Приезжает дядя Фред

П.-Г. Вудхауз

ПРИЕЗЖАЕТ ДЯДЯ ФРЕД

Рис. Б. Семенова

Чтобы ничто не помешало им насладиться чашкой послеобеденного кофе, Крампет предложил своему гостю проследовать в меньшую, не столь посещаемую гостиную.

— В главном зале клуба, — пояснил он, — ведутся бесспорно интеллектуальные беседы, но при этом по комнате летает слишком много кусков сахара.

Гость сказал, что понимает.

— Молодая кровь, а?

— Вот именно. Молодая кровь.

— И жизнерадостность.

— Жизнерадостность, — подтвердил Крампет. — Этого добра тут хватает.

— Не всем, однако, как видно?

Гость указал собеседнику на открытую дверь, в которой только что появился молодой человек в плотно облегающем фигуру костюме из твида. Облик этого человека был жалок. Глаза его блуждали, он жадно сосал пустой мундштук. Какая-то тяжкая дума, судя по всему, смущала его ум и сердце. Крампет окликнул его и предложил присесть к их столику, но тот только рассеянно тряхнул головой и исчез, как преследуемый роком персонаж греческой трагедии. Крампет вздохнул.

— Бедняга Понго!

— Понго?

— Его имя Понго, Понго Туистлтон. Он просто помешался от горя из-за своего дяди Фреда.

— Тот умер?

— Что вы, это было бы счастьем. Он завтра прибывает в Лондон. Понго только что получил телеграмму от него.

— И это так его огорчает?

— Еще бы. После того, что произошло в прошлый раз…

— Что же произошло в прошлый раз?

«Бедняга Понго, — начал Крампет, — не раз говорил со мной о дядюшке, и будь я проклят, если каждый раз при этом в глазах его не начинали блестеть слезы. Дело в том, что, хотя этот почтенный лорд большую часть года живет в своем родовом поместье Икенхэм, у него есть пренеприятнейшая манера время от времени срываться с поводка и сваливаться на голову Понго. И всякий раз, как дядя Фред появляется в Лондоне, злосчастному парню приходится терпеть адские муки, потому что дядюшка, которому, заметьте, уже стукнуло шестьдесят, ведет себя в столице, как двадцатилетний буян. Не знаю, достаточно ли ясно представляете вы себе смысл слова «эксцессы», но то, чем ознаменовываются каждый раз визиты сельского дядюшки в метрополию, может быть охарактеризовано только этим словом.

Если бы дядя Фред развлекался на территории клуба, беда была бы невелика. Люди у нас в общем широко смотрят на вещи, и если вы станете вдруг разбивать в щепки пианино, никто из клубных завсегдатаев бровью не поведет. Но старый плут норовит как назло вытащить Понго куда-нибудь в город, и там, на людях, он выкидывает номера, поражающие невольных свидетелей его развлечений изобретательностью и размахом.

Как-то раз в один из своих визитов в Лондон дядя Фред, который, казалось, благодушно и мирно грелся у камина в квартире Понго после обильного завтрака, данного ему племянником, сказал:

— Ну-с, а теперь, мой мальчик, пришло время совершить что-либо поучительное.

Понго замер. Злосчастный малый уставился на любимого дядюшку так, как он, видимо, посмотрел бы на динамитную шашку, неожиданно загоревшуюся у него под носом.

— Совершить что? — переспросил Понго, чувствуя, что колени у него подгибаются, а лицо бледнеет под слоем загара.

— Что-либо поучительное и забавное, — с готовностью повторил лорд Икенхэм, наслаждаясь звуками произносимых им слов. — Успокойся, друг мой, и не заботься ни о чем — программу дня я полностью беру на себя.

Надо сказать, что конкретные обстоятельства жизни Понго таковы, что ему время от времени приходится обращаться к почтенному родичу на предмет выколачивания из него мелких сумм на непредвиденные расходы. Поэтому он не чувствовал себя обычно вправе разговаривать с дядюшкой так, как тот заслуживал. Однако в данном случае он попытался проявить твердость.

