Не та война (СИ)

У причальной стенки стояла «Полтава» — на корабле подорвали крышки котлов и орудийные башни среднего калибра. Его подняли еще осенью, заделали подводные пробоины и перевели в Дальний. Стали ремонтировать, привозя все необходимое по железной дороге. Долго и муторно, но оставалась надежда, что удастся ввести в строй к новому году, пусть и будет «ползать» на десяти узлах — для береговой обороны сгодится, на пару к «Ушакову». Хотя, возможно, и выдаст четырнадцать узлов, тогда займет место в составе эскадры. Так же лихорадочно ремонтировали «Баян» и «Палладу» — тех хоть не подрывали, «нахватались» снарядов в 11 дюймов, попав под убийственный огонь осадных мортир. Минный заградитель «Амур» японцы накрыли прямо в доке, в который хлынула вода. Канонерская лодка «Гиляк» затонула у берега, и котлы на ней взорвали. Теперь ремонт затянется, и влетит в копеечку, хотя построить новый корабль этого типа будет гораздо дороже. Хорошо, что Дальний сохранился в целости, теперь есть где заняться кораблями.

Эссен тяжело вздохнул — после падения крепости дал японцам подписку о неучастие в войне, и уехал в столицу, на канцелярскую должность в МГШ. Но теперь его вернули обратно — ведь заключен мир и подписи стали недействительными. Отозвали по приказу наместника на Дальний Восток обратно. Вот только броненосец под командование не дали — их не так много осталось, вакансии отсутствовали. Зато принял под командование отряд из новеньких минных крейсеров, и с ними пойдет в опасный поход — «отираться» на берегу лихой каперанг не собирался, его тянуло в море, в бой…

Один из легендарных участников обороны Порт-Артура — под его командованием крейсер «Новик» показывал чудеса отваги и лихости. Потому капитана не долго думая, как это принято в России, назначили командиром самого тихоходного броненосца. Вроде повышение для него лично, но не лучше ли было оставить предприимчивого офицера при крейсерах…

Глава 8

— Затейник, Николай Оттович — я на самом деле подумал, что они пассажиров и прислугу взяли. «Красотки» с зонтиками ходят, прислугой «натуральные» негры и китаезы, хозяйских собачек выгуливают. Да, не откажешь русскому матросу в смекалке, даже старого адмирала за нос провели.

Небогатов усмехнулся, вспомнив, как они вместе с великим князям осмотрели отправляемый в «вояж» лайнер, снова ставший вспомогательным крейсером. Уже установленные шестидюймовые пушки были прикрыты щитами, что представляли с вида надстройки, даже вблизи нельзя было понять, что там скрывается. А 75 мм пушки Кане вообще не разглядел, насколько все было тщательно и с выдумкой замаскировано. И в любой момент лайнер мог преобразиться — к паре труб можно было поставить одну-две дополнительные, фальшивые, понятное дело, но при необходимости дым из них валить будет натуральный. С дополнительных стенок и парусины, можно было с легкостью изменить надстройки, придав вид известных по справочникам таких же лайнеров, что бороздили моря и океаны.

На мачтах могли поднять флаг любой страны — набор их был изрядный, также имелась припрятанная форма различных судоходных кампаний с полным комплектом одежды для «скучающих пассажиров» со всем разнообразием пошивов. А вывести новое название корабля и порт приписки дело получаса — и все, появится реально существующий корабль, который любой моряк примет за таковой, не зная, что прототип находится на другом конце океана. А перед ним не просто «самозванец» — смертельно опасный, хорошо вооруженный корсар, напяливший на себя чужую «личину».

Хорошие инструкции оставил адмирал Фелькерзам, детальные, по организации крейсерской войны. И не только их — новые способы были уже апробированы, организацию действий принял на себя контр-адмиралом Иессен, и у него неплохо получалось. Даже архипелаг Бонин захватил, превратив во временную базу в океане, жаль, что Витте передал острова обратно японцам, хотя те заняли его лет двадцать тому назад. Очень жаль, ведь открыт архипелаг был именно русскими моряками, и иметь сейчас подобную опорную точку в океане крайне необходимо…

— Надеюсь, Эссен выполнит замысел и добьется нужного для нас результата — вражеский флот сейчас сравнялся с нами в силах, его нужно ослабить. Война неизбежна, и лучше начинать ее сейчас, пусть даже с провокации, пока японская армия не восполнила понесенных потерь.

Голос великого князя прозвучал глуховато, Александр Михайлович прекрасно осознавал, что стоит за этими негромкими словами. Как и то, что может последовать за предпринятыми ими мерами. Это как лавина в горах — стоит тронуться и покатится вниз по склону одному камню, и могут последовать другие, увлекая за собой множество валунов. Так и тут риск невероятный — если Англия вмешается в войну уже напрямую, то Тихоокеанский флот потерпит жуткое поражение, ибо выстоять в борьбе с Ройял Нэви не сможет ни при каких раскладах. Итог уже предопределен и тысячи моряков пока не знают, что им придется скоро погибнуть.

Но это необходимая жертва, которую нужно принести, чтобы избавить Россию от гораздо более горшей участи!

— Николай Иванович, вы ведь прекрасно знаете, чем закончилась мировая война, которую назовут «первой» через тридцать пять лет, потому что тогда последует и «вторая». А потому нам с вами ясно, что ничего хорошего из альянса с Францией и Британской империей для нас не будет. Это такие «друзья», с которыми и врагов не нужно — они их с лихвой заменят. И ждать еще восемь лет нельзя — пока англичане нам враги не явные, а потому они должны стать открытыми. И нет у нас ничего другого, чтобы любым способом спровоцировать их на нападение!

— Я все хорошо понимаю, Александр Михайлович, а потому и решился на этот «замысел». Вы ведь читали записи Дмитрия Густавовича — там сказано, что единственный вариант избежать «всеобщей» мировой войны, это сделать ее «локальной», как схватку континентальных держав с «морскими». У нас большая армия — противопоставить ей достойную силу даже здесь потребует от японцев чрезвычайных усилий. Англичане вообще не имеют тут весомой армии, нет даже дивизии, только в Индии колониальные войска. И коалиции, подобной той, что сложилась полвека тому назад в Крымскую войну, у них не выйдет. Так что предстоит война только с ними…

— Французская Республика наш союзник, но только в войне против кайзера. И при этом Париж подписал с Лондоном «сердечное согласие», образовав союз с нашими «заклятыми друзьями» с берегов «туманного Альбиона». Потому нам помощь галлы не окажут, хотя вряд ли поддержат Англию. Скорее всего, постараются остаться нейтральными.

— Такое вряд ли будет возможно, ваше императорское высочество, если в войну встрянет Германия.

— Этого не будет, Николай Иванович — брат Вилли спит и видит ослабление России, что позволит его рейху окончательно «урегулировать» французский вопрос, отняв толику колоний.

— Этого кайзеру не дадут сделать англичане — между империями сильнейшие противоречия. И вы знаете, к чему они привели…

Адмиралы переглянулись и нахмурились. Оба прекрасно понимали, какую опасную для них тему они сейчас обсуждают. Подслушай сейчас кто-то их негромкую беседу, то снимут с командования по императорскому приказу незамедлительно, такого царь им никогда не простит. В столичном Петербурге достаточно доброхотов, особенно из масонских лож и революционных кругов, что получают изрядную мзду от французов и англичан. А они с рвением будут выполнять отданные из Лондона и Парижа приказы. И смертью двух великих князей тут не ограничатся — все террористические акты щедро оплачивались странами, что стали для России «дружескими» и «союзными». И это прекрасно понимали великие князья, к тому же сейчас, когда они точно знали, что на самом деле произойдет в будущем. И теперь спасали не только страну, но и самих себя, став заговорщиками.

Шутка ли — не говоря открыто даже в приватном разговоре, речь шла об отречении правящего императора, пока обиняками. Но тут лицо Сандро исказила нехорошая гримаса.

— Я прекрасно знаю, как после смерти императора Павла Петровича в Петербурге говорили, что тот помер от «апоплексического удара табакеркой в висок». И то, что убийство царя проплатил английский посол, любовницей которого была сестра братьев Зубовых. Причина проста — в Сити испугались франко-русского альянса, и похода на Индию, куда уже пошли казаки атамана Платова. Очень своевременное цареубийство, не находите?

— Нынешний монарх слаб, и главное несчастлив — а для империи это будет фатально. Но кто заменит его на престоле? Я не вижу достойных преемников из сыновей и братьев покойного императора Александра Александровича. Скажу предельно откровенно — только ваше императорское высочество считаю вполне достойным для царствования. У вас много детей, и они не имеют в своей крови неизлечимую болезнь как у цесаревича. Ваша супруга сестра правящего самодержца — а это значит многое. И вас поддержит армия, особенно те полки, что здесь — во главе их снискавший лавры победителя фельдмаршал. Флот и гвардия тоже будут на вашей стороне, государь…

Слово сказано, и, судя по легкому кивку в ответ великого князя Александра Михайловича, услышано. Да и выбора у старого моряка не было — он, как и Фелькерзам давно разуверился в способностях венценосца. Империю нужно было спасать даже ценой жизни нынешнего самодержца…

Вереница близкородственных браков между европейскими монархами приводила к удивительным казусам. Как говорят англичане — «ху из ху»…

Глава 9

— Откуда взялся третий, прах подери! Да еще с одной трубой. Да таких кораблей у японцев нет! Не должно быть!

Эссен выругался, хотя по обыкновению держал чувства в узде. Однако горячность, не свойственная потомкам хладнокровных остзейских крестоносцев, в нем прорывалась время от времени. А тут тридцать с лишним часов они поджидали на пути японские броненосцы, сторожась каждого дымка на горизонте. Только сегодня Николай Оттович осознал, какой объем титанической работы провел штаб флота, готовя эту операцию. Причем, заблаговременно — на самом деле в море уже находились несколько пароходов с искровыми станциями, причем зафрахтованных в Шанхае. Они первыми увидели идущие японские броненосцы в охранении двух вышедших для их конвоирования крейсеров. И отправили радиограмму, ее приняли на вспомогательном крейсере «Орел», который продолжал играть роль лайнера, сменив окраску и добавив трубу. Да на мачте подняли трехцветный флаг, знакомый каждому моряку со времен французской революции. Вот от него и принимали радиограммы минные крейсера, и по приказу Эссена, как приблизился вечер, пошли на перехват японских броненосцев.

Немыслимая удача, не иголку в стоге сена найти, конечно, но невероятно сложно встретить в огромном море врага, которого предстоит торпедировать. И главное — его минные крейсера никто не увидел, так что пока можно было не сомневаться, что судьба благоволит русским морякам. Не оставить явных следов присутствия Андреевского флага — вот на чем настаивал адмирал Небогатов в своем напутствии.

Одиннадцатая заповедь, так сказать — не попадайся!

— Почему трое? Ведь было два броненосца! Откуда взялся еще один, да со столь широкой трубой?

Вообще-то кораблей на подсвеченном луной море разглядел полдесятка, но два из них уже давно были опознаны как крейсера 2-го ранга типа «Эдгар», потому что других таких больших «бронепалубников» в японском флоте просто не имелось, «прикупили» британские. Но броненосцев три, тут нет ошибки, отчетливо угадывались приземистые башни с двенадцати дюймовыми орудиями. И ответа, откуда появился третий корабль, у него не имелось, настолько все это случилось неожиданно.

— Все равно нужно атаковать, и немедленно, — решительно пробормотал Эссен, не отменять же ему свой приказ — двое или трое, сейчас без разницы. Врага отыскали, сами пока на темной стороне, нападение будет для японцев неожиданным. Надо отплатить сторицей за торпедирование «Цесаревича» и «Ретвизана», там самураи как тати в ночи явились.

— Ничего, первый бой завсегда такой! Лишь бы блин комом не вышел, — вот сейчас особой уверенности Николай Оттович не испытывал — это нападение было первым для «добровольцев», так их называли потому, что вся страна собирала добровольные пожертвования на строительство этих кораблей. Все делалось спешно — война не ждала, погиб адмирал Макаров.

