Помоги проекту - поделись книгой:
Вице-адмирал Чухнин усмехнулся, еще раз посмотрел на быстро приближающиеся японские корабли. Еще бы — броненосцы типа «Дункан» строились англичанами изначально для службы на Дальнем Востоке, а китайских водах требовалась дальность плавания и скорость. Ради экономии эти корабли (улучшенная версия «канопусов») имели ограниченное водоизмещение, а потому пришлось поступаться некоторыми характеристиками. При равном вооружении с теми же «формидейблами», что были на три тысячи тонн больше, «дунканы» несли ослабленный броневой пояс, толщина которого уменьшилась с девяти до семи дюймов. Зато скорость в 19 узлов и прекрасная мореходность позволяли долго преследовать даже «рюриковичей». А любой русский броненосец вообще не мог от них уйти, только у «пересветов» имелись шансы, впрочем, не такие и большие, скорее минимальные. Остальные могли только сражаться, уповая на свои двенадцати или десятидюймовые пушки, снаряды которых все же могли серьезно поразить британский корабль, пробить его не такую уж и толстую броневую «шкуру», однако непробиваемую шестидюймовыми пушками Кане.
— Дойдем до Дальнего, еще два часа хода, а там нас встретит отряд Матусевича, береговые пушки прикроют — будет легче. Теперь одно ясно — на хитрость Брусилова японцы и попались, начали войну с нами, и разделили свои силы. Теперь мы имеем шансы разбить их по частям. Однако у противника три броненосца, а я рассчитывал на пару. Ничего — у нас все равно превосходство в силах, ведь есть крейсера Эссена и Шеина. Главное, повредить один-два вражеских корабля, чтобы потом добить их.
— Полагаюсь на ваш опыт, Григорий Павлович, — великий князь Александр Михайлович говорил негромко, — тем более вы уже командовали эскадрой в здешних водах. Так что знаете, что делать — мешать не стану. Мне самому интересно посмотреть на сражение — не довелось воевать как-то.
— Да и мне тоже, ваше императорское высочество, — улыбка у Чухнина вышла кривой. — Пришли ведь к самому шапочному разбору. Зато теперь будем наверстывать пропущенные «уроки»!
Три черноморских броненосца составляли первый отряд 3-й эскадры. Флагманом новейший «Князь Потемкин-Таврический», являвшийся сильнейшим кораблем из всех, что сейчас должны были сойтись в схватке. Пояс имел толщину в девять дюймов великолепной крупповской брони, а в оконечностях уменьшался до семи — как на всех японских кораблях главная защита. Казематы с многочисленными шестидюймовыми пушками, по восемь на борт, прикрывались пятидюймовыми плитами. Башни и рубка прикрывались также солидной толщины плитами — в десять и девять дюймов, совершенно непробиваемыми орудиями «дунканов». «Подкачала» только скорость в 16 узлов и небольшая для Дальнего Востока дальность плавания в три тысячи миль. Но так и корабль строился для ограниченного Черного моря, и предназначался для боя в «проливах», где эти показатели ни к чему — главное держать удар, что и отличало все черноморские броненосцы. А вот идущие за ним «Три святителя» и «Ростислав» полного броневого пояса не имели, зато плиты, закаленные гарвеевским способом, имели чудовищную, явно избыточную толщину от 15 до 18 дюймов. Последний броненосец вообще представлял собой чуть уменьшенную версию стоявшей сейчас в доке «Полтавы» — они были похожи, только в башнях главного калибра топорщились десятидюймовые пушки. Да стояли те же четыре башни с парой 152 мм пушек, которые на порт-артурском броненосце дополнительно усиливались парой казематных стволов на каждый борт.
Все эти корабли как нельзя лучше подходили для действий в Желтом море, небольшого по своим размерам, в северной части, да и сам Квантунский полуостров чем-то напоминал уменьшенную версию Крыма. Так что хорошо защищенные корабли были к месту, про них можно было сказать поговоркой — «неладно скроены, но крепко сшиты».
Одна беда — почти для всех офицеров и матросов этот бой должен был стать первым, хотя артиллеристов передали с «повоевавших» кораблей, проведя ротацию команд. К тому же полгода проводили постоянные учения, так что в целом все «черноморцы» представляли серьезного противника, требовался только опыт реального боя.