— Не думайте, что вам удастся еще раз затащить меня на собачьи бега. Надеюсь, вы не забыли, чем кончилось дело в прошлом году.

— Не забыл, — признался лорд Икенхэм, — не забыл. Я и сейчас считаю, что, будь судья поумнее, он ограничился бы выговором.

— И я не стану…

— Конечно, нет, дорогой, — прервал его дядя. — Ничего похожего. Я хотел бы посетить вместе с тобой дом наших предков.

Понго был озадачен.

— Я считал, что дом наших предков находится в графстве Икенхэм.

— Это всего лишь один из их домов. Кое-кто из предков жил гораздо ближе к сердцу страны — в маленьком и глухом местечке по имени Митчинг Хилл.

— На окраине Лондона?

— Сейчас Митчинг Хилл действительно приблизился к городу, и луга, где я бегал ребенком, застроены. А раньше Митчинг Хилл был поместьем твоего внучатого дядюшки, герцога Мармадюка. Человек этот обладал столь причудливым нравом, что тебе с твоей младенчески чистой душой он показался бы, наверное, существом фантастическим и нереальным. Я давно уже испытываю сентиментальную потребность посмотреть, во что превратилось это место, будь оно проклято. Скорей всего, в помойку. Но все-таки нам следовало бы совершить это паломничество.

Понго согласился, и на душе его стало легко и радостно. Понго решил, что даже мало чем отличающийся от буйного сумасшедшего дядюшка Фред не сумеет натворить много бед в таком месте, как лондонская окраина. Вы ведь знаете, что представляют собой эти места — они действительно как-то не очень располагают к размаху. Так что можно понять беднягу Понго.

— Хорошо, — сказал он. — Прекрасно! Восхитительно!

— Тогда, мой мальчик, надевай шапочку и штанишки — и в путь. Вероятно, в те края надо будет добираться омнибусом или чем-либо в этом роде.

Поскольку Понго не рассчитывал на то, что его охватит сладкое умиление при виде куска земли, именуемой Митчинг Хилл, ему не грозило, как он считал, разочарование. Едва сойдя с омнибуса, они увидели перед собой ряды небольших домиков. По мере того как паломники продвигались вперед, количество домиков увеличивалось, но характер их не менялся. Понго не сожалел о проделанном пути. Стоял один из тех ранних весенних дней, когда зима отнюдь еще не полностью покинула землю. Понго вышел из дома без пальто, а дождь медленно и упорно собирался над головами путников — он мог пойти в любую минуту. У Понго не было с собой даже зонта, но он пребывал в блаженном состоянии. Час шел за часом, а дядюшке еще не удалось привлечь к себе ничьего внимания; на собачьих бегах достопочтенный лорд был в руках констебля уже через десять минут после появления на площадке.

Понго начал всерьез надеяться, что, может быть, ему повезет и, поводив старого озорника до вечера по пустынному Митчинг Хиллу, он сумеет отвезти его домой, накормить обедом и уложить спать. Учитывая многочисленные упоминания лордом Икенхзмом того обстоятельства, что его супруга (приходившаяся тетушкой бедняге Понго) обещала собственноручно скальпировать мужа тупым ножом, если он не вернется к утреннему завтраку, можно было, пожалуй, рассчитывать, что на сей раз визит дяди Фреда пройдет без особо ощутимых пощечин обществу. Стоит, пожалуй, отметить, что, подумав об этом, Понго улыбнулся — и это была последняя его улыбка в тот день.

Гуляя по Митчинг Хиллу, лорд Икенхэм время от времени останавливался и торжественно сообщал, что именно тут он выстрелил как-то из лука (и попал!) в нижнюю часть спины садовника, а здесь, как он припоминает, его вырвало после перкой выкуренной тайком сигареты. Наконец, он остановился перед небольшой дачкой, которая по непонятным причинам гордо именовалась «Кедры». Лицо дядюшки приобрело нежное и задумчивое выражение.

— На этом самом месте, — сказал он с неким подобием меланхолического вздоха, — на этом самом месте пятьдесят лет назад я… О, дьявольщина!

Последнее восклицание было вызвано тем, что дождь, который все это время висел над ними, обрушился наконец на землю, подобно холодному душу, включенному чьей-то решительной рукой. Путники поспешили подняться на крыльцо чужого дома, где, укрывшись от потоков воды, молча обменивались взглядами с серым попугаем, клетка которого висела перед самым окном.

Крыльцо «Кедров» представляло собой далеко не идеальное укрытие. Оно, правда, защищало их от ливня, но дождевые струи очень скоро образовали некое подобие водяной карусели и, заливая путников с боков, причиняли им массу неприятностей. В момент, когда Понго, втянув голову в плечи и подняв воротник пиджака, старался теснее прижаться к двери, вышеупомянутая дверь внезапно отворилась. Женщина, очевидно прислуга, молча смотрела на них с порога, и Понго догадался, что дядюшка воспользовался дверным звонком, оказавшимся у него перед глазами. На женщине был длинный дождевой плащ, и лорд Икенхэм улыбался ей с благожелательностью настоящего английского джентльмена.

— Добрый день, — сказал он.

Женщина ответила:

— Добрый день.

— Разрешите узнать, не «Кедры» ли это?

Женщина подтвердила, что это именно «Кедры».

— А что, милые хозяева «Кедров» — дома?

Женщина сказала, что дома никого нет.

— Нет? Впрочем, это не так уж и важно. Я пришел, — продолжал лорд Икенхэм, протискиваясь в дверь, — подстричь когти попугаю. Это мой ассистент, мистер Уокиншоу; он — анестезиолог, — добавил дядюшка, указав на Понго.

— Вы из птичьего магазина?

— Совершенно верно.

— Мне не сообщили о вашем приходе.

— Они, видимо, не очень-то откровенны с вами, а? — произнес лорд Икенхэм голосом, исполненным сочувствия. — Это так неприятно.

Беседуя, Икенхэм продвигался все глубже и глубже, пока не очутился в гостиной. Понго, как завороженный, шел за ним. Следом за Понго двигалась женщина в плаще.

— Ну ладно, входите, — промолвила она неуверенно. — Я-то уже собиралась уходить — мой рабочий день закончился.

— Идите, — любезнейшим образом откликнулся лорд Икенхэм. — Ради бога, идите и ни о чем не волнуйтесь. Все будет в порядке.

Хотя сомнения, судя по всему, не полностью ее покинули, женщина наконец удалилась, а лорд Икенхэм спокойно зажег газ и пододвинул кресло поближе к печке.

— Вот видишь, малыш, — сказал он, — немного такта в разговоре — и мы спасены. Нам не угрожает простуда, мы в тепле и уюте. В общем, если будешь полагаться на меня, то не ошибешься.

— Но, черт возьми, не можем же мы здесь оставаться, — простонал Понго.

Лорд Икенхэм удивленно поднял брови.

— Не можем? Что ж ты предлагаешь вместо этого, мой друг, — пребывание под дождем? Я вижу, что ты плохо понимаешь, насколько серьезно положение, в котором мы оба находимся. Дело в том, что сегодня утром, перед самым отъездом в Лондон, у меня произошел досаднейший конфликт с твоей теткой. Она утверждала, что весенние погоды обманчивы, и настаивала на том, чтобы я надел шерстяной шарф. Я категорически отверг ее тезис об обманчивости погоды и заявил, что, скорей, провалюсь сквозь землю, чем надену шерстяной шарф. Благодаря железной воле и проявленной выдержке я настоял на своем. Теперь представь себе, мой мальчик, что будет, если я вернусь, подхватив вульгарную простуду или насморк. Я буду навсегда переведен в ранг третьестепенной державы, и в следующую поездку в Лондон мне предложат взять с собой подушку для прогревания печени или кислородный агрегат. Нет уж! Я останусь здесь, грея ноги у этого прекрасного огня. Признаюсь тебе, я и не знал, что газовая печка излучает столько тепла. Я весь пылаю.

Понго тоже пылал. Его честный лоб был покрыт влажной испариной. Как будущий юрист и специалист в области британского законодательства, Понго прекрасно понимал, что проникновение в чужой и стоящий вдалеке от дороги дом под сомнительным предлогом наведения красоты на птичьи когти является мерзким проступком, чудовищность которого не снимается тем, что его нельзя квалифицировать как подлог, взлом, сутяжничество или еще что-нибудь в этом роде. Помимо юридической стороны дела, Понго крайне остро переживал его неловкость. Понго, надо сказать, вообще отличался болезненным отвращением к вещам, которые «не приняты» в добропорядочном обществе, поэтому положение, в котором он поневоле очутился, заставляло его нервно покусывать нижнюю губу и, как я уже упомянул, обильно потеть.

— А что, если тип, которому принадлежит это жалкое жилище, неожиданно явится домой? Вы так любите хвастаться своим умением предвидеть все на свете. Попробуйте-ка представить себе это!

Едва он успел окончить фразу, как раздался звонок в дверь.

— Ну вот, — с отчаянием произнес Понго.

— Пожалуйста, не говори «Ну вот», мой мальчик, — укоризненно обратился к нему лорд Икенхэм. — Такие восклицания ужасно любит издавать твоя тетка. Я не вижу ни малейшей причины для тревоги. Судя по всему, это какой-то случайный визитер. Хозяин особняка и налогоплательщик воспользовался бы, без сомнения, ключом. Выгляни-ка в окно, может быть, тебе удастся увидеть кого-нибудь.

— Это какой-то румяный малый, — сказал Понго, глядя в окошко.

— А сильно ли он румян?

— В общем, да.

— Ну видишь, я был прав. Румяный человек не может быть хозяином этого дома. Владельцы таких очагов, как правило, бледны и худосочны, ибо они проводят дни в унылых конторах. Пойди и узнай, что ему надо.

— Нет уж. Вы сами узнайте у него об этом.

— Ну ладно, пойдем вместе.

Они открыли входную дверь, и там действительно стоял какой-то невысокий розовощекий тин с промокшей от дождя спиной.

— Прошу прощения, — сказал румяный юноша. — Мистер Роддис дома?

— Нет, — заявил Понго.

— Прекрати свои глупые шутки, Дуглас, — сказал лорд Икенхэм. — Конечно, я дома. Мистер Роддис — это я, — обратился он к юнцу. — А это — мой сын Дуглас; каков он — вы видите сами. А с кем имею честь…

— Моя фамилия Робинсон.

— Ах, вот оно что! Вы Робинсон? Теперь мне ясно. Очень рад познакомиться с вами, мистер Робинсон. Входите смелее и снимайте ботинки.

Они двинулись в обратный путь, причем лорд Икенхэм то и дело указывал гостю на всякие достойные внимания детали обстановки, а Понго, задыхаясь и хватая ртом воздух, судорожно пытался адаптироваться к новому повороту в событиях. Сердце его трепетало. Понго совсем не нравилось быть мистером Уокиншоу, анестезиологом, но роль Роддиса-младшего привлекала его ничуть не больше. Ему было по-настоящему страшно. Понго уже не сомневался, что дядюшка Фред вошел в азарт и настроился на одну из своих больших праздничных программ. Понго с ужасом гадал, чем это все может кончиться.

Оказавшись в гостиной, розовощекий парень оробел и смешался.

— Джулия здесь? — спросил он, слегка пришепетывая, как рассказывал затем Понго.

— Она здесь? — спросил лорд Икенхэм у Понго.

— Нет, — ответил Понго.

— Нет, — повторил лорд Икенхэм.

— Я получил от нее телеграмму — она сообщала, что сегодня будет здесь.

— Прекрасно, мы сможем сыграть в, бридж вчетвером.

Румяный малый продолжал взволнованно переступать с ноги на ногу.

— Я знаю, что вы не знакомы с Джулией. Она рассказывала мне о семейном недоразумении, с которого началась размолвка.

— Да, все это нелепо, но…