Голос в твоей голове

— Я давно не ел, нам надо зайти в магазин, у меня в рюкзаке где то были деньги.- не успел я снять рюкзак, как Петр выдал следующее:

— До ближайшего магазина 30 километров. Да и то, что он открыт, я не уверен. Тамошняя продавщица не больно любит задерживаться. А двухдневный хлеб и у меня дома есть.

Около получасачаса потребовалось нам, что бы дойти до «дома» гостеприимного старика. Это был старый обветшалый, барак. Стены были сбиты из досок и кое-где на втором этаже уже имели дырки, которые забивали по мере необходимости фанерой и другими старыми досками. Из трубы выведенной рядом с окном на первом этаже медленно, словно дом покуривал трубку, клубился дым. Все окна на первом этаже были заклеены газетами, они уже изрядно пожелтели, где то ободрались, но других занавесок не было.

— Вот мы и пришли, бабка моя печь топит. Сейчас рыбу почистишь и покушаем.

— Я не умею чистить рыбу. — может я лучше что то другое сделаю.

— Экий ты работник, есть хочешь, а готовить не хочешь, пока бери вот те доски и заноси в квартиру с номером 3. — Сказал Петр Ефимыч и скрылся в парадной, дверь за ним захлопнулась, было слышно, как он стряхивает снег. — Жена мечи на стол гости приехали!

Поднимая доски и отряхивая их от снега, я заметил, что на втором этаже дома, были без стекла все окна. Ветер покачивал створку развороченного окна, было видно, что стекла оттуда были аккуратно вытащены, чуть дальше барака располагался сарай. Но что внутри я не успел рассмотреть, окно первого этажа распахнулось, и оттуда выплеснули грязную воду. Показалась старушка, и широко улыбаясь, сказала.

— Милок, поди набери водички, там за сараем колодец.

Я подошел, взял ведро и побрел за водой. Обогнув сарай, я наткнулся на старый разобранный трактор, колес не было, двигатель лежал полузасыпанный снегом немного поодаль. Чуть дальше стоял колодец, он был накрыт небольшим навесом, что бы его ни засыпал снег. Зацепив крюк на конце лебедки, я опустил ведро вниз. Поднимать было тяжело, но я справлялся, становилось холодно, после прогулки. Колени немного сводило от мороза.

Ощущение что место это брошено несколько десятков лет назад не оставляло меня, а эти забытые всеми люди жили на отшибе, ни электричества, ни газа, даже вода из колодца. Я добрел до досок которые оставил отправившись за водой, поднял их и подойдя к двери, попытался открыть.

Дверь туго отворилась, и на меня повеяло еще большим холодом, чем на улице. Словно из трубы вырвался поток, обдавший меня не только ледяным воздухом, но затхлой сыростью. Сбив с ног снег, я побрел дальше по вытянутому коридору, половицы зияли дырами посередине, лишь в местах поперечных балок, можно было ступать. Слева был первый номер, напротив второй, номера обтертые, но выглядели они лучше, чем сами двери, маленькие ромбовидные таблички с нумерацией. Двери были полуоткрыты, и из них дул ветер, который стал пронизывать до костей, потолок, в некоторых местах, досками свисал над головой. Было ощущение, подуй ветер сильнее, и дом рухнет, все скрипело под натиском ветров. Ветер, завывая, словно устраивал экскурсию, только я не мог угнаться за таким экскурсоводом.

Я подошел к двери, серое обветшалое дерево проступало через обивку из красного кожзама, кое- где еще были пришиты пуговицы. Номер 3 красовался на ней неким ореолом, он был самым ярким пятном в пропахшем сыростью коридоре, ощущение, что я вернулся в пещеру. Я постучал, хотя судя по слышимости, обо мне знали, как только я зашел в коридор. Дверь распахнулась, сухопарая бабушка в засаленном халате, надетом на свитер и зимние ватные штаны, выглядела очень бойкой. Лицо её было испещрено морщинами, на нем была все та же, что и у старика, блаженная улыбка.