А вот второй отряд представлял самую настоящую кунсткамеру, состоя из трех кораблей — двух старых, первых русских броненосцев, и одного очень маленького, которому участие в эскадренном бою противопоказано. Этим кораблем был броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков», который и открыл огонь первым — установленные на нем германские 21 см орудия имели потрясающую дальность в девяносто кабельтовых. С помощью немецких инженеров их установили вместо более крупных русских десятидюймовых стволов, совершенно расстрелянных, немного переделав большие орудийные башни. Корабль, прошедший горнило Цусимы, добившийся там успеха, стал «кусачим» — отправленные в полет семипудовые снаряды дали всплески у борта идущего впереди «Идзумо».
А вот старые двенадцатидюймовые пушки «Наварина» пока молчали — флагманский корабль покойного адмирала Фелькерзама «облюбовал» Миклуха, получивший чин контр-адмирала за Цусиму — он тогда и командовал «Ушаковым». Теперь корабли шли друг за другом, маленький за большим. И на них возлагали свои надежды Чухнин и великий князь Александр Михайлович — ведь броненосцы уже не раз и не два сходились в бою с «асамоидами». Замыкал колонну старый «Император Александр II», однотипный погибшему в Цусимском сражении «Императору Николаю I». На нем установили новые паровые машины, которые залежались на заводском дворе пару лет, и уже немного заржавели — все руки «не доходили» до ремонта. А может и не хотели браться — корабль должен был уйти на Дальний Восток, для усиления Порт-Атурской эскадры. И даже успели установить часть артиллерии, заменив шестидюймовые пушки в 35 калибров Обуховского завода новыми 152 мм Кане. К имевшимся четырем казематным 229 мм пушкам добавили еще три — две в носовом барбете вместо «древних» 305 мм, а еще одну установили на юте, где полностью срезали надстройки. Вообще-то вместо них предполагалось установить новенькие восьмидюймовые пушки, даже пять штук выделили, но для «рюриковичей» они оказались гораздо нужнее.
Теперь оставалось только надеяться на скорую доставку эшелоном в Дальний заказанных германских 21 см орудий — после их установки корабль хоть и потеряет в мощи, но станет не только полезным для эскадры, но и опасным противником для любого японского броненосного крейсера. Да и сейчас русские девятидюймовые пушки дадут о себе знать в этом бою, только у них дальность стрельбы вдвое меньше…
Хитрость удалась — японцы все же напали, разделив свои силы, надеясь добиться победы сразу в двух местах. Тягостное ожидание войны закончилось, оно выматывало нервы. Теперь исход затянувшегося противостояния должен был решиться выстрелами корабельных пушек…
Глава 17
— Ваше высокопревосходительство! Принята радиограмма с «Жемчуга» — «два броненосных крейсера с курса норд-ост 23, догоняют».
Небогатов только усмехнулся, что-то подобное он и предполагал. Ведь мало получить информацию, что русские отправляют пехоту в Гензан вопреки условиям мирного договора, нужно ей еще и воспользоваться. А лучше всего напасть, и добиться оглушительного успеха, утопив несколько тысяч гэйдзинов. Да и особых сложностей в этом не предвидится, ведь в сопровождении транспортов вышли лишь корабли 1-й эскадры. И шпионы могли убедиться, что все четыре «бородинца» остались в гавани. Так что в Токио получили на первый взгляд вполне достоверную информацию, искушение начать неизбежную войну оказалось слишком велико.
Вот только к вечеру работу телеграфа прекратили, во «избежание», так сказать, «утечки информации» — шпионов хватало, хотя вражескую агентуру порядком «зачистили». Вся 2-я эскадра вышла рано утром в море, приготовившись за ночь — до этого на броненосцах демонстрировали «беспечность» и затянувшиеся «ремонтные работы». Сами транспорты с войсками дальше Посьета не пошли, и сейчас уже вернулись во Владивосток. Тот же «маневр» с провоцированием войны совершили и в Дальнем. Там пароходы поначалу демонстративно сопровождали только крейсера под прикрытием двух броненосцев. Вот только не в Цинампо конвой пошел, а в Порт-Артур, описав небольшую дугу — понятное дело, что работу телеграфа тоже остановили. Так что японцы «погнались за двумя зайцами», разделив свои силы — ведь «дунканов» и «асамоидов» здесь не замечено.
