Помоги проекту - поделись книгой:
— Зверь вида Разрубало, оранжевый уровень. — Жёны сразу же бледнеют, даже бойкая Света делает пару шагов от голема. Глядя на девушек, я коротко смеюсь. — Несмотря на опасную репутацию, он легко поддается дрессировке. Ментальные программы чётко зафиксированы, ограничения прописаны. Убивать он будет только чужих. Жестоко убивать, имейте в виду. Так что на штурм идите с пустым желудком.
— Мда, вот же кровожадное чудовище, — поражённо качает головой блондинка, а потом вдруг подскакивает ко мне и целует в щеку. — Спасибо за заботу, дорогой!
Вслед за Светкой повторяют ритуал и Камила с Леной — только целуют уже в губы, а там и Света решает исправиться. Обцеловывают все ответственно, с протяжкой, да ещё помногу раз. Ну а в целом я очень даже доволен. Не зря же говорят, что сражение мобилизует внутренние ресурсы человека. Хотел всего лишь позаботиться о безопасности жён, а в итоге создал сильнейшего бойца для своей гвардии. Даже Змейка уступит в бою древогиганту. Без преувеличения. Хищница просто-напросто не успеет к нему подобраться. Но это в теории, боевая отладка ещё только предстоит. Сейчас я готов гарантировать только одно — орде Странника придётся несладко.
Пока инструктировал жён, уже стемнело. Что ж, пора на диверсию. Только предварительно загляну к одному из ящеролюдей и позаимствую его Дар.
Через два часа под покровом ночи мы втроём с Фирсовым и Впернеделем выходим к лазу.
— Давай ещё раз пробежимся, — требует Устранитель. — Филинов, план катакомб у тебя есть? Впенеделю больше ничего не нужно передавать тебе?
— Расслабьтесь, учитель. План тут, — хлопаю себя по бронешлему. — Доскональный. А вы не спите — ждите моего сигнала для штурма.
— Да ждём, ждём… Только непонятно, что это будет за сигнал, — вздыхает Устранитель.
— Я уж постараюсь, чтобы он был доходчивым, — подмигиваю Фирсову.
Ликвидатор, не мигая, смотрит на меня белесыми глазами, затем неожиданно подходит и крепко, по-отцовски обнимает.
— Ради девчонок своих вернись живым, Филинов, — глухо роняет он перед тем, как отстраниться.
Надо же, а у нашего ликвидатора оказывается есть сердце. Ну что ж, потешим старика, похлопаем по спине в ответ.
— Вернусь, — усмехаюсь. — Не первый раз гастролирую по охраняемым замкам. Ладно, покеда.
И взмахнув на прощание рукой, я ныряю в лаз. Чёрный и непроницаемый как глубинный Астрал.
Глава 7
Монастырь
Гулять по темным катакомбам приходится около двух часов. Я успеваю проголодаться и перекусить питательным батончиком. А потом еще одним. И еще одним. Не забываю запивать шейкером рогогорского молока. Умф, объедение. Жизнь прекрасна! Подготовился перед походом как следует. Энергии много никогда не бывает, особенно, когда идешь на операцию повышенного риска. Я, конечно, обклеился энергопластырями, но их пока экономлю. В бою жевать батончики будет некогда, поэтому сейчас вкусняшки не жалко.
Крысиный писк и кромешная тьма вокруг меня нисколько не смущают. Наоборот, подземелья я люблю еще с прошлого мира. Наше поселение часто выручали заброшенные буровые скважины и сохранившиеся станции метро. В них очень удобно прятаться от радиоактивных бурь или стай мутантов. А еще подземелья — это святая прохлада. В знойные дни, когда солнце палит нещадно и поверхность обожжена радиацией, часто выручает укрытие в прохладных и темных подземельях.
Итак, я уже должен быть под монастырем. На стене попадается первая руна магической сигнализации. Обесточить её не составляет труда. Зачем мне предупреждать Странника о моем прибытии? Пускай будет «сюрпрайз».
Огромная сеть катакомб простирается под всеми корпусами монастырского комплекса, а также за границами крепостных стен. Наверняка, Странник подумывал о том, чтобы подорвать подземные коридоры к чихоястребу. Но тогда монастырь бы обвалился в образовавшуюся земляную полость. Вот и остается иномирянину только надеяться на руны. А ведь они, вот беда, не панацея от взлома.
Уже под монастырем я достигаю первых обжитых туннелей. Кажется, здесь устроили темницу. Слишком много разумов запихали в одну комнату. Надо поглядеть, кто там, раз по пути.
Вскоре я достигаю запертой железной двери. Эх, как же не хватает Деда Дасара с его отмычками… Хотя нет, всё в порядке. У меня же нынче есть легионер-магнетик. «Включаю» Винта и взмахом руки отпираю железный засов, а затем спокойно захожу в гости к тюремщикам. Зря помянул лучшего вора славного Заиписа. Надеюсь, ему сейчас не икается.
— И-и-ик, — вдруг икает Дед Дасар. — Кто-то вспомнил. Надеюсь, не шеф… А то сроки же, правда, горят.
Лучший вор запивает икоту кружкой эля, а потом поворачивается к сидящему напротив человеку с ожогом на лице. Изуродованный мужчина, расслабленно откинувшись, гуляет сальным взглядом по фигурам молодых подавальщиц. Красавицы походкой от бедра расхаживают по таверне, разнося заказы.
— Ну что, Паленый? Как тебе предлагаемая работка? — спрашивает Дасар.
— Учить капризную девку? — фыркает изуродованный. — Знаешь, я не за тем сжигал Курган о Трех Храмах и прославился как опаснейший огневик на побережье, чтобы нянчиться с неженками. Хотя деньги предлагают хорошие, — признает он, задумавшись. — Кстати, а девчонка красивая? — вдруг смеется он горласто. — Ничего, если я развлекусь с ней и наставлю рога твоему шефу?
— Ничего-ничего. Ну это в том случае, если тебе хочется, чтобы мой шеф растер тебя в кровавую крошку, — спокойно отвечает Дасар. — Как он уже поступил с черными казидами и наемниками Бесчлина.
Паленый резко перестает смеяться, обожженное лицо принимает задумчивое выражение.
— Так твой шеф — тот самый Филин, благодетель Заиписа? Это он же прищучил Френса Готоко, распорядителя порта⁈ — восклицает Паленый.
— Он самый, — Дасар снова прикладывается к кружке. — Ну что? Всё еще собираешься приставать к жене господина Филина?
— Хм, больше таких мыслей нет, — качает головой Паленый. — За то, что он прибил сволочь Френса, я с радостью пожму ему руку. Значит, за сотню золотых надо всего лишь поучить Огню одну девчонку?
— Не девчонку, а госпожу Вещую-Филинову, — строго поправляет Дасар. — И в гостях у шефа лучше тебе следить за языком, а то до гонорара ты не доживешь. Ясно?
— Да исправлюсь-исправлюсь! Чего ты сразу! — не спорит Паленый. Всё же Дед Дасар плохого не посоветует, и этот Филин серьезный перец. А раз так, то незачем ссориться с ним на пустом месте. — Когда приступать?
— Как только так сразу, — Дасар скалит желтоватые зубы. — Кстати, забыл упомянуть — учить госпожу ты будешь на Той Стороне.
— Чего?!!!
Темница более обхоженная, чем сырые туннели катакомб. Я оставляю позади освещенный коридор и, приоткрыв еще одну незапертую дверь, заглядываю внутрь.
Сразу за дверью просторная комната с клеткой. За решеткой скучковалась уйма народа. Тибетцы, молодые и старые, женщины и мужчины, все в домотканой одежде. Похожи на крестьян — лица загорелые, руки мозолистые.
За стеной раздается громкий пьяный смех. Тюремщикам очень весело. Сторожит же пленников всего один изуродованный монах. Еще один предатель монастыря.
Бывший буддист вольготно развалился на деревянном стуле. С блаженным выражением лица и причмокиванием уминает за обе щеки шоколадные конфеты, с удовольствием смакуя каждую. Он достает из кармана очередную конфету, разворачивает ее с неторопливостью гурмана, наслаждающегося каждым моментом, и, не глядя, швыряет блестящий фантик в сторону тибетцев. Фантики уже разбросаны повсюду, сверкая разноцветными пятнами на фоне серого каменного пола.
А крестьяне явно голодные, все признаки налицо: тела исхудавшие, щеки впалые, в глазах лихорадочный блеск. Но при всем при этом тибетцы не спешат бросаться к фантикам и облизывать крошки шоколада. Гордые горцы. Мое сердце сразу преисполняется уважением к ним. Ну к монаху-издевателю я испытываю не менее горячие чувства. Наверно, стоит их ему выразить.