Новые минные крейсера, построенные в Германии, Эссену понравились. Формально строили их в Риге, на верфи «Ланге и сын», но там просто собирали из доставляемых со штеттинской верфи фирмы «Вулкан» готовых материалов. Все это делалось только лишь для того, чтобы не дать формального повода к нарушению рейхом нейтралитета. В комплекте шли паровые машины, все оборудование и вооружение, достаточно мощное, делавшие эти корабли смертельно опасными для любого дестройера. Вместо изначальной по проекту пары 75 мм Кане и полудюжины 47 мм пушек Гочкиса после Цусимского сражения было решено установить орудия более серьезного калибра. Немцы не отказали в просьбе, выделив на каждый новый корабль по паре 105 мм пушек. Правда, три минных крейсера, а построено было восемь, оказались валкими, и для улучшения остойчивости добавили тридцать тонн балласта, а потому поставили только 88 мм пушки, более легкие, тоже любезно предоставленные кайзерлихмарине. Так что получить пудовый, пусть даже десятикилограммовый фугасный снаряд для любого небронированного миноносца могло стать тому смертным приговором.

Минное вооружение было серьезно усилено — вместо трех 15-ти дюймовых торпедных аппаратов, одинарного и спаренного, установили четыре, два под сдвоенные 18-ти дюймовые установки. Теперь пуск можно было производить с дистанции пятнадцать-двадцать кабельтов и надеяться на попадание даже с большего расстояния. Подрыв пяти пудов германской взрывчатки смертельно опасен для любого японского броненосца. Эссен собственными глазами видел гибель «Хатцусе» и «Ясимы» под Порт-Артуром в мае позапрошлого года, зрелище было впечатляющее. Как и ранее подрыв «Петропавловска», на котором погиб вице-адмирал Макаров.

Сами крейсера имели водоизмещение в пятьсот с лишним тонн, вдвое больше, чем порт-артурские «соколы», крупные такие кораблики вышли. Причем могли принять полтораста тонн угля в перегруз, что позволяло значительно увеличить дальность плавания, необходимую для здешних вод. Вот только паровые машины подкачали — на испытаниях выдали скорость всего в 25 узлов, даже самые тихоходные дестройеры могли дать на узел больше. Мореходностью тоже не отличались, единственное преимущество этой «восьмерки» было исключительно в вооружении. Хотя, по слухам, у японцев сейчас есть миноносцы вооруженные полудюжиной трехдюймовых пушек, причем на борт могут стрелять четыре. И это очень опасно, особенно в ночном бою — под шквалом снарядов и минный крейсер не устоит…

— Бл…! Вот этого только нам не хватало! Бдят, суки узкоглазые, честь им и хвала! Аппаратам — товсь!

Ярость выплеснулась в громкой ругани, Эссен невольно прищурил глаза — на идущем впереди флагмане зажглись прожектора, потом яркие лучи полоснули с других броненосцев. Все же углядели глазастые сигнальщики в ночи с двух миль силуэты подкрадывающихся миноносцев. И сейчас на вражеских кораблях заливаются трели боцманских дудок, нижние чины вскакивают с подвесных коек, просыпаясь, и бегут к противоминным орудиям. И худо то, что на корабли перед переходом загрузили боеприпасы, а команды набраны, и отнюдь не только для перегона. По полному штату отправили офицеров и матросов, а за долгий поход те получат должную выучку, полностью освоив корабль и проведя учебные стрельбы.

— Аппаратам — залп!

Других приказов отдавать не было необходимости, с командирами минных крейсеров все было заранее обговорено. Как и то, что не выпускать торпеды по одной, а делать залп из обоих аппаратов — больше шансов на попадание, война многому научила. А вот орудия молчали — не хватало, чтобы потом по осколкам, либо того хуже, по неразорвавшемуся снаряду определили, кто мог напасть в ночи. Так что когда минный крейсер «Войсковой» отвернул в темноту, выпустив четыре торпеды, стараясь избежать попадания в длинные полосы ослепительного света, а за ним те же действия осуществили два других корабля, Николай Оттович пребывал в напряженном ожидании. И дождался результата — у кормы концевого броненосца взметнулся белопенный султан, подсвеченный лучами прожектора, и Эссен подумал, что в глазах задвоилось. С этого ракурса он увидел, что труба «разделилась» пополам — была одна, а стало две. И от ужасной догадки матерый моряк почувствовал, как волосы на голове встали дыбом, и радости совершенно не испытывал…

В начале 1890-х годов так попарно ставили трубы на многих флотах, но только для одного это стало классическим для большинства построенных кораблей…

Глава 10

— Николай Иванович, буду с вами откровенным. Да, покойный Дмитрий Густавович мне рассказывал многое, и теперь окончательно убедился в том, что вы знаете иные стороны повествования, чем я, и наоборот соответственно. И общая картинка у нас складывается как в мозаике — у вас одни разноцветные каменья, у меня другие, у фельдмаршала свои под рукой имеются. Вот только мы должны не только воспрепятствовать прежнему ходу истории, вернее, тому самому, что предопределен для нашей с вами России, а создать совершенно непохожий вариант, в котором не случится новой революции, вызванной продолжительной войной. В ней, кстати, на радость Парижу, Лондону и Вашингтону, погибнут империи. Их просто стравят друг с другом, и приведут к логической развязке — «divide et impera».

— Вы правы, Лев Алексеевич — «разделяй и властвуй». И противостоять таким действиям невозможно, ведь они изнутри поддерживаются разрушительной для основ деятельностью революционеров и поддерживающих их влиятельных кругов капитала и интеллигенции. Деньги и влияние на умы — что может быть страшнее такого, скажем так, «объединения».

Николай Иванович усмехнулся, отхлебнул «адмиральского чая» с коньяком, которым «баловался» также его начальник штаба. Обычно бледный лицом контр-адмирал Брусилов сидел с необыкновенно порозовевшими щеками — его последние полгода донимала та же жуткая хворь, что погубила, заживо сгноив адмирала Фелькерзама. Такой же ужасной болезнью страдал и убывший из Владивостока полтора года тому назад вице-адмирал Пет Алексеевич Безобразов, чрезвычайно удачливый «корсар». Ведь в прошлую войну он несколько раз буквально натыкался с кораблями ВОКа на эскадру Камимуры, но каждый раз не только выпутывался из скверной ситуации, но при этом еще топил японские транспорты. И моряки искренне жалели, что крейсерами в Ульсанском бою 1 августа 1904 года командовал Иессен, получивший вполне заслуженное прозвище «крейсерская погибель», и резонно считали, что будь на мостике «России» Безобразов не произошло бы трагедии с «Рюриком». Фелькерзам прошлым июнем написал тяжело больному Петру Алексеевичу письмо, и тот смог приехать во Владивосток, где за его лечение принялся тот самый знахарь, что совершил невероятное, буквально выцарапав у смерти, пять лишних месяцев жизни для самого командующего. И теперь вполне успешно лечил Брусилова и Безобразова — первый уже явно пошел на поправку, если не сказать выздоровел. А состояние второго улучшилось настолько, что уже обратно вернулся на службу, получив под свое командование 1-ю эскадру, состоящую из порт-артурских броненосцев и крейсеров бывшего ВОК. И сейчас дневал и ночевал на кораблях, энергично занимаясь боевой подготовкой, постоянно проводя маневры в заливе Петра Великого с учебными стрельбами, с успехом внедрив предложенную старшим артиллерийским офицером «России» бароном Греневицем действенную систему пристрелки полузалпами.

И сейчас Николай Иванович искренне радовался, что получил под командование двух умнейших и деятельных адмиралов, что должны были уйти совсем скоро из жизни, но получили шанс продлить свое земное существование, и не для себя, принести пользу флоту. И в который раз мысленно осудил насаждаемые Петербургом долгие десятилетия порядки, когда бесталанные, но со связями, продвигались «наверх», а отличившиеся на войне, имеющие как говорил Суворов «свой манер», тщательно «задвигались», а то и убирались в «задние ряды». Он сам от этого страдал на службе, и особенно попав под начало Рожественского, о котором вспоминал исключительно ругательными словами, ничего не простив самодуру. Ведь именно он привел эскадру к Цусимской катастрофе своим командованием, однако за чужие грехи пришлось расплачиваться именно ему, должен быть разжалованным, угодить в тюрьму, и ославленным до конца жизни прозябать.

А ведь он быстро довел свой небольшой отряд, хотя его собрали в жуткой спешке, до берегов Индокитая, проведя в пути учения. Имелся у него и собственный план действий на случай, если не удастся соединиться с эскадрой Рожественского. Имея несколько транспортов с углем, плавмастерскую и госпитальное судно «Кострома» он рассчитывал обогнуть японские острова много восточнее, пройти через один из проливов курильской гряды, и в обход все-таки добраться до Владивостока. Если путь через пролив Лаперуза будет закрыт вражеским флотом, то на этот случай имелось про запас два других варианта действий, не менее успешных.

Обогнуть Сахалин севернее, и войти в устье Амура. В мелководном Татарском проливе его маленькие броненосцы получали значительное преимущество над более крупными вражескими кораблями, имевшими большую осадку, следовательно, рисковали залезть днищем на камни, к тому же в незнакомых для неприятеля водах. А там действовать по обстановке — выбрать момент, и пройти вдоль побережья до Владивостока за несколько дней, ведь неприятельский флот не может вечно торчать в море, нужно ведь и уголь загружать. А для разведки подойдут вызванные из крепости миноносцы, и возможный прорыв поддержат также крейсера ВОК.

На крайний вариант имелся поход к берегам Камчатки — в Авачинской бухте можно продержатся долго, имея четыре броненосца, способных перекрыть вход в нее огнем двух десятков орудий, от девяти до двенадцать дюймов. Да еще больше стволов 152 мм и 120 мм, что могут отразить любую попытку атаки миноносцев, хоть днем, хоть ночью. К тому же часть из них можно поставить на береговых батареях, тем самым повторив действия команды фрегата «Аврора» в Крымскую войну.

Однако все его доводы в пользу такого варианта действий разбились о самодурство Рожественского — кроме оскорблений и высокомерного презрения от этого «флотоводца» он не получил. К тому же никакого внятного плана действий до своих подчиненных не донес, что само по себе действует губительно, когда капитаны и флагманы не знают что задумал командующий, пребывая в неведении.

Слава богу, что Фелькерзам нашел в себе силы на время «воскреснуть», а ведь сигнал о «сломанной шлюпбалке» чуть не подняли на мачте «Осляби». Он сам о том дотошно расспрашивал Бэра, и Владимир Иосифович это подтвердил в приватном разговоре.

И прорвались таки Цусимским проливом во Владивосток, понеся тяжелые, но не катастрофические потери. И при этом отправили на дно много неприятельских кораблей. Так что в общем подсчете потопленных броненосцев и крейсеров, русский флот остался в выигрыше.

Если это не победа — то, что тогда триумфом называть⁈

И вот теперь он уже полный адмирал — третий «орел» на погонах «уместился». Пришел долгожданный императорский указ, который они сейчас и «обмывали» с начальником штаба. Да оно и правильно — у него два ордена святого Георгия, причем высокой 2-й и 3-й степени, да еще георгиевское оружие с бриллиантами — никто на Российском Императорском флоте таких наград не имеет, как и авторитета, за исключением погибшего в бою Фелькерзама. А у него в подчинении четыре вице-адмирала — а это неправильно, когда при таком числе один равный им в звании командует другими. Так что наместник награждений и продвижения для него добился — и теперь все зависит исключительно от собственных решений, благо великий князь Николай Николаевич спешно отбыл в Петербург, и вместо него остался будущий царь, хотя он старался даже в мыслях так не думать. Себе дороже может выйти, если во сне случайно проговоришься!

— Ваше высокопревосходительство! Пришли телеграммы из Шанхая!

Голос флаг-офицера, после предупредительного стука в дверь, неожиданно вошедшего в кабинет, прозвенел натянутой до разрыва струной:

— Западнее островов Такара прошлой ночью оказался торпедированным неизвестными миноносцами броненосец «Ринаун», который быстро опрокинулся и затонул со всей командой. Германский пароход спас и доставил в Циндао несколько японских матросов и отставного офицера Ройял Нэви!

Это не тот Безобразов, статс-секретарь, что возглавлял пресловутую «шайку». Должен был умереть в «год повествования», но вполне жив…

Глава 11

— Володя, ты ведь прекрасно понимаешь, что если племянник останется на троне, он погубит нас всех. Держава погрузится в революционный хаос, и лишь потом воспрянет. Но уже с другими правителями, нам чуждыми. Помнишь, как Пушкин припечатал, пока молодой был и дурной — «и на обломках самовластья напишут ваши имена».

— Да все пока молодые, умом не думали, за звонкой фразой гнались, чтобы так хлестко, наотмашь ее припечатать. Но мистики все эти поэты, не стоит отрицать очевидного, им свойственен определенный дар предвиденья. Тот же поручик Михайло Лермонтов написал вирши — «настанет год, России черный год, когда царей корона упадет»…

— И что здесь неверно? Ты про семнадцатый год припомни лучше — читал ведь адмиральскую тетрадку? Все ведь списочки с нее получили — сам корпел всю ночь пером, такое никому не доверишь.

— Постой, а ведь это действительно предсказание, — великий князь Владимир Александрович, командующий гвардией и столичным военным округом, вздрогнул, потер пальцем переносицу. И голос ощутимо осел, когда он заговорил после минутной паузы:

— А ведь он не хотел революции, раз черным годом для России назвал падение короны. Словно увидел те ужасы, что происходить будут…

— Почему словно? Он их видел, как и Фелькерзам, потому и испугался. Дар «кассандры» страшная штука. Демоническая…

— Постой, Николаша! Он и есть демон на самом деле, вспомни, что писал. А ты вспомни, в какой год он родился, и в каком убит будет. И припомни тетрадку — что случится ровно через сто лет? И через двести? Эпохальные события, ты не находишь? Сам ведь про то мне рассказывал!

Фельдмаршал мгновенно «спал с лица», со щек отхлынула кровь — вначале посерел, потом смертельно побледнел.

— Мировая война, а затем революцию — на восемь лет страну накрыло. Потом снова война, нашествие — и двадцать миллионов погибших. Через двести лет опять война, уже гораздо дольше, а там…

Побледнел теперь и сам Владимир Александрович, машинально перекрестился, его примеру тут же последовал Николай Николаевич. Взял графин с коньяком, щедро плеснул себе в бокал, так же налил двоюродному брату. Выпили торчком, по-гвардейски, в одно мгновение. Не закусывали, куда там — оба мрачные, как самая темная ночь. Переглянулись и закурили папиросы, пальцы заметно дрожали, когда чиркали спичками.

— Не нужно нам войны с немцами, не по зубам они нам. Победить не сможем, только себя погубим. Но и тевтонам нас одолеть, хотя кровушки пустят изрядно. А оно на хрен нужно!

Фельдмаршал забористо выругался, словно в манеже к великому сраму со смирной кобылы упал, потеряв стремена, под взорами многих собравшихся кавалерийских офицеров. Да и командующий гвардией, судя по гримасе, мысленно произносил слова, которыми не принято выражаться в приличном обществе к нарочитому румянцу почтенных дам и скромных барышень, прекрасно знающих подобные словесные обороты — а откуда тогда возьмется на прелестных щечках это самое смущение.

— Избежать ее можно только в одном случае — если сейчас сцепимся с англичанами, — твердо произнес фельдмаршал. — Лишимся флота — ну и хрен с этими корабликами, новые со временем построим, как после Крымской войны. Армии у них сильной никогда не было, и сейчас нет. Потому вреда нам в Маньчжурии не причинят большого. А коалиции серьезной им против нас не сбить — если Цыси взбрыкнет, я ей живо укорот сделаю, казачьи дивизии без дела томятся. Да и не дура она на английские посулы подаваться — будет ровно сидеть, и дожидаться, кто кого одолеет. Можно будет пообещать ей что-нибудь, кость бросить.

— Подумаем, — Владимир Александрович кхекнул, и принялся размышлять вслух, выпуская из ноздрей клубы дыма:

— Кайзер только рад будет — за его интересы ведь драка будет. Потому немцы сейчас наши заказы охотно принимают, корабли строят, паровые машины отправляют, их мастеровые наши корабли на Дальнем Востоке ремонтируют. Нет, никого в Европе под войну англичане не «подпишут», а турки вступят — так получат от нас крепко, у османов полный раздрай идет, в долгах как в шелках. Нет, сейчас ситуация как раз за нас. Недаром после инцидента у Доггер-банки, несмотря на газетный вой и прения в их парламенте, они не то чтобы воевать с нами, эскадру Рожественского пропустили дальше. И не мешали, нейтралитет блюдя. И сейчас пакостят исподтишка — «Ринаун» ведь японцам передали, а о том никого не оповестили. Так что жесткими нам надо быть — и так на уступки большие пошли. Надеюсь, Эссен со товарищи молчать будут о сем их «вояже»?

— Минные крейсера в Цинампо ушли, стоять будут долго. Там мы корейские полки формируем тайно — никого не подпускаем, сам понимаешь. На пароходах везде были иностранцы, они фрахтовали — Небогатов набрал всякого сброда, со всех стран, пусть ищут. «Орел» пошел в Петропавловск.

— Ты прав, Николаша — плевать нужно на договор. Если его по отношению к нам не соблюдают. Это все Витте, тот еще жук…

— Не в нем одном дело, Володя. Кто его на пост вывел? А других целый выводок? А как тебе списочки злодеев, что преспокойно в Лондоне и Париже живут? На чьи деньги революцию нам устраивают и смуту вносят?

Язвительные вопросы сыпались один за другим, и ответа на них не требовалось — братья и так его знали. Однако фельдмаршал уже побагровел, было видно, что гнев уже не сдерживает, он бурлит в нем.

— Вилли что ли так старается, или «друзья» по «сердечному согласию», в которое нам входить никак нельзя. Ибо руки в пламени сожжем, для них каштаны таская! И нас, после того как используют, выкинут — на что другое пипифакс, за шиллинг сто листов пачка, не нужен, только задницы лощеным джентльменам подтирать! А вот им, пусть утрутся!

«Лукавый» сделал столь характерный жест, что его выразительное содержание дошло бы до любого лондонского «кокни». И ухмыльнулся:

— Если хай начнут, тогда ответим, но вначале пусть докажут. А заодно объяснят, как корабль Королевского Флота у японцев оказался. Понятно, что между ними союзный договор, но почему тайно сделку состряпали. А нам нужно с Вилли договариваться — а для того Ники в оборот брать, он своими передвижениями токмо вред приносит. Пора унять!

— Согласен, — после короткой паузы произнес Владимир Александрович. — Кто к нему пойдет? Лучше нам вдвоем…

— Втроем, Володя, втроем!

— Ах, — командующий гвардией усмехнулся. — То-то Серж из Москвы приехал, тогда да, лучше пойти к Ники втроем, и поговорить с ним, так сказать по душам, по-родственному. А то все «а на нас», «а на нас» — забыл уже, что отец его настаивал, чтобы престол Мишкину передал, когда тот совершеннолетним станет. Ничего, послезавтра ему напомним!

— Почему не завтра пойти? Чем быстрее, тем лучше…

— Не торопись. А если взбрыкнет? Завтра преображенцы и гусары в карауле, а послезавтра стрелки — а они мои подшефные. И драгуны — а эти твои. Надеюсь, Николаша, ты все правильно понимаешь?

— Ах, вон ты о чем? Тогда да — нам нужно идти послезавтра. И вот еще что — надо старого фельдмаршала прихватить обязательно. Тогда наш приход государь оценит в полной мере, и визит действительно будет от всей семьи. А с дядей я уже переговорил на этот счет — он полностью разделяет и придерживается нашего общего мнения…

О влиянии этого еще относительно не старого человека можно догадаться, внимательно взглянув на прописанный титул…