— Ваш план удался, Лев Алексеевич, «кенты» японцы отправили на перехват наших транспортов, которых нет. Видимо, они «ходоки» изрядные, раз «Жемчуг» убежать не может!
— Чтобы план удался, нужно начинать перестроение, Николай Иванович — под таким обстрелом наши «монахи» недолго продержатся. Вокруг них море буквально кипит от всплесков.
— Зато «Ниссину» уже крепко досталось от «рюриковичей». Но вы правы — «Бородино» там сейчас нужнее. Если у тебя есть численное превосходство, то его необходимо использовать. Поднимите сигнал — «начать перестроение по „третьему“ плану». И на «Аскольд» дайте знать — в случае необходимости пусть прикрывает «Жемчуг» и отходит вместе с ним. Терять быстроходный разведчик нам без надобности.
Небогатов был совершенно спокоен, как это ни странно. Да и при Цусиме он нервничал ровно до того момента, как увидел страшный взрыв на «Фудзи», а потом «Асама» попала под расстрел его броненосцев. И волнение разом прошло — непобедимые досель японцы оказались людьми из плоти и крови, которые гибли, как сами до этого несли смерть. Да и шимозный «ливень», от которого горело все, что могло гореть, оказался не таким и страшным, если команда умела бороться с пожарами. Наличие бронирования, даже тонкого, представляло непреодолимую преграду для любых фугасных снарядов — разрывы практически не приносили серьезного вреда.
Сейчас сражались корабли, ставшие совсем
— А вот к этому японцы оказались не готовы, Лев Алексеевич — привыкли диктовать нам свои условия, а тут незадача. Думали, что останутся безнаказанными, мы гораздо слабее, но сейчас отходить для них означает «потерю лица». Им реванш нужен убедительный, вот только хрен, как говорил Дмитрий Густавович. Надо воевать по своим правилам — поднять сигнал Добротворскому — «атаковать крейсера неприятеля»!
Бить нужно по слабейшим — этот урок Николай Иванович давно усвоил. Бронепалубные крейсера таковыми и являются, а также концевой «Ниссин», по которому начал пристрелку вышедший из колонны «Бородино», сумевший встать позади «Пересвета». И это был заранее подготовленный «третий вариант» — противостоять 305 мм снарядам весом в двадцать пудов шести или семидюймовая броня не могла. К тому же по «гарибальдийцу» продолжали лихорадочно стрелять напичканные восьмидюймовыми пушками крейсера Безобразова — высокие и более низкие всплески буквально встали «лесом» вокруг детища итальянских кораблестроителей.
Небогатов прикусил губу — сбить ход нужно, сбить, одно или два удачных попадания, этого будет вполне достаточно. У Безобразова сейчас три корабля, каждый из которых сильнее «Ниссина» — подавляющий огневой перевес, противостоять которому невозможно какое-либо долгое время.
— Бэру нужно продержаться — тогда «Бородино» займется «чилийцами». Да и нам надо выстоять…
«Цесаревич» сильно встряхнуло, палуба под ногами ощутимо вздрогнула — в броневой пояс попал десятидюймовый снаряд, из бортовой башни, 305 мм взрываются намного сильнее. «Касима» и «Катори» оказались опасным противником, долгий бой против них может стать фатальным для флагманского корабля. Но тут как кому повезет — или японцы выбьют «Цесаревич» вдвоем, либо Безобразов втроем одолеет «гарибальдийца». И тогда станет ясно, кому покидать поле сражения придется первым, и оставлять на нем «куски содранной шкуры».
А ведь еще есть крейсера, и в бинокль были хорошо видны их силуэты — два трехтрубных и один с пятью трубами. Они пошли на «эдгары», гораздо более тихоходные, на два, а то и три узла, «Аскольду» же уступали больше. И час времени еще есть — столько потребуется «кентам», которые бесплодно искали несуществующие транспорты, чтобы добраться своим кораблям на помощь. Пока три против четырех, вот только русские крейсера имели сплаванные экипажи, не раз побывавшие в бою, а вот этим опытом команды «британских покупок» вряд ли отличались — все лучшие моряки у японцев шли на броненосцы и броненосные крейсера. К тому же потери в малых крейсерах самураи понесли изрядные, и экипажи многих не успели спасти. А флот не армия — на подготовку хорошего специалиста несколько лет уходит, их потери порой сразу и не возместить. У русских все намного лучше с этим — и флот до войны был намного больше, и из плена вернулись на свои же корабли команды порт-артурской эскадры…
— Надо перетерпеть! Нас больше, должны продержаться!
Небогатов повторял слова как заклинание — «Цесаревичу» сильно доставалось, и лишь благодаря солидной броневой защите корабль не только держался в боевой линии, но и возглавлял ее. Японцы умели сосредоточить огонь на одной цели, и не раз так делали. Вот только не сейчас — русских кораблей было больше, девять против семи — и их пушки тоже стреляли точно, сказывалась выучка с боевым опытом.
Тут аксиома — если ты не стреляешь по вражескому кораблю, то он в «спокойных условиях» будет расстреливать тебя самого!
Глава 18
— Мы обманули японцев — они ударили по двум направлениям, но одинаково слабо. Теперь им нужен хоть какой-то успех в бою — отступать они явно не намерены. Тем хуже для них — пусть все решают пушки!
— Согласен с вами, Григорий Павлович. Но не думал, что противник, которого в Петербурге презрительно именуют макаками, настолько умело воюет, — вот уже полчаса шел бой, но Александр Михайлович уже взял себя в руки, выдавив страх из души, сохраняя при этом хладнокровие. Хотя после первых попаданий в «Потемкин» его на минуту обуяла паника — он впервые увидел смерть собственными глазами, когда влетевший в амбразуру осколок разорвавшегося снаряда буквально срезал голову стоявшему рядом с ним рулевому квартирмейстеру. Хлынувший фонтан крови запятнал мундиры и лица — но все моряки оставались на своих местах, а труп быстро унесли в корабельную баню, которая стала для погибших временным погостом. Не повезло, что и говорить — и великий князь еще раз возблагодарил небеса, что надел кирасу и каску, не стал понапрасну бравировать храбростью. Эти средневековые атрибуты прочно вошли в обиход не только флота, но и армии, ведь гибель и увечья офицеров и нижних чинов значительно снизились. И сейчас на верхней палубе осколки буквально выкашивали матросов, что тушили пожары. Так что хоть какая-то защита придавала людям больше уверенности в бою, ведь каждый хочет жить, мысленно повторяя про себя библейское изречение — «да минет меня чаша сия»!
— К противнику преисполнен презрения тот, кто с ним не воюет, ваше императорское высочество, — отозвался Чухнин — казалось, что адмирал совершенно не испытывает страха, только иной раз непроизвольно морщится, когда в «Потемкин» попадает очередной японский снаряд. — Особенно те из них, кто в столице пребывает, далеко от войны. А нам лишь бы выжить, потому что только тогда победить сможем.
— Вы прямо карбонарий, Григорий Павлович — с мятежным духом внутри, — усмехнулся Сандро, но тут же сгладил. — Это только шутка, не обращайте внимания. Но я вас прекрасно понимаю — все недочеты и просчеты начальства только тогда видны, когда смерть в любой момент принять можешь. Мы восемь месяцев готовились к новой войне, вот только не успели…
От страшного удара подогнулись колени, ощущение, будто стальная плита под ногами «волнами» пошла, мышцы чуть не порвало от напряжения — несколько человек в рубке попадали. Послышались стоны, внутри все заволокло дымом, стало невыносимо жарко.
— Санитары!
От громкого выкрика Александр Михайлович пришел в себя, оцепенение схлынуло. Он наклонился, и, ухватившись за ремни кирасы, помог подняться на ноги Чухнину, которого сотрясение от разрыва снаряда на стальной плите рубки отбросило на настил. Адмирала приложило серьезно, лицо разбито, в крови. Вытащил из кармана платок, стал вытирать, убедившись, что у командующего эскадрой разбит только нос.
— Ничего страшного, — прохрипел адмирал. — Только сам сейчас осознал, что, не побывавши в бою, военным моряком не станешь. Хорошее дополнение к штормам — одно на другое накладывается.
Сандро мысленно отметил, что с адмиралом все в порядке, раз здраво рассуждает. Подняв бинокль, стал рассматривать происходящее в море, первым делом вражескую эскадру. Полдесятка серых силуэтов, увенчанных густыми клубами, шли в сорока кабельтовых — до войны максимальная дистанция боя ставшая сейчас обыденной. Он тряхнул головой, вытер глаза — нет, не показалось, японцев действительно пятеро — три «дункана» и «Идзумо» с «Адзумой». Но «Ивате» отыскал быстро — тот вышел из линии и спешил на помощь своим крейсерам, на которые напали их русские «визави». «Очаков» с «Кагулом», обе «богини» со «Светланой» представляли для японцев теперь серьезную угрозу, после того как их чуть ли утыкали шестидюймовыми пушками. Так что противостоять русским «шеститысячникам» на равных самураи не могли, потребовалась поддержка броненосным крейсером.
— Эссен на своем «Очакове» очень увлекся, а вот контр-адмирал Шеин действует рассудительно. И он прав — кто будет преследовать неприятеля?
— Григорий Павлович — какое преследование⁈ Нам бы сейчас до Дальнего дойти, изобьют ведь…
— И мы тоже бьем в ответ, только не видим результата пока. Думаю, японцам крепко досталось — у нас снаряды теперь исправно взрываются. А если не думать о победе, а только о том, как не проиграть, то врага никогда не одолеешь. Посмотрите на отряд Миклухи — он рассматривает отход как маневр — чем ближе к берегам Квантуна подойдут японцы, тем дальше им отходить до Сасебо. На Эллиотах сейчас не обоснуются — немыслимая глупость, которую в прошлый раз мы допустили!
Тут возразить было нечего — «Объединенный Флот» Того базировался на этих проклятых островах до конца осады Порт-Артура, плотно заблокировав эскадру в гавани. Чудовищная ошибка, допущенная наместником Алексеевым, вкупе с бывшим военным министром Куропаткиным привела к взятию японцами осажденной крепости.
Сандро стал снова всматриваться в бинокль, используя моменты, когда «Потемкин» начинал небольшие повороты, «сбивая» точную стрельбу неприятельских кораблей. «Три Святителя» и «Ростислав» шли следом, можно разглядеть на них небольшие пожары, но разрушений и сбитых труб пока не было. Да и пушки вели ответный огонь вполне размеренно, посылая раз за разом полновесные залпы. А вот «Наварин» с «Адмиралом Ушаковым» буквально продирались сквозь всплески — приглядевшись, Александр Михайлович понял, что по ним ведет огонь концевой «дункан» и оба «асамоида». А вот замыкающий колонну «император» почти не обстреливался, а сам как на учениях посылал увесистые девятидюймовые снаряды в «Адзуму».
— Японцы пытаются выбить «Ушакова», а вот по остальным нашим кораблям огонь «размазывают» — все же пять против шести. «Память Азова» на подходе, будет семеро — на нем хоть старые «восьмидюймовки», но снаряды ведь не «облегченные», увесистые. Считай, на четверть их залпы уменьшили — добились мы все-таки попаданий, умеем стрелять.
Чухнин усмехнулся, внимательно, словно хищный зверь, рассматривая неприятельскую эскадру. Сандро пригляделся и поразился правоте адмирала, просто посчитав залпы главным калибром. На среднем из вражеских броненосцев не действовала кормовая башня, а на замыкающем мателоте из носовой башни палила только одна пушка. Досталось и броненосным крейсерам — стрельба с них стала вялой, ее темп значительно упал. И поразился этому открытию — ведь этого не увидел, как-то не обратил внимания, стал помышлять если не о бегстве, то об отходе в спасительную гавань. Вот что значит первый бой — упускаешь из внимания самое важное.
— Японцы будут преследовать — они все поставили на этот бой. Нам нужно только попасть разок удачно, да добить «подранков», и война может быть закончена. Мы и так победим, как только корабли в строй вернем после ремонта. Но хотелось бы пораньше…
Словно яркое солнце взорвалось перед глазами, и великого князя как пушинку оторвало от настила и швырнуло на броневую стенку. От удара сперло дыхание, но сознания не потерял, чувствуя, как сполз на палубу. Словно уставшая лошадь помотал головой — в глазах двоилось, он практически ничего не видел. Показалось, что оглох, однако слух потихоньку стал восстанавливаться — послышались предсмертные хрипы (такие ни с чем не спутаешь), и протяжные стоны. Огляделся, стоя на четвереньках — в рубке разверзся настоящий ад, на штурвале повис рулевой, продолжая держать его на курсе. Посмотрел чуть левее, там, где стоял Чухнин, и сглотнул, стараясь удержать тошноту — лужа кровищи, оторванная рука, остекленевший взгляд. И послышался голос, доносившийся как сквозь вату:
— Адмирала и командира убило, великий князь ранен…
Часть вторая
«QUOD LICET JOVI» июнь-август 1906 года Глава 19
— Не все коту масленица, поститься тоже придется! Крейсера выбивать в первую очередь, они гораздо слабее!
В рубке «Цесаревича» царило необычайное оживление, и на то была причина. Все же поставить в боевую линию «Ниссин» против двух русских броненосных крейсеров было не лучшей затеей японского командующего — скорее диктовалось безысходностью. В прошлой войне японцы потеряли четыре корабля данного типа, которые вздумали выставить против броненосцев в бою — выстоять они просто не могли. Шестидюймовый броневой пояс «гарибальдийцев» пробивался не только 254 мм и 305 мм снарядами, но и 203 мм, да и «асамоиды» имели защиту всего на дюйм толще главного пояса, но куда меньшую площадь бронирования. В ответ восьмидюймовые пушки японских крейсеров причинить фатальных повреждений русским броненосцам не могли, если только не попадали в небронированные оконечности, либо в надстройки и дымовые трубы. К тому же новые корабли, такие как бородинцы', или построенные в САСШ и Франции, имели большую площадь бронирования, и два пояса от штевня до штевня. И в стычке с ними лучшим вариантом было спасаться бегством, благо скорость позволяла — на два узла больше. Но бой в линии такого маневра не допускает — все участники сражения должны биться в ней до конца.
«Ниссин» был обречен, когда за «иноками» Бэра концевым пристроился «Бородино», имевший бортовой залп больший вдвое, чем у «гарибальдийца», да еще два «рюриковача» ему в помощь. Двенадцатидюймовые снаряды, с градом восьмидюймовых фугасов в «добавку», нашли уязвимые места. После того, как русские корабли пристрелялись, попадания пошли одно за другим. В бинокль было хорошо видно, что «Ниссин» явственно осел на нос, и лишился верхушки кормовой трубы — скорость крейсера значительно снизилась, и он вывалился из линии, отползая к югу.
— Вот только кто тебя, голубчик, теперь отпустит, Петр Алексеевич и без меня знает, что с тобой делать, — злорадно прошептал Небогатов, наблюдая как крейсера Безобразова, густо дымя четырьмя трубами, устремились к «подранку». А вот «Бородино» насел на ставшего концевым «чилийца», и вскоре вблизи вражеского корабля стали подниматься высоченные всплески. Эти вражеские броненосцы имели защиту как «асамоиды», но за счет большего водоизмещения увеличенный калибр орудий — главный с восьми до десяти дюймов, средний с шести до семи с половиной. Потому их и называли еще при постройке «убийцами крейсеров», так как их заказали специально для уничтожения аргентинских «гарибальдийцев», которые эта страна прикупила в Италии. Странно было видеть их в одном отряде с «Ниссиным» — ведь изначально они предназначались для его уничтожения.
— Ничего, снаряды «Бородино» вас вместе и «успокоят»!
Сражение продолжалось яростное, но теперь Небогатов не сомневался в его конечном итоге. Почти не уступая японским броненосцам в скорости и по вооружению, русская эскадра превосходила по числу вымпелов, а это давало очень серьезное тактическое преимущество — возможность сосредоточить огонь нескольких броненосцев на одной цели, и как можно быстрее нанести ей серьезные повреждения, и выбить из боевой линии. Так действовали японцы во всех сражениях, маневр у них отработанный, вот только сил не хватало. Только при Ульсане уверенно реализовали преимущество четырех против трех, потопив «Рюрик».
Этот прием стали использовать и русские, только на добивание Небогатов специально выделил броненосные крейсера вице-адмирала Безобразова, к которым уже присоединились миноносцы с «Изумрудом». Малый крейсер должен был отбить контратаку вражеских дестройеров, которая неизбежно будет — терять за здорово живешь «Ниссин» японцы не пожелают.
— Добротворский радирует — «На подходе „Жемчуг“, его преследуют два „кента“, дистанция до них десять миль».
Небогатов от сообщения Брусилова задумался на минуту, лихорадочно размышляя. Появление двух вражеских быстроходных крейсеров спутало все планы — командующий рассчитывал, что они появятся на полчаса позже. Теперь ситуация осложнилась — добивания «подранка» не будет, состоится бой между крейсерами, причем предсказать его итог крайне сложно.
— «Кенты» имеют пояс всего в четыре дюйма — а на наших крейсерах восьмидюймовых пушек десять в бортовом залпе, против четырех на «Ниссене». Шансы есть, ваше высокопревосходительство. Если лишим хода еще один корабль, японцы уже не уйдут, постараются их спасти. А там наступит вечер, а у нас четверка минных крейсеров и семь дестройеров.
— Хорошо, пусть Добротворский бросает перестрелку с «эдгарами» — гнаться за ними нет никакого смысла. Надо топить «Ниссин» и повредить один из «кентов», сбить ему ход, а там посмотрим…
Договорить Небогатов не успел, если бы не матросы, то от сотрясения его бы ударило о стенку рубки. Броненосец хорошо встряхнуло — японские 12-ти дюймовые снаряды весили 24 пуда, на четыре больше, чем русские «облегченные», попадания столь тяжелых фугасов давали сильнейшее сотрясение. К тому же «бородинцы» были меньше по водоизмещению, чем вражеские корабли на три тысячи тонн, да и пара дополнительных десятидюймовых орудий на тех не шутка — вроде лишнего «пересвета» у врага имелось, при равенстве в шестидюймовых пушках.
— С вами все в порядке, Николай Иванович?
— Нормально, бывало и хуже, — отозвался Небогатов на встревоженный голос Брусилова. Лев Алексеевич поддержал его под локоть и негромко произнес, при этом внимательно наблюдая за вражескими броненосцами.
— Нам продержаться полчаса нужно, никак не больше. А там «Бородино» с «иноками» одного «чилийца» точно выбьют. Они пристрелялись, их трое против двоих, полуторный перевес в залпе. Дальше будет легче — у нас ведь «Ретвизан» с «Победой» из ремонта скоро выйдут. Эти два броненосца дадут решающий перевес в силах над японцами… Есть, попали!
Обычно сдержанный начальник штаба выдал матерную руладу, и было отчего ликовать. На концевом «чилийце» взорвался второй нижний каземат с торчащей из него чудовищно длинной 190 мм британской пушкой. Заполыхал большой пожар и тут рвануло в верхнем каземате — яркая вспышка была хорошо видна даже с сорока кабельтовых. Языки яркого пламени и черного дыма накрыли носовую надстройку вражеского броненосца.
— Всего одно удачное попадание двенадцатидюймового бронебойного снаряда может натворить дел, — уже спокойно произнес Брусилов, не спуская хищно прищуренного взгляда с вражеского корабля. Тот, к удивлению, взрываться не собирался, и, несмотря на бушевавший пожар, продолжал не только идти за флагманом, но и вел ответный огонь. Вот только высоченные всплески вставали вокруг него, порой накрывая, и росла уверенность, что следующих попаданий «самураю» не избежать — «Бородино» и «Пересвет» чередовали залпы каждые тридцать секунд, не мешая друг другу вести огонь по одной цели. И две с половиной тонны стали и взрывчатки, отправляемые в полет за одну минуту, грозили неприятелю нешуточными сложностями…
Глава 20
— Да жив я, жив. Помогите подняться…
Александра Михайловича мутило, видимо контузило основательно, но сознания не потерял, хотя уши заложило и перед глазами плыло. Повезло, ничего не скажешь — легко отделался. Зато многих в боевой рубке поубивало и переранило, и видимо, кроме адмирала и командира, убило или ранило старшего офицера — командование на себя принял незнакомый ему моряк с погонами капитан-лейтенант — две маленькие звездочки на двух погонных просветах. Недавно восстановленный на флоте чин штаб-офицера, но равный армейскому капитану. И правильно — многие лейтенанты долгими годами ждали производства в капитаны 2 ранга. Ведь получить под свое командование даже дестроейер было затруднительно. Что говорить о канонерских лодках или крейсерах 2 ранга — их и двух десятков на весь РИФ не набиралось. А тут появилось очередное звание — неплохая ступенька в карьерной лестнице, вызывавшая зависть у армейских капитанов, ротмистров и есаулов.
— Ваше императорское высочество, какие будут распоряжения?
— Как идем, так и продолжаем дальше идти. Чем ближе к Дальнему, тем будет хуже для японцев — мы у своих берегов.
