Просто Никита: Солдат

— ЭЙ! УБЕРИТЕ ЭТОГО ИДИОТА ОТСЮДА! НУ, ПОЖАЛУЙСТА!!!

Глава 2

— Папа говорил, что доброе имя рода Просто можно восстановить, служа государю добрым клинком и честной пулей, — задумчиво произнес Никита, наблюдая, как лоточник с досадой сгружает рыбу обратно в телегу. — Я так и не понял, как клинок может быть добрым, а пуля честной. Я спрашивал у него, но он только смеялся и говорил о военной службе. Как-то раз я видел в Юнг-Блинде грязного старика. От него пахло так же, как от сортира у штолен, куда испражнялись работяги…

Тут парень сморщился и встряхнул головой.

— Я старался не дышать рядом с ним, но почему-то резало глаза. Думал, что он повидал всякого, раз пах не потом, а сортиром. Вот у него я и спросил на счет службы в городе. Он сказал: «Сейчас берут даже задохликов», — Никита почесал макушку и продолжил: — Я у него спросил, что такое задохлик, и он объяснил мне, что задохлик — это я.

Тут он повернул голову и уставился на заключенного преступника, который сидел в клетке с покрасневшими глазами и дергающимся веком.

— Я подумал, что «задохлик» — это культурный и честный человек, поэтому решил козырнуть при случае таким статусом, — авторитетно кивнул Никита и искренне улыбнулся.

Его абсолютно честная и добрая улыбка стала последней каплей, и заключенный метнулся к клетке, и просунув руки между прутьев, попытался дотянуться до парня, что претендовал на причину нервного срыва.

— Я убью тебя, сука! — зарычал он утробным голосом. — Убью, ублюдок! Заткнись! Слышишь⁈ ЗАТКНИСЬ!

Никита слегка отклонился и смутился, слушая ругань бандита, попавшегося в руки правосудия.

— Папа говорил, что девять грамм свинца между глаз всегда лучше любых угроз, — произнес Просто и внимательно посмотрел на заключенного. — У нас были свинцовые пуговицы как раз на девять грамм. Чем они лучше, я если честно — не понял.

Бандит, до которого дошло, что до парня не дотянуться, несколько раз ударился головой о прутья и тихо завыл. Никита же продолжил:

— В общем, я отправился в город. Там точно принимали на службу…

* * *

Отец всегда говорил мне: «Сынок! Остерегайся большой дороги. Либо перо всадят, либо кошелёк подрежут».

Но лично я не понимал, зачем кому-либо всаживать в меня птичьи перья или резать кошелёк? Как по мне бессмысленно и даже немного глупо.

На сто тысяч четырнадцатом шаге никто так и не попытался воткнуть в меня перья или же подрезать кошелёк. Скажу больше, даже если бы, у кого-либо и возникло желание, то ничего бы не вышло. Ведь у меня нет кошелька. Только сумка с одеждой, сушёными хлебцами, сухим тёртым чесноком и любимой серебряной ложкой, на которой была выгравирована фамилия нашего Дома.

А по поводу перьев… Я пригладил тёмную густую шевелюру. Честно говоря, тоже очень сомнительно. Но перо перу рознь. Вдруг мне предложат что-нибудь красивое, как у попугаев?

Правда, сколько бы я не шёл — вокруг совершенно ничего не происходило. Пока на дороге попадались лишь редкие торговцы, устало сидящие за поводьями повозок с лошадьми и большими ящерами-тягачами, одинокие ведьмаки, что охотились на монстров, и небольшие отряды имперской гвардии, патрулирующие дорогу до Сан-Алермо.

А еще мне не понравилось, что чем дальше я уходил, тем все становилось… другим. Деревья и трава тут были зелеными. На небе не было коричневых облаков, а местами на деревьях я видел белок и бурундуков. Я не сильно их отличаю, потому, что у них не светились глаза, и они не пытались сожрать меня стаей. А еще они тут не облезлые и покрыты мехом.

Мерзость какая!

А еще мама всегда говорила: будь вежливым! Ведь вежливость — это лицо любого аристократа. Поэтому я здоровался со всеми, кто встречался у меня на пути. Только вот торговцы лишь устало смотрели на меня, то и дело поглаживая деревянные приклады своих обрезов, ведьмаки недовольно сверлили меня жуткими глазами, а гвардейцы и вовсе делали вид, что меня не существует.

Пройдя ещё десять тысяч шагов, я наконец-то заметил нечто необычное. А именно девушку, которая сидела возле старой телеги.

Ничего себе! Я был немного удивлён внешностью таинственной незнакомки.

Её кожа напоминала снег. Нет, не тот, грязно-коричневый, что высыпал на нашем руднике каждую зиму. А настоящий ярко-белый, о котором часто писали в книгах и изображали на картинках.

Глаза походили на очищенные изумруды, которые работяги иногда доставали из штолен и потом проигрывали в карты за кружечкой пенного. А ресницы были такой длины, что казалось, стоит незнакомке быстро заморгать, то она тут же воспарит.

