Лучший исторический детектив [сборник]

— Зайди ко мне непременно. Нужно обсудить некоторые детали, — пригласил Гроссмана Мрозовский, аккуратно надевая шляпу.

Гроссман кивнул, немного напряг плечи и словно замер, вытянув голову вперёд. Когда Мрозовский скрылся в дверях, он расслабился и тут же сосредоточенно прикурил папиросу. Докурив, картинно затушил окурок, подмигнул собравшимся и небрежной походкой двинул к начальству.

— Пан Мрозовский, не заняты? — спросил Миша Гроссман, просунув голову в приоткрытую дверь.

Так сложилось, что при некотором панибратстве среди сыщиков, Мрозовского всегда величали пан. Это уважение относилось не к его давно поседевшим вискам. Мрозовский сумел напустить туману вокруг своей особы с первых дней службы. Да и высокие чины часто принимали его за ровню себе, чем не раз сбивали с толку начальство пана Мрозовского.

— Не занят, проходите.

Мрозовский сверлил глазами Гроссмана. Уперев неподвижный взгляд, Мрозовский более всего напоминал сейчас удава, похожего на того, что привозили на ярмарку в прошлом году. Гроссман явственно ощутил себя кроликом и нервно заметался по кабинету.

Мрозовский молчал. Он наблюдал за коллегой, не предлагая присесть и вообще не выражая эмоций. Этот свой метод «немигающих глаз» Мрозовский не раз применял к подозреваемым, и метод работал. Он был слишком брезглив, чтобы бить. Ему было жаль своих музыкальных пальцев, хотя с музыкой их связывало очень немногое.

Будучи пяти лет от роду Мрозовский уже достаточно измучил семью заунывным пеньем. Стоявшие табором цыгане научили маленького Эдичку нескольким песням и романтикой поразили мальчика в самое сердце. Цыгане вскоре ушли, а Эдюня продолжал петь, но дома. Решив, что пением много не заработаешь, в перерыве между загулами Мрозовский старший отвёл отпрыска учиться игре на скрипке. Через три месяца старый Фима лично посетил дом Мрозовских.

— Лёва, я скажу тебе одну вещь. Ты слушай и не перебивай. Твой мальчик, Лёва, к музыке не одарён. Играть на скрипке он сможет, но я бы не советовал.

— Почему? — грустно спросил Мрозовский-старший.

— Потому что поссоришься с соседями, — лаконично ответил старый Фима.

После ухода учителя музыки отец выдрал Эдичку по мягкому месту, доходчиво объясняя, что на этом пение пора закончить. Петь мальчик перестал, но те несколько уроков музыки посчитал достаточным музыкальным образованием, попутно запомнив, что скрипач должен беречь пальцы.

Мрозовский устал смотреть на Гроссмана и закрыл глаза. «Хотел бы я сейчас знать, почему ты, Миша, мечешься по кабинету и скоро допьёшь воду из графина», — думал он. Миша и в самом деле, набегавшись по кабинету, словно прилип к столику с графином и пил воду приговаривая:

— Как же жарко сегодня…

— В подвалах всегда прохладно, — между прочим заметил Мрозовский, и Миша поперхнулся водой. — Наши постояльцы никогда не жаловались. Я вот не слышал. А ты?

Миша надрывно кашлял, выкатив покрасневшие глаза. Он просто помотал головой, отрицая сам факт жалобы от сидевших в подвале, как таковой.

— Никогда не жаловались, — сильно севшим голосом проговорил Миша. — Не припомню.

— Да ты пей воду, если тебе жарко, — кивнул на графин Мрозовский. — Не хочу, чтоб говорили, будто пан Мрозовский жалеет стакан воды.

— Не жарко. Спасибо и Боже упаси, чтобы я говорил, что вам воды жалко.

Миша сделал шаг назад подальше от графина и, то кивал головой, то мотал ею как китайский болванчик.

— А что там наши гробокопатели? Что удалось дознаться? — Мрозовский поинтересовался делано равнодушно, от чего Гроссман занервничал ещё больше.

— Так никто их и не спрашивал, — пожал плечами Гроссман и стал рядом со столом. — Пойманы они на горячем, суда ждут.

— Миша, ты ко мне того хлопца позови, ну того, к которому панянка приходила.

— А к кому приходила? — Гроссман сглотнул и замер.

— Миша, — Мрозовский перегнулся через стол и схватил Гроссмана за ворот рубахи. — Ты меня знаешь, я не пожалею своих музыкальных пальцев, но ты расскажешь, зачем вчера ночью считал звёзды у дома пани Пашкевич. Кстати, ты знаешь, что пан Пашкевич хороший охотник, и, вполне, мог бы выстрелить в тебя из маузера.