— Заходи внучок. У нас уже почти все готово. — зубов у нее было тоже мало и потому я с трудом разобрал что она сказала. Она обняла и проводила вовнутрь. Теплый воздух, словно спасительный эликсир, начал обжигать замерзшие конечности. Только сейчас я понял, что почти не чувствую пальцев ног.

Комната была небольшая, размером с придорожный ларек. Несмотря на небольшие размеры, там помещалось кровать с железными изголовьями и продавленной сеткой, диван, разложенный еще с незапамятных времен, и застеленный тогда же. Стол, приткнутый между ними, он был накрыт скатеркой, засаленной с правой стороны, где сидел Петр Ефимыч. Они с легкостью сидели на своих спальных местах, доставая до стола. Для меня был выделен, парадный табурет. Видно было, что частенько о правую ножку гасят окурки, но из-за накинутого полотенца, грязи на сиденье не было видно. В правой стороне комнаты через небольшое расстояние от дивана, там мог пройти лишь один человек, и то боком, стояла та самая печка, что выводила свое сопло наружу. А почти сразу за дверью располагался шифанер-сервант. Он занимал почти все пространство, оставив место под тазик, который по всей видимости стоял на табуретке, на которою я присел.

Крепкий запах, дешевого табака, и кислой капусты ударял в нос, не давая прийти в себя. В комнате было довольно светло несмотря на то, что окна были заклеены газетами и пропенены монтажной пеной по краям. Наледь проступала и через газеты, образуя корку льда на окне. Это было единственный источник холода, оставленный, что бы ни угореть от буржуйки.

Стол был небольшой, как и сама комната, но мы отлично уместились втроем. После беглого обзора комнаты я посмотрел на стол и увидел трехлитровую банку квашеной капусты и кастрюлю с макаронами, которые парили, создавая большой столб вокруг стола. Масло еще не полностью растопилось, и лежало в центре кастрюли, на макаронах в рогалик.

Схватив мою тарелку бабуля выложила половину всего содержимого, мне стало жутко неудобно, что я отнял их скудный, но не меняющий своего смысла ужин.

— Кушай, милок, рыбу что вы поймали с Перушкой, мы завтра на обед отведаем. Я баба Тая! — Весело тараторила бабуся, накладывая порцию Петру Ефимовичу.

Ноющая резь в груди заполнило всего меня. Мне кусок в горло не лез. А баба Тая и дед Петька, улыбаясь, смотрели на меня, как на что-то диковинное. Будто я был подарок судьбы.

— Семеро одного не ждут — весело сказал дед Петр, начал было уплетать капусту из банки, но кара настигла его на полпути.

— Гостю предложи, а потом и сам ешь. — банка была отнята и мне досталась смачная порция капусты, её кислый запах, казался таким родным от такой широты души хозяев.

Они еще немного поспорили весело так, будто сидели где то далеко, в теплой уютной квартире, с отоплением, ели сытные блюда, мясо, хотя бы. Но знаете что, реальность меняла цвет от их веселых речей и я сам не заметил, как сидел с широченной улыбкой, уплетая самое вкусное, что я пробовал, горячие вкусные, немного склизкие макароны.

— Очень вкусно, я давно не ел ничего такого. Спасибо Вам, за то, что обогрели, накормили! — я говорил очень искренне, даже чуть слезу не пустил. Двое незнакомых мне еще пару часов людей стали самыми родными за такой короткий срок.

— Кушай, кушай, милок. Лис в овечьей шкуре, видел дед, какие комплементы мне отпускает, следи за ним, а то уйду от тебя к молодому орлу! — теплая улыбка озарила лицо бабы Таи.

— Я хоть на рыбалку в волю нахожусь.- ответил дед Петр с натугой захохотав.