Волосы цвета варёного каштана были аккуратно уложены в конский хвост. А одежда… Я такой раньше не видел. Короткое бежевое платье, подол которого заканчивался чуть выше колен, коричневые ботфорты, как у пиратов из детских сказок, а на плечи была накинута кожаная жилетка с огромным количеством карманов.

Видимо, запасливая!

Незнакомка тяжко вздохнула и с грустью посмотрела на меня. Сердце тут же затрепетало, но я постарался подавить незнакомое чувство. Да и вообще, что это такое? Отец рассказывал, что когда он впервые увидел маму, то его как будто молнией поразило. Настолько она была красивой.

Неужели и меня сразила девичья красота?

Хотя на нашем руднике было очень мало юных девушек, поэтому истинным ценителем женской красоты меня можно было назвать с очень большой натяжкой. Может, дело в том, что у нее не было третьего глаза, и верхняя губа не разделялась, как у зайцев?

В любом случае это единственный человек на дороге, который улыбнулся мне. Да и судя по старой телеге без лошади, вполне возможно, что незнакомке нужна была помощь.

Мама всегда говорила: помогай всем, до кого можешь дотянуться. Мол, это потом аукнется! А мама никогда плохого не посоветует.

— Добрый день! — поздоровался я. — У вас всё в порядке?

— Привет, — незнакомка грустно улыбнулась: — Увы, я не смогла правильно зацепить поводья, и мой ослик ушёл в лес. Здесь рядом… Но, как показала практика, я слишком слабая, чтобы вытянуть его обратно на дорогу.

— Ого… Кстати, меня зовут Никита. И вам очень повезло, что родители обучили меня манерам, — я улыбнулся и протянул руку девушке.

— Айша. Хм-м… Никита, значит? Какое необычное имя, — девушка взяла мою ладонь и поднялась.

— Меня назвали в честь прапрадеда. Он был основателем Культа Чёрной Ереси. Они надевали красивые маски и тёмные длинные плащи! А ещё ездили на лошадях. Здорово, правда?

— Какое необычное чувство юмора… — Айша сдержанно улыбнулась, а затем потрогала рукав отцовского мундира: — Красивая одежда. Культ Чёрной Ереси… Выходит, ты у нас — аристократ?

— Опальный. Только вот я так и не понял, чем они отличаются от обычных, — честно признался я.

— Вот как? — девушка рассмеялась и взяла меня за руку: — Ладно, остряк. Идём! Притащим ослика, и я отблагодарю тебя, — последнюю фразу она сказала с очень странной интонацией, отчего по всему телу побежали мурашки.

Почему-то вспомнилась Ксандрия.

— А у меня длинный язык! — произнес я, продемонстрировав его.

— Чего? — Айша удивлённо уставилась на меня.

— Госпожа Ксандрия говорила, что это очень важное мужское достоинство, — авторитетно пояснил я, искренне надеясь, что мой язык достаточно длинный. Для этого я попытался достать им до кончика носа.

И всё-таки мир за стенами рудника — удивительное место! И нет в нём ничего страшного, о чём предупреждал отец. Только нелюдимые путники и красивые девушки со сбежавшими осликами.

— Да уж, Никита… Я и не думала, что когда-нибудь встречу настоящего опального аристократа. — пришибленно произнесла Айша, когда мы прошли через кусты.

— Так, может быть, хоть ты расскажешь, чем опальный отличается от обычного? — поинтересовался я.

— Ну… — девушка вывела меня на красивую лесную опушку: — Например, тем, что обычные не ходят без охраны.

— Мальчик поплыл… — раздался хриплый мужской голос за моей спиной: — Мальчик попал! Хе-хе-хе… — затем послышался знакомый щелчок револьверного курка: — Руки вверх, парень!

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Лучше тебе его послушать, красавчик, — Айша хитро улыбнулась и потрепала меня за щёку, как обычно это делала знахарка Ксандрия: — Опальный ты наш!

— А… Разбойники, — догадался я, когда передо мной появились два крайне неопрятного вида мужчины средних лет. Один в кожаной куртке с кучей карманов и в красной шапке на голове. Суховатый… Если бы не жуткий взгляд, то мало чем отличался бы от типичного работяги с рудника. Он держал в руке старый ржавый револьвер.

А второй тучный, в замызганной солдатской шинели и с перевязанным глазом. Его нос был сломан так, что теперь напоминал клюв грифона. В руках он держал небольшую дубинку.

Крайне неприятные ребята.

— Всё верно, остряк, — хмыкнула Айша и щёлкнула меня по носу: — Такой тупой разводняк, а до сих пор ведутся… Даже удивительно!

— И что же вам от меня надо? — поинтересовался я, продумывая в голове план.

— Гони сумку, красавчик! И так уж и быть — мы тебя отпустим, — проурчал сухой разбойник, ткнув мне в мундир стволом револьвера: — Давай! Время не ждёт.

Отец всегда учил, что нужно взвешивать все риски. Можно, конечно, попробовать ударить заклинанием. Но пуля — есть пуля. Пока я начну выполнять подготовительные пассы руками, кусочек свинца пронзит моё сердце или другой жизненно важный орган, из-за чего я буду умирать долго и мучительно. А тогда, ни о каком очищении доброго имени Дома Просто и речи быть не может.

Плохо.

— Там моя любимая ложка, — возразил я.

— Ложка-картошка! Без разницы, — проурчала Айша и ткнула меня кулаком в плечо: — Гони сумку!

— Хорошо, — вздохнув, я снял с себя сумку и протянул обманщице: — Вот.

— Умница, красавчик! — разбойница вновь потеребила меня за щёку: — Теперь можешь пойти и пожаловаться мамочке! Заодно и язык ей покажешь.

— Вот-вот! Только не смей плакать! — заржал тот, что был с револьвером. Оружие чиркнуло, и на траву вывалился ржавый барабан, который прокатился по земле и уперся в носок моего ботинка. Я уже и не помню, когда плакал в последний раз. Отец всегда говорил мне, что слёзы — удел девчонок. Да и я не мог себе представить, что именно сможет заставить меня расплакаться.

Пока Айша выдала несколько словесных оборотов, и отвесила оплеуху, я нагнулся к ботинкам и поднял барабан, который передал разбойнику.

— Вы уронили, — произнес я.

Тот быстро схватил деталь револьвера и хмуро зыркнул на девушку.

Тут я почувствовал резкий удар по шее, и кто-то внезапно выключил свет.

Очнулся я с больной головой и дикой сухостью во рту. Видимо, разбойники поняли, что я могу швырнуть заклинание вслед и решили не рисковать.

— Ать-два! Тянем-тянем! Ать-два! Запах с трупа собираем! Ать-два! — произнёс тоненький голосок рядом со мной.

Оглядевшись по сторонам, я с удивлением обнаружил на себе улитку размером с кулак. Цвет у нее был ярко красный, а на раковине красовался странный узор в виде черной руны «Коха». Насколько я помнил уроки отца, она обозначала «Падаль» или гниющую плоть. Странное создание сидело у меня на мундире и растягивало усики.

— Ать-два! Дух леса лоха нашёл! Ать-два! Разбойники пид… Ах ты ж! Мать твою… Живой⁈ — пропищало странное создание.

— Угу.

— Обидно, — вздохнула улитка и поспешно спустилась в траву.

— Погоди! А ты кто? — поинтересовался я.

— А тебя это волновать не должно, — огрызнулась улитка и поползла в сторону деревьев: — Нет, ну реально ублюдки! Даже убить нормально не могут… Ну, что за люди пошли, а?

— А… вы… — не сразу я нашелся, что сказать.

— Слушай, может сдохнешь? Ну, по-братски? — пропищала она. — Очень надо.

— Простите, не могу, — почему-то мне стало стыдно перед улиткой. — Я папе обещал честь рода Просто восстановить.

— Ну и хер с тобой, — буркнула тварюшка и медленно поползла в сторону кустов. — И вообще я спешу. Если сдохнешь — дай знать.

— Конечно, мистер улитка, — кивнул я, но тут же спохватился. — В смысле миссис улитка.

— Кретин! Я гермафродит!

Мама говорила, что если не понимаешь, о чем говорят, то не стоит отвечать. Достаточно будет молчаливого кивка.

Так я и поступил, молча проводив ворчащую улитку взглядом, после чего на всякий случай ощупал себя. Мало ли что со мной могла сделать местная фауна? В учебниках писали, что в лесах обитает огромное количество самых разных хищников. Начиная от простых волков и заканчивая различными злобными божествами, которых хлебом не корми, а кровью с плотью.

Однако, мне повезло — тело было в порядке.

Судя по темнеющему небу, я пролежал без сознания около четырёх часов. Не хорошо.

Вернувшись на дорогу, я обнаружил, что телеги уже и след простыл, а мимо меня проковылял ведьмак, с чьей-то отрубленной головой на поясе.

Итак, я остался без одежды, денег и главное — без своей любимой серебряной ложки.

Одно радовало — вдалеке уже виднелись огни, а в небо устремлялись чёрные столбы дыма.

Сан-Алермо совсем близко!

* * *

Сан-Алермо выглядел очень удивительно. Здесь было много людей, лошадей и даже паровых машин. Также именно здесь я впервые увидел настоящий поезд, который раньше встречал только на картинках в учебнике «Занимательная паровая механика».

А ещё здесь был базар с крикливыми торговцами. Зачастую оттуда доносилось, что-то типа:

— РЫБА!!! СВЕЖАЯ РЫБА!!!

— Огурцы!!! Покупайте солёные огурцы!!!

— Мощный-сочный-горячий-СЕКСУАЛЬНЫЙ-КУКУРУЗ!!!

Иногда торговцы не с того, не с сего начали обкладывать друг друга изысканными словесными оборотами. Мне кажется, услышь мама нечто подобное, то тут же упала бы в обморок.

Но больше всего меня заинтересовал полицейский участок, вокруг которого на столбах висели клетки. Сначала я подумал, что они для птиц, но птицы маленькие. Они бы вылетели через прутья. Только потом я понял, что это клетки для людей.

Да, Айше и её банде тут определённо самое место.