У Гроссмана дернулся правый глаз, и выдвинулась челюсть.

— Разве из маузеров охотятся?

— Не надо сейчас думать о моде. Если нужно завалить зверя, то маузер тоже подойдёт. — В просторном кабинете Мрозовского стало тесно. Лоб Гроссмана покрылся испариной, а Мрозовский покраснел как рак. — Миша, лечите нервы. Могу порекомендовать хорошего доктора.

— Спасибо, не надо…

— Как хотите. Но вы меня поняли?

— Пан Мрозовский, у меня хороший слух.

— Тогда пусть ко мне приведут Вениамина Железова. Вам, Миша, нужно на воды. Передавайте привет пани Гроссман.

Гроссман кивнул и вышел в тёмный коридор. Из подвала тянуло сыростью и очень хотелось курить. Гроссман вышел на улицу, быстро скурил папиросу и пошел передать просьбу Мрозовского.

* * *

— Вам, Вениамин, следует поразмыслить на досуге, — громко сказал Мрозовский сидевшему напротив Вене и указал на дверь. — Нечего порядочным людям в тюрьме делать. Вы молоды, у вас вся жизнь впереди. Так что, прошу. Вы свободны.

Из Управы Веня выходил без особой радости. Он думал над тем разговором, что произошёл между ним и Мрозовским. Тихий шёпот до сих пор стоял в ушах, похожий на тихое посвистывание ветра в подворотне. Веня боялся Мрозовского. Никогда раньше он так не боялся человека. До дрожи под коленками, до холодного затылка, до липких ладоней. На первый взгляд Мрозовский показался ему кисельным и безвольным, но к концу беседы Веня более всего желал сидеть в холодном подвале, а не перед этим господином.

Толстые подошвы ботинок глухо отстукивали по брусчатке. Ноги сами несли Веню домой. Дома всегда хорошо. Дома ждёт Рузя. Менее всего Веня хотел думать, что она уже успела связаться с каким-нибудь хахалем. Он представил, как неожиданно войдёт сейчас и притиснет Рузю к прилавку, зажав в ладони полную грудь. Рузина грудь, тяжёлая и тёплая, аккуратно ложилась в большую Венину ладонь. От мечтаний у Вени сладко заныло в паху. Он сглотнул и сделал шире шаг.

На рынке не было многолюдно, а те, кто знал Веню в лицо, удивлённо пялились на него, как на диковинное животное: выкатив глаза и не издавая ни слова. Только, когда он проходил мимо мясной лавки, пан Марек хмуро спросил:

— А ты никак вернулся? Что так?

— Деньги закончились, — ответил Веня и широко улыбнулся.

— Деньги, говоришь?… А чего скалиться, как жеребец?… Будто бы я не знаю, что там денег не надо?

— Денег везде надо, пан Марек, — нахмурился Веня. — Только на том свете их не надо.

— Это тебе покойнички твои рассказали? То-то такой умный вернулся.

— Покойнички, пан Марек, ничего не говорят, — ответил Веня и вошел в свою лавку.

Рузя, увидев в дверях Веню, выронила сдобную булку и закашлялась.

— А ты чаю хлебни, Рузюнця. Не дай Бог подавишься, а ты мне еще живая нужна, — тихо сказал Веня, делая шаг к ней навстречу.

Рузя кивнула, выкатив глаза, отпила из стакана чай. Она пила большими глотками, давясь и не сводя глаз с бывшего жениха. Радости в её широко распахнутых глазах Веня не заметил.

— Не ждала? — Веня прошёлся по лавке, посмотрел на пустые полки и остановился возле Рузи. Схватил за руку и притянул к себе, зашептав в ухо: — Думала, меня засудят и всё тебе достанется? Уехать хотела? А зря ты, Рузюнця, не уехала… Нашла уже себе хахаля?

— А ты меня не пугай! — крикнула Рузя. — Пуганая я! Какое твое дело, кого я нашла? А если и нашла, то что? Ты мне кто? А никто! Я сейчас уйду, а когда вернусь, что духу твоего здесь не было!

— Если я захочу, то ты никуда не пойдёшь.

Веня стоял перед нею натянут, как струна. Бледный с лица и сжав кулаки.

— Ничего ты мне не сделаешь, — ответила Рузя. Она смотрела на него, как рассерженная кошка смотрит на того, кто приблизился к ней слишком близко. — У меня теперь такой кавалер, что тебе лучше уйти и забыть сюда дорогу. Доктор Зеленский тебе не чета!