Они весело посмеялись. Вечер мы провели в веселых разговорах. Когда время пришло спать, меня уложили вместе с дедом Петей, диван был не особо широкий, потому мы лежали спина к спине. Храп стоял знатный, за всю ночь я поспал всего пару часов, и то потому, что уже просто отключался. Утром я проснулся от того, что вокруг была суета, дед топил буржуйку, не вставая с дивана, просто подкидывая щепы в топку, а баба Тая чистила рыбу.

— Сколько до ближайшего города или деревни? — спросил Дейв, натягивая ботинки.

— Тридцать километров, только сегодня туда ехать не стоит, пурга на улице. Сегодня из дома лучше не выходить. У нас тут все есть. И еда и тепло, воду мы можем и из снега натопить. — потягиваясь сказал дед Петя.

— А на чем добираетесь вы до деревни?

— Снегоход у нас есть. Это еще с лучших времен осталось. Когда весь этот дом был полон жизни, а не как выбросившийся на берег кит.- Дед Петя потер виновато затылок.

Нужно было, как то провести время, пока буря не уляжется и я стал расспрашивать двух супругов о том, что было раньше в этом доме и в этих краях.

— Сорок лет назад, я вернувшись из армии и женившись на Таечке, решил заняться тем, что бы ловить рыбу и продавать её в ближайших деревнях и городках. Денег у меня не было, потому делали все сами, своими руками. Собрав молодых парней и их семьи. Мы нашли место которое было близко к дороге и недалеко от реки и озера, сколотили за короткое лето барак, возили все телегами и лошадьми, иногда удавалось вырвать и грузовичок из колхоза.

— Дружно жили, хорошо здесь тихо, а природа какая — добавила баба Тая, ставя кастрюлю на печь.

— Смастерили лодки, сети, морды и начали ловить, строго тогда с этим было, впрочем как и сейчас, но нас обходило стороной. Весь улов мы продавали на ближайших рынках. Через пару лет смогли взять лодки побольше и транспорт появился, что бы свежую рыбу возить. Жили мы хорошо, не сказать, что зажиточно, но на жизнь хватало. Стали появятся дети и несколько семей уехало, что бы дать детям образование и должный уход. Шло время, и наши дети подросли, уехали, женились, родили внуков. Хотели перевезти нас, но мы наотрез отказались, так уж нам полюбилась и эта старая развалина и места и образ жизни. И вот в 90-х стало как то туго, дети справились хорошо, мы еще торговали тогда, денег было не особо много, но мы помогали, чем могли. Да вот последние жители уехали отсюда лет пятнадцать назад. А кто просто помер. Рыба наша никому не нужна стала, полицейские катера сети отбирали, выписывали штрафы, так мы и остались с одними удочками. Главное детей сумели в жизнь вывести. Один в Москве инженером, а младшенькая, в Киеве с мужем живет. Внуков много, да только видим мы их редко, а уезжать уже сил нет.

— И как вы здесь со всем справляетесь?

— Как и раньше, в войну у людей и еды то не было и очага теплого, а у нас целый дворец, да еще и пенсия по старости. Мы её не снимаем, откладываем. Детям, как помрем достанется. А сами еще умудряемся рыбой торговать. Да туристов нет-нет да катаю по озеру. Все, какой-никакой, а заработок.

— Вот зима закончится, опять займусь.

Положение этих людей было довольно плачевным, если посмотреть со стороны, но только стержень, который в них был, не сломлен ни тем, что они остались одни и помощи ждать неоткуда, они всю жизнь так прожили, так еще и умудрялись высылать деньги детям, которые из-за житейской рутины навещали своих стариков крайне редко и не на долго.

Вопрос на миллион

Рюкзак я припрятал до лучших времен в сарае, за кучей досок и металлолома.

Прожил я у них около месяца, заготовил множество дров и засолили несколько бочек рыбы, а в свободное время облачившись в дедов тулуп выходил на прогулку по заснеженным дорогам тайги. Красота в это время года неописуемая, особенно в рассветное время, снег искрится, переливается, мороз сковывает волосы в носу, и громко хрусти под ногами, как разбитая люстра. Ветра особо не было и потому мороз потихоньку, легко касаясь лица оставлял румяные щеки, было так тихо, снег небольшими охапками слетал с деревьев, кода кто то из лесных птиц срывался с ветки и летел прочь.

Впервые тогда, упав на спину в сугроб, я и смог повторить тот трюк с погружение в себя и соединение с информационным сердцем вселенной. Я лежал и смотрел в небо, глаза щурило из-за яркого света.

Закрыл глаза и глубоко вздохнул, в голове моей как будто переключился тумблер, напоминало действие сильного алкогольного опьянения, вертолеты иначе говоря. И пространство вокруг закружилось, тело, словно парило.

— Откройся! — послышался мой голос, но говорил как будто не я.

Глаза я открыть не мог, а может и открыл, только вокруг все отдалялось эхом и звуки и цвета, тьма, словно воронка, втягивала окружающий мир, давая ощутить мир иной.

Я парил, это ощущал четко, но больше ничего, ни тепла, ни холода, ни звуков. Все построннее и отвлекающее было смыто из меня. Лишь мысли, которые казались такими глупыми и банальными. Но я решил узнать все что смогу.

— Что за голос был со мной в лаборатории и пещере и что он в действительности хочет?

Секундная задержка и резкий волновой импульс пронзил мое тело, информация оседала у меня в голове.

— Эти существа хотят очистить наш мир от нас, но я лишь часть плана, будет еще второй, я не был удивлен, словно это была рядовая информация, как узнать который час — мы слишком много сотворили зла этой планете и это кара за нашу гордыню, мы часть планеты, а не ее хозяин. Напоминает бешеную собаку, которая бросается на всех, сама поражена вирусом, а ищет его в ком или чем-то другом.

Я задавал вопросы так долго, как только мог. Потом я начал проваливаться в реальность своего мира. Я узнал, где и когда мне стоит найти второго человека, что сказать ему, но это было далеко не все. Что делать дальше, было понять гораздо сложнее. Надо было выполнить то, что я начал. Это и был ответ. Последний вопрос, который я задал, касался стариков.

Бредя обратно с тяжелой от мыслей головой, я судорожно соображал, как все лучше устроить.

Вернувшись в дом к старикам, немного пообедав и поговорив с ними, я отправился в сарай и судорожно начал переделывать прибор, изменить нужно было немного, всего вытащить одну микросхему, и напрямую скрутить оставшиеся две. Закончив, я вышел из сарая и направился к снегоходу. Расчехлил его, проверил горючее, мы уже ездили в городок с дедом и потому дорогу я знал, час ходу.

Я забрал деньги из рюкзака и отправился в городок. Единственным развлечение в котором была пивная лавка и ставки.

Знаю, может это и не очень честно с моей стороны, но я проанализировал ближайший матч малоизвестной команды, результат словно выплыл перед глазами, стоило только спросить, коэффициенты были высоки. Я поставил почти все, оставив деньги на хлеб и горючее.

Ставка прошла. И из 80 тысяч рублей я заработал 2 миллиона. Пришлось подождать, пока выигрыш привезут в город, что бы меня прямо там не пришили, я договорился с местными воротилами, что отдам 500 тысяч за то, что бы меня отпустили, мы договорились. Я заехал кое-куда по пути к бараку и к темноте вернулся. Меня не было 4 дня.

Дед Петя курил у входа в накинутом на плече бушлате. Шапка набекрень.

— Куда ж ты пропал сорванец, мы места себе не находили. Думали, что-то с тобой случилось. Приехал внучок, Тая ставь чайник. Голодный?

— Да, были неотложные дела, а связаться с вами не получилось бы. — я немного помедлил. -У меня хорошие новости.

Мы зашли вовнутрь. Я разделся, старики горящими глазами, словно я их заблудший сын озаряли меня своими беззубыми улыбками, похлопывали по плечу и расспрашивали.

— Я ставлю вас перед фактом, потому спорить со мной будет бесполезно, ибо все уже сделано и решено, уж простите.

— О чем это он Петруш? Не уж то невесту нашел?

— Это только в процессе. — я улыбнулся — завтра к вам приедет техника и рабочие, они привезут стройматериалы и поставят готовый дом из сруба, Через неделю можно будет въехать. Так как электричества у вас нет, они поставят небольшие солнечные батареи, которых будет хватать на освещение и необходимые электроприборы. Всю обстановку дома тоже привезут. Так же на ваше имя открыт счет в магазине продуктов, на сумму оставшихся денег 250 тысяч все сметы будут высылать мне. В течении пары лет вам каждую неделю будут привозить свежие продукты, овощи фрукты и мясо. Так же привезут несколько самосвалов наколотых дров. Вам их должно хватить на долго, их сложат под навес который сделают всё те же рабочие. — я закончил, смотрел на стариков, переводя взгляд с одного на другого. — Хочу что бы вы пожили для себя хотя бы на закате жизни.

Слезы покатились крупными каплями по щекам старых людей. Они не могли и слова сказать, пытались и ругать и благодарить, отказаться, все в одном предложении. Но я сказал, что никто денег обратно не отдаст, а договоренности выполнят. В эту ночь мы засиделись надолго. Я рассказывал, как будут выглядеть их жилье, чем они смогут пользоваться, и что им больше не придется голодать.

Я остался до конца всех организаторских моментов, все сделали быстро и продукты еженедельно привозили. Старики еще не привыкли к тому, что продуктов хватает и потому многое у них оставалось. Благо холодильник не нужен был.

Фирма была все тех же воротил. Потому нам и удалось договориться. Поначалу, меня хотели выкинуть, но я сказал, что представляю интересы одного человека из столицы. Я был убедителен, ибо жить мне хотелось и деньги упускать было нельзя.

Так же не забывал я задавать вопросы, которые были связаны с судьбой человечества.

Я начал разделять то, что существа из параллельного мира хотели помочь планете, даже такой ценой, но допустить гибели я не хотел. Эта дилемма выливалась все большие и большие вопросы, теории и догадки.

Весной я узнал, что второй человек, Генри, почти окончил вторую часть прибора, и мне нужно было отправляться к нему. Мы сердечно простились со стариками, их новый дом был отличным, не большим, но очень теплым и уютным. Я взяв деньги на билеты отправился в путь, что бы стать наконец тем, кем должен быть. Много чего я осознал в этой Российской глубинке, но тот факт, что я знаю русский был для меня большим открытием, ибо языковые ограничения, как будто канули в лета. Я мог говорить с кем угодно, убедить кого угодно, но при этом, я даже не задумывался, на каком языке мы говорим.

Я уже летел в самолете, когда голос моего наставника попытался вновь войти со мной в контакт.

Действие первое. Голос разума

— Дейв, ты был прав. Нам необходимо, что-то предпринять. Они настроены очень серьезно. — Генри был явно очень встревожен. — Я спросил кто они.

— Ничего интересного, правда?! Очередные мошенники, только в космическом масштабе. Вот забрать планету, не засоряя себе карму очень даже хорошо. — Я уже закончил с аппаратами и вытирая лицо грязной рукой оставил след. — Генри, я понимаю, что ты в замешательстве. Но давай с тобой разложим все по полочкам. Присаживайся. — и указал на скамью рядом с верстаком усыпанную железной стружкой и пропитанной моторным маслом.

— Все это меня беспокоит, потому как они рано или поздно могут добиться своего.- Генри медленно опустился на скамью, он был очень встревожен.

— А может это и не так плохо. Они хотят уничтожить жителей нашей планеты, очистить её. Скажу тебе так, они очень благородно поступят, учитывая, как мы себя ведем. Они просто вершат суд, на их усмотрение справедливый. Я тоже так думаю, потому что мы не ценим того что имеем, мы уже давно перестали нести ответственность за свою деятельность, как нашкодившие дети мы прячемся за то, что уже ничего не изменить, а ведь это не дороже, чем уничтожать планету.

— И что, по-твоему, лучше воплотить их план в действие? Но это не даст даже возможности на исправление. Это радикально. Уничтожать всех из-за того, что основной массе это навязывают не давая поднять голову.

— А они через время и не хотят её поднимать. Им проще смотреть себе под ноги, чем устремлять взгляд в небо.- Яв плавно опустил оба прибора в рюкзак. — Генри, мы с тобой подняли голову, и наш с тобой долг открыть глаза остальным.

— Что если они использовать начнут эти знания во вред и сделают еще хуже?

— Хороший вопрос, на него мне ответом была мысль о том, что зная то, что знаем мы, люди перестанут гнаться за фантомами, за образами, за фейками. Они начнут смотреть вперед, оценивая свою важность в судьбе планеты и всего целого. Люди перестанут ненавидеть друг друга, потому что поймут, что они одно целое. Они станут одним, произведенным миллиард раз. Знания, полученные нами, зажигают искру, цель настоящую. — Дейв затянул рюкзак, и сел пить чай.

— Ты закончил с аппаратами. Что ты изменил?

— Все. Первый заставит всех настроится на одну волну, будто они взялись за руки. Второй поведет их за нами. Одного сеанса хватит, что бы люди пересмотрели свой путь. Потом мы немного придадим важности этому событию, внедрив в голову людей мысль, о том, что человечество вместе тоже лишь капля от одного целого океана, и эта капля играет не малую роль в картине в целом.

— Ты думаешь, те существа отступят от намеченного плана, что если они начнут искать других?

— Не знаю. Потому нам необходимо будет поговорить с ними вновь, после того как мы проделаем всё что задумали.

Дейв посвятил Генри во все тонкости плана. Место, откуда должна начаться новая эра людей, было определено. Местная радиовышка.

Действие второе. Ночь перед бурей

Два силуэта проскользили вдали от фонарных столбов. Тени двигались плавно, никуда не торопясь. Подойдя поближе к электрощитовой, одним резким движением первый снес навесной замок и отворил дверь. Автоматы работали исправно, горячий воздух обдал двух приятелей. Пару уверенных движений и гудение прекратилось, свет, озарявший все вокруг, погас.

— Генератор должен заработать через 6—7 минут. — сказал Генри

— Этого будет достаточно, что бы всё подготовить. — ответил я.

Через минуту мы уже были за оградой. Пробежав 30 метров в глубь двора мы вскрыли замки входной двери и уже были внутри здания которое было опорой для радиовышки и питало эту мощную конструкцию.

Коридор был неосвещен и очень тих, эхо шагов разносилось по нему, разбиваясь в дали о гипсокартоновые перегородки. Путь освещал карманный фонарик, он рассекал тьму, обжигая её ярким дневным светом.

— Нам налево- скомандовал Генри — пульт управления в глубине здания.

Дверь была закрыта, но не заперта, и попасть в нее не составило труда. Зайдя вовнутрь и заперев за собой дверь, начались приготовления к началу представления.

Заработал резервный генератор, это стало ясно, когда загорелась табличка выход. Приборы были подключены словно цепь, первый подключался к пульту, второй был подсоединен к первому.

— Рубильник в коридоре, Дейв, включи, будь другом, — голос Генри явно дрожал.

— Не дрейф, все отлично.- я хлопнул его по плечу, — Ты уверен, что хочешь этого, я могу все сделать сам. В конце концов, ты не готовил себя к такому повороту.

— Иди и включи рубильник! — срывающимся голосов сказал Генри.

— Как скажешь босс! — с улыбкой ответил я.

Я медленно побрел к выходу в коридор, освещая фонариком себе путь. Свет от фонарика осветил одну сторону, правую, результата не было, повернул налево, пусто.

— Генр… — резкий удар и темнота поглотила единственный луч света и мое сознание.

— Так будет лучше дружище. Ты не готов хоть и готовился к этому.

Он оттащил мое тело, уложил в подсобку.