Волны

-- Это я-то... комбинация! -- положил обе руки на грудь о. Евгений.

-- Комбинация-с! -- не слушал его учитель: -- из цитат, кутьи, аллилуйи, проржавевших пятаков, выдранных с мясом из дырявого кармана мужика... да-с, да-с... из представления о Господе Боге, как седовласом старике на золотом троне и, извините меня, расчетов на... хорошего жениха для дочери... да-с... с родней, с приданым...

Зло и презрительно рассмеялся:

-- Ха-ха!

-- Да что с вами?! -- задохнулся от удивления о. Евгений, приподнимаясь на диване, -- за что это вы...

-- Со мной? Ничего-с!

Но у него даже дрожали руки от нервного возбуждения.

-- Буря! Ураган! Вот что со мною! Без бурь мир задохнулся бы... от благополучия ничтожных! Слышите? Там! За окнами волны встают! Волны, стихия! Она сметет ... все здания, построенные на песке! И сундуки с приданым поплывут... поплывут... да-с! А кто слишком твердо расселся на земле... подмокнет-с! А у кого денежки-с... в сердце... в сердце... денежки-с... Придет время... когда-нибудь... заржавеют-с!..

Он близко спинкой придвинул в столу стул.

-- До свидания-с!

-- А чай? -- с тихим удивлением произнесла Фима.

-- Благодарю вас. Не хочу-с! Желаю вам всем...

Тут он первый раз мутно взглянул на Фиму.

-- Счастья-с! -- закончил язвительно.

О. Евгений сидел с раскрытым от удивления ртом.

-- Да что это с ним?.. Такой был... милый парень.

Попадья ядовито ухмыльнулась.

Фима бросилась за учителем в темную прихожую.

-- Анфиса, -- строго крикнула ей попадья.

Но Фима уже стояла пред учителем и молча смотрела, как он тщетно отыскивает рукава в пальто. Наконец ему удалось кое-как залезть в пальто. Он сунул руку в карман и вытащил коробку.

-- Вот... ваши конфеты! Слову своему верен-с! Она смущенно повертела в руках коробку и вдруг взглянула в лицо ему с кокетливою доверчивостью.

-- Чего вы окрысились на меня?

Он холодно взглянул ей в глаза и, слегка побледнев, запахнул пальто.

-- До свидания... будущая матушка!

Быстро вышел.

Фима выбежала за ним на крыльцо.

-- Алексей Ива-ны-ыч!!.

Ураган со свистом и воем ударил в лицо ей, обдал мокрыми брызгами. Но она ничего не видела, кроме мутной тьмы, в которой исчез учитель.

-- А-ле-ксей...

7.

Ночью о. Евгений внезапно проснулся в смутной тревоге.

Буря билась о дом.

Он, полусонный, стоял, белея в темноте залы, и слушал.

-- Но это только ветер, -- в страхе думал он, -- только ветер.

В ставню злобно колотили десятки рук.

Ураган пытался сорвать ставни с их петель, гремел ими, стучал с воющим хохотом и точно пробегал тяжелыми ногами по железным листам крыши. И казалось, кто-то всхлипывал и плакал за окнами дома, у самых стен.

Но сквозь вой, шум и грохот урагана о. Евгений различал стук в калитку. Кто-то упорно, не переставая, стучал и, должно быть, крикливо звал. Но ветер разбивал зов на тысячи мелких, слабых голосов, носившихся над домом, как печальные крики бури.

О. Евгений разбудил попадью.

-- Случилось что-то, -- шептал он ее теплому, сонному телу.

Попадья валилась на подушку.

Но вдруг вскочила в сонном испуге, спрашивая:

-- Что? что? что?

Чьи-то ноги застучали по крыльцу.

Распахнулись двери.

Дом наполнился суетой.

Испуганные лица что-то кричали.

Поп и попадья метались, полураздетые, ничего не соображая.

Попадья все повторяла.

-- Что? что? что?

-- Потоп, -- кричали ей.

Но это слово казалось ей непонятным.

Ветер мокрыми лапами хлестал в стены, заставляя вздрагивать дом.

В дверь ворвался Алексей Иваныч.

-- Ну, что же вы? Скоро?

-- Что случилось?!

-- Скорее! Некогда! Там народ гибнет!

-- Да, что же? Что, наконец?

-- Наводнение!

Уже не спрашивали.

Без толку толпились, отыскивали одежду, кое-как набрасывали ее. И прислушивались к шелесту воды под досками пола, чувствовали все время, что оттуда ползет, не спеша, с звенящим ласковым лепетом черное чудовище с мутным смехом волн, с нежно хохочущим плеском безжалостной и холодной глубины.

8.

Из черной воющей бездны пространства нес ветер холодные брызги и обдавал ими лица. Казалось, шел горизонтальный дождь; точно вся река, разбитая бурей, превратилась в водяную пыль и грозила миру потопом брызг. И где-то там, во тьме, река ревела от радостной боли своего разгула. И ей отзывались жалобные крики людей вой собак, ржанье лошадей.

О. Евгений с попадьей и дочерью толпились на крыльце.

У крыльца колыхалась лодка.

-- Садитесь, скорей садитесь, -- кричали им из лодки, -- садитесь!

В гипнозе сели.

Быстро гребли гребцы.

Лодка скользнула по черной воде в распахнутые ворота. А там ураган подхватил ее, швырнул, подбросил и понес в тьму по черным, прыгающим волнам. И всюду в мутной мгле скользили лодки с кричащими тенями.

-- Но позвольте! -- вдруг заговорил о. Евгений; -- но позвольте!

Пытался встать.

-- Но мебель, господа!.. А также хлеб в амбаре... И калачи...

-- Ах, Господи! -- всполошилась и попадья, -- да как же мы так все бросили...

-- Полторы тысячи калачей!

-- А сундуки мои...

-- И яйца я припас уже для продажи.

-- А шляпка-то моя... опять промокнет!

О. Евгений уже встал в лодке.

-- Поворачивайте, -- махал он руками, -- поворачивайте!

-- Батюшка, -- строго сказал Алексей Иваныч, и голос его дрожал от напряжения всех сил, -- там народ гибнет... вы понимаете? Мы спешим туда... Некогда с вашими калачами возиться. И стыдно это!

-- Но позвольте, но позвольте! -- пытался возражать о. Евгений.

Лодка ударилась о землю.

О. Евгений, поневоле смолк.

Ему помогли подняться... И все вышли на высокий пригорок у церкви. Тут уже суетился церковный староста и что-то жалобно говорил своим надтреснутым баском. Псаломщик визгливо кричал:

-- Подобает вынести иконы!

Тучный дьякон стоял, не шевелясь, как изваяние, и круглыми, казалось, немигающими глазами смотрел во тьму, где танцевали хохочущие волны.

О. Евгений бегал вдоль воды и кричал:

-- Господи! Господи! Надо сейчас же молебствие!

Пошли к церкви.

Белеющей тенью высилась церковь.

От ветра звякали на ней колокола

Черная дверь со звоном распахнулась...

9.

Алексей Иваныч сдвинул лодку в воду и готовился прыгнуть в нее. Чья-то теплая ручка вдруг коснулась его руки.

Он обернулся.