Окутанный Покровом Тьмы, я проскальзываю внутрь.
— Ну что вы не облизываете за мной, хи-хи? — смеется тюремщик, сминая очередной фантик и бросая в голову старому тибетцу. — На этом больше всего шоколада, давай же… Кха! Ахкхк! Куххх!
Мой пси-клинок входит ему сзади в основание шеи, и из его рта вместо издевательств вырываются странные нечленораздельные звуки. Он судорожно машет руками, хватаясь за воздух, будто пытаясь найти опору. Но это длится недолго. Потресканные щиты разлетаются с хрустом, и монах попадает под мой контроль. Быстрое сканирование памяти дает необходимые сведения. Ага, зовут буддиста Ка Куля. Говорящее имечко
Пленников же держат не просто так. Они нужны для обряда Странника. Подробностей Ка Куля не знает, но без человеческих жертвоприношений этот ритуал невозможен. Что ж, зная Странника, почему-то я не удивлен.
— Тебя что, боги наказали? — спрашивает старый тибетец рухнувшего на пол монаха.
— Скорее, жизнь, — я выхожу из Покрова Тьмы и прикладываю палец к губам. — Не шумите. Помощь явилась. Скоро вас выпустят.
Надо отдать должное тибетцам: они немногословные ребята. Даже вздоха удивления не издали. Ну что ж, приятно работать с умными людьми.
Я «включаю» Хому. Угощение для питомца уже готово.
— Кушай, малыш.
Ментальный зверь с радостью набрасывается на разум Ка Кули и поглощает его матрицу. Сразу же я примериваю новую маскировку. Ну да, побуду немного Ка Кулей, ничего страшного.
Тибетцы с удивлением смотрят на мое преобразившееся лицо.
— Оборотень? — глубокомысленно роняет старик в камере.
— Телепат, — качаю головой. — Я проведаю остальных ваших тюремщиков, а вы пока не скучайте.
— Постой, великий маг! — вдруг подает голос худая женщина. — С ними моя дочка! Пожалуйста, вытащи мою Мунку из лап этих чудовищ!
— Постараюсь, сударыня, — киваю и шагаю в коридор впереди.
Через одну дверь обнаруживается комната отдыха с затертым до дыр диваном и облупленным столом. Здесь самый эпицентр веселья. Двое бывших монахов со шрамами распивают спиртное и закусывают бутербродами с сыром, а в углу понуро стоит маленькая девочка. Очень худая, лицо и одежда залеплены грязью, в больших раскосых глазах застыл испуг.
— О, Ка Куля пришел! Наигрался с этими псами? — весело машут мне тюремщики. — Айда сюда! Угощайся да рассказывай, что ты в этот раз с ними чудил⁈ Мелкая выдра, — оборачивается один из монахов к девочке. — Живо неси добавку!
Девочка на дрожащих ногах подходит к ящику у стены. Маленькие руки достают бутылку самогона. Влажное, покрытое конденсатом стекло тяжело лежит в её ослабевших детских ладошках, пальцы слегка подрагивают, не в силах удержать вес бутылки. Вдруг стекло выскальзывает, и мгновение спустя со звоном полторашка разбивается о серый бетонный пол, разлетаясь на осколки и разбрызгивая самогон по полу.
Девочка в ужасе хватается за голову, понимая, что сейчас её ожидает жестокое наказание.
— Простите-простите! — в ужасе восклицает она.
— Мелкая тварь! Ты что творишь⁈ — с визгом тюремщики вскакивают и хватаются за дубинки на поясах. — Ну всё, хана тебе!
— Господа, — бросаю я, резко приблизившись к дивану. — Зачем вы кричите? Разлитый самогон — далеко не самая большая ваша проблема. Вы не знали?
Тюремщики в удивлении оборачиваются ко мне.
— О чем ты, Ка Куля? — хлопает глазами левый монах. — Какая еще у нас проблема?
— Как насчет удушения?
В следующий миг я хватаю обоих за глотки и силой опускаю обратно на диван. Они рыпаются и дергаются, но куда там! Удерживаю мелких монахов на месте, одновременно вскрывая им щиты. Не проходит и полминуты, как буддисты попадают под мой контроль. Только тогда отпускаю худые шеи.
— Сидите тихо, — приказываю, и монахи, выпрямившись, застывают.
Девочка, замерев, смотрит на меня. Большие раскосые глаза, кажется, разучились моргать. Прислушиваюсь к её сознанию. Ребенок на грани истерики. Нет, так дело не пойдет.
— Мунка, хочешь к маме? — негромко спрашиваю. В то же время накрываю сознание малышки релаксирующими волнами, успокаиваю и привожу в тонус. — Я могу отвести тебя. Мунка, ну что? Хочешь?
— Да, — кивает девочка, приходя в себя.
— Сейчас пойдем, только давай возьмем бутерброды твоим родным и друзьям, — киваю на поднос с едой. — Кстати, как думаешь, им понравятся? Попробуй и скажи.
Подбадриваемая моими словами, Мунка подходит ближе и берет из моих рук бутерброд. Приходится взять под контроль её разум, чтобы она не накинулась на еду и не слопала весь сыр с хлебом в один присест, как голодный зверек. С моим участием девочка начинает кушать медленно и размеренно, аккуратно откусывая небольшие кусочки. Так её живот не заболит от внезапного переедания. Постепенно она успокаивается, а её глаза перестают лихорадочно блестеть.
— Очень вкусно, — облизывается ребенок.
— Ага, пойдем и остальных порадуем, — протягиваю ладонь и девочка сразу хватается за неё без всякого внушения.
Когда я возвращаюсь в темницу под руку с девочкой и подносом еды в другой руке, тибетцы не выдерживают и раскрывают рты в шоке.
— Мунка! Моя Мунка! — кидается к решетке женщина.
— Мама! — девочка хватает тонкеи руки, просунутые между прутьями.
— Подождите вы с телячьими нежностями, — произношу я недовольно. — Дайте сначала решетку отпереть.
Девочка, покраснев от смущения, уступает дорогу. Отпираю засов, и мать с дочерью воссоединяются. На унылых лицах тибетцев прорезаются улыбки надежды.
— Добрый оборотень, спасибо, — произносит старик.
— Я же сказал, что телепат, — усмехаюсь, протягивая поднос. — Налетайте, но ешьте осторожно, а то перегрузите желудок.
Тибетцы разбирают бутерброды. Отдаю голодающим также остатки своих батончиков. Мне всё равно уже некогда их доедать.
— Моя деревня в большом долгу пред тобой, оборотень, — кланяется мне старик, а за ним и все остальные тибетцы. Даже девочка смешно сгибается в поясе. — Отныне ты наш друг.
— Ага, — киваю. — Не в обиду тебе, дед, но я сейчас просканирую твою память. Расспрашивать тебя мне некогда.
— Хорошо, добрый оборотень, — снова кланяется старик.
Ничего особенного не нахожу. Тибетцы знают, что их похитили для ритуала, но без понятия, какова его цель. Ладно, я не расстроен. Всё равно скоро мне всё расскажет сам Странник.
— Возвращайтесь в камеру, — командую, и тибетцы вздрагивают в ужасе. Я закатываю глаза. — Сейчас вам не выбраться из монастыря — любой сканер засечет. Так что сидите себе спокойно, ешьте бутерброды и ждите моих соратников.
У Странника точно хватает сканеров, и только меня они не видят.
Старик, поразмыслив, кивает.
— В твоих простых словах великий смысл, добрый оборотень.
Тибетцы возвращаются за решетку, я запираю камеру и вызываю из комнаты отдыха двух тюремщиков.
— Они вас больше не тронут, — объясняю старику. — Просто постоят для виду.
— Огромна же твоя сила, добрый оборотень.
На этом я покидаю пленников. Сильно я не задержался. Мне всё равно нужно было взять тюремщиков под контроль, так как они находятся на пути в катакомбы. Отступать я не собираюсь, но запасной план никогда не помешает.
— Старый, думаешь у него получится одолеть Странника? — спрашивает молодой тибетец старейшину. Их освободитель только что покинул камеру, направившись в сторону монастырского комплекса.
— Наше дело — не думать, — спокойно отвечает старейшина, с аппетитом уминая бутерброд. — Наше дело — ждать. А еще решить, чем мы отблагодарим Доброго Оборотня за наше спасение, — он требовательно посмотрел на соплеменников. — Ну же?
Поделиться книгой: