на свой страх и риск, рассчитывая продать результат Бундесверу.

— Но что-то пошло не по плану… Шайзе! — Шварцкопф на минуту задумался. Услышанное могло означать надвигающуюся катастрофу. Но также предоставляло неожиданный шанс заметно отличиться в самом начале карьеры. — Прижать фирмачей прямо здесь мы не вправе.

— Так точно, герр генерал. Руководство компании прикроется правом на коммерческую тайну. Полицейское расследование, если его начать, привлечет внимание и вызовет шум в СМИ. Особенно судебный ордер на обыски. Журналисты сложат один и один и догадаются о связи БиоМеда с инцидентом в Високи Планины. Если эпидемия распространится, последствия непредсказуемы.

— Вы же аналитик, Карл! И последствия должны предчувствовать не хуже меня. Осенью выборы в Рейхстаг. Понимаете цену скандала?

— Разрешите, господин генерал? — вмешался командир отряда спецопераций. — Год назад мы подавили выступление в Польше. В Богемии справилась местная полиция. Но что касается волнений на Балканах, проще их предупредить, чем гасить. Нужно уничтожить повод в зародыше.

— Верно, Хельмут, — подумав, согласился Шварцкопф. — Поскольку легально действовать мы не имеем права, вам придется провернуть операцию негласно. Сначала поручаю разобраться с руководством компании и вытряхнуть наружу их грязное белье, но чтобы ни одна ниточка не тянулась к Министерству обороны. Потом решим, что предпринять с лабораторией. Свободны!

Виттенштейн действовал с армейской прямолинейностью, решив забыть, что находится на территории обожаемого Рейха, чьих граждан армия обязана защищать, а не ущемлять. Он ввалился к генерал-директору БиоМеда сам, размахивая фальшивым удостоверением комиссара полиции, и бросил ему на стол несколько фотографий, цветных и еще теплых после глянцевателя.

— Школа ваших детей. Авто вашей супруги. Ровно в пятнадцать-тридцать она будет ждать их у школы, чтобы забрать их домой. Осталось двадцать девять минут. Если до этого времени я не получу от вас исчерпывающую информацию о биологических экспериментах в сербской бановине Високи Планины, в момент включения зажигания произойдет взрыв.

— Вы не из полиции! — взвизгнул бизнесмен. — Это не их методы!

— Рад, что между нами возникло взаимопонимание. Конечно — никакая не полиция. Разумеется, я буду вынужден ликвидировать и вас, чтоб подробности нашей беседы вы не прокомментировали прессе. Для полиции уже заготовлена версия о вымогательстве и вашей неуступчивости. Как вы полагаете, члены совета директоров будут сговорчивее после первых похорон?

Оберст распахнул осеннюю куртку, продемонстрировав массивный пистолет в подмышечной кобуре. Но гораздо больше, чем вороненая сталь, генерал-директора пугал взгляд незваного гостя — спокойный и холодный. Этот тип нажмет на спуск без тени сомнения и жалости — просто работа такая. Фирмач, одетый легче, моментально вспотел и протер платком редкие волосики надо лбом.

— Двадцать восемь минут, герр директор, — напомнил страшный посетитель.

— Я все скажу! Да, там разрабатывается биологическое оружие! И произошла немыслимая, невероятная утечка. Но не стоит волноваться, скоро все закончится… Только позвоните об отмене взрыва.

Кивнув, Виттенштейн притянул к себе телефонный аппарат и набрал номер, написанный на его корпусе. Естественно, в трубке запиликали короткие гудки.

— Занято пока. Но вы продолжайте.

— Вирусы должны распространяться насекомыми с коротким сроком жизни… Наберите еще раз, Богом прошу!

— Ладно. Только вы еще слишком мало рассказали.

На самом деле, оберст не отдавал команду минировать автомобиль. Изучив личное дело руководителя фирмы, а такие досье велись на всех генеральных директоров предприятий, имевших оборонное значение, пришел к выводу: расколется. Умный, хитрый, изворотливый, но не орел. Воробушек…

В шестнадцать Виттенштейн уже докладывал Шварцкопфу результаты наезда на БиоФарм.

— Они создали сразу две технологии. Первая — неизвестный ранее вирус, вызывающий острое респираторное заболевание с высокой температурой, отеком легких и высокой летальностью. Не умершие в первые дни долго не могут восстановить здоровье после инфицирования, какая-то часть их умрет впоследствии от общего ослабления организма, не способного бороться с иными болезнями. Что важно, инфекция не передается воздушно-капельным путем. Только через кровь.

— Не верю… — покачал головой начальник. — Я не профессионал в медицине, Хельмут, но все простудные болезни передаются по воздуху. Достаточно мельчайшим капелькам от больного попасть в глаза или на слизистую оболочку другого человека, и вирус начинает внедряться.

— Я тоже усомнился. Но генерал-директор клянется: они многократно проверяли на раковых больных и на туземцах Полинезии. Имеется, правда, вероятность передачи при половом контакте между мужчинами, если в анусе пассивного партнера вирус обнаружит кровящие трещинки. Через сперму и непосредственно в кровь тоже может передаться.

— Голубых мне ничуть не жаль. Человечество только очистится естественным отбором. Но как они собирались предложить армии распространять вирус?

— Второе изобретение еще удивительнее. Они научились внедрять вирус комарам, и он не передается по наследству насекомым. Самка, выпущенная на территории противника, проживет, при наличии доступа к крови жертв, до шестидесяти-семидесяти суток. Потом умрет, отложив яйца, но уже не инфицированные. Представьте, герр генерал, несколько десятков тысяч комаров, распространившихся в Царицыно до наступления. Через семьдесят дней можно начинать атаку, не укрывая наших солдат защитными костюмами, комарихи сдохли. Личный состав их армии сократился на две трети, остальные кашляют, шмыгают носом и не способны сражаться в полную силу.

— Шварценберг поправил бы тебя, — хмыкнул Шваркорпф. — На присоединяемых территориях главный ресурс — люди. К сожалению, главная нация Рейха быстро теряет численность. Присоединили Польшу, Сербию, Богемию, но к сегодняшнему дню в империи не больше населения, чем до польской компании. Пока наши бабы увлечены проклятым англо-саксонским «чайлд фри», а едва ли не каждый десятый мужик предпочитает резвиться в постели с таким же извращенцем, мы рискуем стать в Германии национальным меньшинством. Так лучше уж славяне, чем арабы и чернокожие. Но… Не расстраивайтесь. Уверен, у царя Варягии много советников, подстрекающих на нас напасть, убеждающих: Рейх — колосс на глиняных ногах. Как оборонительное оружие эти чудо-комары — находка. Необходимо только изъять у БиоМеда документацию и образцы, передав их армии, и зачистить всех, от кого возможна утечка информации.

Оберст терпеливо ждал окончания длинного спича. Очевидно, глава реферата репетировал выступление перед министром обороны.

Он не угадал. Министр отвел главу реферата непосредственно к канцлеру — уже к вечеру этого дня.

Тот, воплощение чистоты арийской крови десятков поколений предков, носивших приставку «фон» перед фамилией, худой, седой, благообразный, с проницательным очень добрым взглядом, оттого вызывающий доверие у избирателей, предложил немедленно забросить роту спецназа в Сербию и вырезать всех выживших обитателей лаборатории под ноль.

— Так точно, герр канцлер! — поддакнул министр. — Единственно, эту операцию необходимо организовать тщательно. Кроме того, так будет проще скрыть следы нашего вмешательства. Сотрудники лаборатории в большинстве сами вымрут от инфекции. Не потребуется уничтожать тела с пулевыми ранами.

— Противник не опередит нас?

— Никак нет, герр канцлер, — доложил Шварцкопф. — Французы и англичане пока только выражают беспокойство. Варягия отправила медицинское судно по Дунаю — якобы для инспекции соблюдения карантинных правил. Их развернули на границе. Главное, пока ни у кого нет оснований подозревать причастность германской кампании.

Канцлер шагнул к бригадному генералу и положил ему руку на плечо.

— Вижу, мы не ошиблись, рекомендовав вас к назначению шефом разведки. Благодарю за быстрое разоблачение свиней из БиоМеда. Но не теряйте бдительности. Герр министр! Под вашу личную ответственность — чтоб ни одна варяжская сволочь не проникла в Сербию. Даже если туда устремится сам царь Александр.

— Они предложили гуманитарную помощь…

— Завтра же самолеты Люфтваффе начнут сбрасывать продукты и медикаменты в зараженных районах. Фотографии нашей гуманитарной бомбардировки разместим в газетах. Сербы умирают? Мертвым много продуктов не надо.

И он улыбнулся добрыми глазами.

Покидая правительственную резиденцию, бригадный генерал вдруг подумал, что ровно с той же отеческой улыбкой канцлер отправит в расход самого Шварцкопфа, если операция провалится.

Ставки взлетели до небес. Или опустились до адской преисподней, что еще хуже.