Веня зло сплюнул в пол и схватил Рузю за рукав платья. Ткань жалостливо затрещала.

— Моё мне отдашь, и я уйду. То, что в тайнике лежало. Такая курва, как ты, в округе не редкость — еще одну подберу.

— А ты сначала подбери!

Звон пощечины оглушил, лицо у Рузи запекло огнём, а в глазах потемнело.

Молодая кровь взяла своё. Игривая и горячая она взбудоражила помыслы обоих и толкнула друг к другу. Рузя уже совсем не думала о свадьбе Зеленских и том обществе, которое могло бы попытаться принять её, сироту. А Венина злоба выплеснулась на упругое Рузино тело пылкими поцелуями, и он жадно и больно прикусывал его губами, пытаясь выпить грешное без остатка. Рузя стонала и всхлипывала, зажатая крепкими ладонями, а крепкий запах пота будоражил, как на скачках.

Распались они так же неожиданно, а теперь смотрели друг на друга, тяжело дыша, и глазами продолжая впитывать ту страсть, что ещё кипела в их телах.

— Уходил бы ты, Венечка, — заговорила Рузя. — Нам вместе всё одно нельзя. Что мы вместе? Два никому не нужных, осиротевших человека. А порознь сможем выжить. Мы ж через год другой дитё сострогаем и куда потом? Ты запьёшь, а я стану толстая и злая на весь мир. Или опять обоих в подвалы упекут.

Веня слушал её и смотрел только на выгнутую красивой дугой верхнюю губу, чуть припухлую и такую сладкую. Так бы и целовал её дни и ночи напролёт. Свою Рузю. Он понимал, что в её словах есть правда, но не мог согласиться и хотя бы один раз кивнуть, или как-то иначе обозначить это согласие.

К ночи он ушел. Рузя проревелась, собралась и пошла к Зельде — единственной подружке.

— Чего воешь?! — сонная Зельда, одетая в одну только тонкую рубашку, поправила шаль на плечах, толкнула в бок подругу и по новой налила в рюмки. — Давай-ка ещё разик поднимем и спать пойдём.

Рузя покивала распухшим от слёз носом, высморкалась и подняла рюмку.

— Я ж сама его, понимаешь? Выгнала сама!

— Ну, выгнала. Так ведь правильно всё сказала. Не судьба вам вместе. Да, не думай ты, забудь. Ты вон с Зеленским на свадьбу к дочери пойдёшь.

— Зелюнця, я ж с ним не пойду, — замялась Рузя. — Зеленский женат.

— А как же ты?…

— Приду, будто бы я гостья со стороны невесты или жениха.

— Это он тебе такого насоветовал? — удивилась Зельда.

— Нет, это я сама так придумала, — зло ответила Рузя и хлопнула пустой рюмкой по столу. Рюмка разлетелась на осколки и из Рузиных пальцев часто-часто закапала кровь.

Рузя вскрикнула и затрясла пораненной рукой перед собой. Тёмно-красные капли быстро впитывались в скатерть, оставляя на ней бордовые пятна.

— Да сядь ты спокойно! — закричала Зельда, пытаясь схватить её за руку. — Вот как с тобой можно водку пить? Обязательно что-то приключится!

Зельда попричитала, но быстро замотала два пораненных пальца подруги принесённым из комнаты белым лоскутом.

— Не к добру это, — прошептала Зельда, глядя на выставленные вперёд забинтованные пальцы Рузи.

— Что не к добру? — спросила протрезвевшая Рузя.

— Я, с перепугу, руку тебе не тем лоскутом замотала. Это с платья лоскут.

— Какая разница, с какого платья лоскут? — недоумённо пожала плечами Рузя.

— Этот лоскут с подвенечного платья Зоси Зеленской, — прошептала Зельда.

Рузя лежала в постели, смотрела в темноту и думала, какая разница, каким лоскутом ей сделали перевязку, если Зося никогда об этом не узнает? Что так пугаться. Где она, Рузя, и где пани Зеленская со своим женихом. Пьяная Рузина голова настойчиво пыталась разобрать этот ребус, но только ещё более запутывалась. Вскоре она заснула, утомлённая тяжелым днём и алкоголем.

* * *

В Управу прибежал мальчишка и доложил пану Мрозовскому о том, что видел пана Зеленского посреди балки, когда шел на рыбалку. Нет, на рыбалку шёл не пан Зеленский, а сам мальчишка, а указанный выше пан, лежал в немыслимой позе, и к нему было боязно подойти близко. Мальчишка уверен, что это доктор, потому что рядом валялся чемоданчик, с которым обычно ходят доктора. А ещё, из кармана лежащего господина выглядывали часы на цепочке, которые мальчишка не украл, так как не умел так шарить по карманам, как знакомые хлопцы, промышлявшие этим не первый год. А вот, если бы они сейчас нашли того доктора, то точно бы спёрли. Хлопцев он указать не мог, ибо они совершенно точно выехали в другой город заработать, а когда они вернуться, то обещает прийти и сообщить. Мрозовский тщательно записал показания мальчишки и выдал осведомителю денежное вознаграждение. Когда дверь за ним закрылась, Мрозовский задумался.

До балки Мрозовский трясся в бричке, стараясь не думать о трупе Зеленского до выяснения обстоятельств его смерти. В том, что это был именно труп, Мрозовский почему-то сомнений не имел. Надо было знать Зеленского, чтобы понимать, что он не станет валяться в парке, да и не напивается никогда до такого состояния.

По приезду на место Мрозовский приказал оцепить местность и никого не подпускать, чтоб не натоптали.

Балка располагалась рядом с Кальварией, где работал знакомый сторож. Пан Пётр пришёл полюбопытствовать и теперь курил, никем не замеченный, в сторонке, присев на старое бревно. Живые всё же поинтереснее для наблюдения были, хотя и не любил пан Пётр людей. А из «двуйки» людей любил еще меньше.

Сделав предварительный осмотр, Мрозовский пролез через дыру в заборе и уселся составить протокол за столиком у могилки, что у самого края кладбища. В такие моменты Мрозовский ощущал себя гением сыска и становился похож на старого, но ещё довольно шустрого бульдога, готового вцепиться мёртвой хваткой в любого, если для этого появится хотя бы малейший повод.

Забыв об обычной брезгливости, он проверил все карманы, внимательно изучил края раны на горле Зеленского и местность вокруг тела. Он царапал по бумаге карандашом и бормотал себе что-то под нос:

— Тело обнаружено лежащим лицом вниз. При первом осмотре выявлена резаная рана на горле и несколько ссадин на лице, которое могли случиться уже после падения. Под ногтями у трупа трава и немного глинистой почвы, из чего следует, что пан Зеленский умер не сразу. На месте происшествия ничего подозрительного не найдено, орудия убийства тоже не нашли.

Пан Пётр хрипло рассмеялся, чем привлёк к себе внимание.

— Вот у вас и работёнка, пан сыщик, похлеще моей будет. Я хотя бы своих покойников руками не трогаю, а вы им везде заглядываете, да щупаете.

— Доброго дня, пан Пётр, — сказал Мрозовский, очень расстроившись такому соседству. — А вы бы лучше своими непосредственными обязанностями занялись, чем подглядывать. Вон дыра в заборе, а вы и не озаботились.

— Чтоб дыру заделать муниципалитет средств не выдал, и не мне, а кому другому, а я только охраняю, чтоб покойнички не разбежались.

— Я вас понял, — Мрозовский отвлекся от написания документа и с интересом посмотрел на сторожа. — А вы ничего странного не заметили вечером или ночью? Может, кто-то поздно с кладбища шел или мимо?

— Мимо здесь только собаки бездомные носятся, а остальные либо сюда, либо отсюда. Этого господина вчера не видел. Да и раньше не встречались. Представительный пан, но мне не по карману такие доктора. Так что ничем помочь не смогу.

Сторож закашлялся, сплюнул и, не прощаясь, пошел прочь.

— Эй! Пан Пётр, что ж вы так скоро уходите? Я ещё не закончил.

— А я закончил, — ответил тот, не оборачивая головы.

— Какой же противный мужик, — проговорил Мрозовский, со злобой глядя на сторожа. — И ссориться не хочется — вдруг полезным окажется.

По возвращению в Управу пан Мрозовский определил тело Зеленского в мертвецкую и доложил руководству, что у него есть подозрение на Вениамина Железова. А подозревает он этого Железова, так как невеста его в любовницах у Зеленского находилась, и потому причиной убийства могла послужить ревность. Одного только не доставало — орудия убийства. Мрозовский снова тщательно осмотрел всё вокруг, но ничего похожего, чем можно было бы перерезать горло, он не нашёл.

Мрозовский очень сожалел о смерти Зеленского. После последней партии в покер Зеленский остался должен.

— Я с вами, пан Эдвард, после рассчитаюсь. Вы же меня знаете — я человек слова, — пообещал на прощание доктор и так не вовремя погиб.