После паузы негромко ответил великий князь, памятуя о последних словах погибшего вице-адмирала. И окончательно пришел в себя, взяв в руки. И только после ответа осознал — страх покинул душу, и нахлынула злость — многих погибших, которых сейчас выносили из рубки, Сандро хорошо знал. Но теперь они мертвые, а он остался жив, и должен сражаться за них. И прижав к глазам окуляры бинокля, принялся рассматривать участников сражения, не полагаясь на одни доклады, даже сигнальщиков.
Посмотреть было на что — русские терпели урон, но и японцев крепко поджало. Теперь противоборствующие стороны сцепились намертво, тут уже не разорвешь. Сразу два «дункана» потеряли свое главное преимущество в бою — скорость хода, держа двенадцать узлов, и то едва-едва. На одном была полностью сбита труба, а вторая изуродована, а концевой мателот оседал на нос — видимо двенадцатидюймовый снаряд разнес тонкую броневую плиту, и начались затопления. Но могло быть сразу и два попадания — на высокобортном корабле дифферент на нос хорошо виден. А раз идут затопления, требуется снижать скорость, иначе под напором воды переборки могут сдать.
— Видите, господа, вражеские броненосцы значительно снизили скорость. Теперь они от нас уже никуда не уйдут, когда мы сцепимся на самой близкой дистанции. Поворот на неприятеля, идем на сближение!
Александр Михайлович впервые был в бою, но прекрасно знал, что для японцев предпочтительней схватка на дальних дистанциях, в то время как для русских выгодней схватка на коротком расстоянии, на двух десятках кабельтовых, а то еще ближе. Ведь тогда семидюймовую броню вражеских броненосцев и крейсеров снаряды будут пробивать без затруднений, и все решит количество орудий, а их на 3-й эскадре гораздо больше, чем у неприятеля. По шестидюймовым пушкам примерное равенство — до боя у японцев на пяти кораблях в бортовом залпе имелся 31 ствол, а на шести русских — 24, плюс 7–120 мм орудий. Да и число двенадцатидюймовых орудий тождественно — по двенадцать. Зато крупнокалиберных орудий от восьми до двенадцати дюймов на русской эскадре насчитывалось куда больше — тринадцать против восьми 203 мм, а они с близкой дистанции способны пробить броневые пояса «дунканов» и «асамоидов».
К тому же на подходе «Память Азова», пусть и тихоходный броненосный фрегат, зато пояс на нем от штевня до штевня, и в бортовом залпе три 203 мм орудия и полдесятка 120 мм пушек. Да еще две броненосные канонерские лодки купного водоизмещения, с пятидюймовой толщины поясом, который выдержит попадания 152 мм снарядов. Каждый из этих корабликов «зубастый» — после перевооружения на борт могут стрелять по четыре шестидюймовых пушке Кане. Вот они и пригодятся для добивания малых вражеских крейсеров, которым один «Ивате», отправленный из боевой линии на помощь, уже вряд ли поможет.
— Ваше императорское высочество, отряд контр-адмирала Матусевича!
Мысли неслись в голове быстро, Александр Михайлович удивился, что за короткое время можно просчитывать ситуацию, да еще под грохот орудий. И принял решение, только еще раз взглянув на бой между крейсерами. А там шла яростная схватка, ставшая уже свалкой. «Кагул» и «Очаков», к которым примкнула «Аврора», сцепились с «Ивате» и «Читозе». Чуть в стороне три малых японских крейсера едва отбивались от «Дианы» и «Светланы», причем еще один двухтрубный корабль отползал в сторону.
— Приказ контр-адмиралу Матусевичу. «Канонеркам добить неприятельский малый крейсер. „Памяти Азова“ атаковать „Адзуму“, вторым мателотом встать „императору“. Сходится на близкую дистанцию»!
Подумав немного, великий князь посмотрел на «асамоиды», и решил, что следует начинать именно с них, собственные броненосцы они сейчас не покинут, так как общая скорость эскадры, как известно, определяется самым тихоходным кораблем в ней.
— Контр-адмиралу Миклухе с «Наварином» и «Ушаковым» атаковать «Идзумо»! Мы же сходимся с «дунканами» вплотную! Минным крейсерам и миноносцам быть готовыми к атаке торпедами! Да поможет нам бог!
Поделиться книгой: