Одноразовый доктор

– То есть? – притворно не понял администратор.

– С доктором. Если он одноразовый. Куда его теперь?

– В отходы, естественно, – пожал плечами тот.

– Неужели? Что это за отходы?

– Биологические, – пискнул администратор, почуяв опасность. – По известному вам приказу Минздрава под номером. Правила утилизации. Если сомневаетесь, можем взглянуть.

– Пожалуй…

Администратор повел его обратно. Дверь кабинета была распахнута. Внутри находились две квадратные уборщицы. Когда Тайный Клиент вошел, они как раз заталкивали неподвижного доктора в черный пластиковый мешок на шестьдесят литров. На лице доктора застыло кроткое выражение. Очки чуть съехали.

Уборщицы сноровисто подхватили мешок и понесли к черному ходу. Тайный Клиент и Администратор проводили их взглядами.

– Собственно, все, – сказал администратор.

Тайный Клиент задумчиво кивнул. Безмолвно расплатившись, он вышел из клиники и сел за руль. Доехав до угла, поглядел в боковое окно. Из него открывался вид на обычную помойку. Администратор, как и подозревал Тайный Клиент, кое в чем соврал. Никаких приказов насчет отходов он не выполнял. Возле мусорных баков покоился знакомый черный мешок.

Контролер нажал на газ.

Дома он составил хвалебный отчет и лег спать. Но сон не наступил. Тайному Клиенту сделалось неуютно, его что-то тревожило. Сообразив наконец, что это совесть, он резко сел.

Доктор и правда был очень хороший. Добрый. А с ним так равнодушно, механически обошлись. Теперь он лежал на помойке в мешке, не в силах более совершать добро.

Тайный Клиент ударил себя кулаком по колену и встал. Оделся. Вышел из дома, завел мотор и по ночному городу помчался к месту прегрешения.

Мешок лежал смирно. Контролер присел на корточки и разорвал его единым движением. Изнутри на него смиренно сверкнули очки.

– Здрасте еще раз, – сказал Тайный Клиент. – Я тут подумал, что вы добрый и незачем добру пропадать. Приберу вас. Свезу на дачу. Будете у нас домашним медиком. Полезные советы, анекдоты, можно и по водочке. Жена обрадуется даже. У нее ожирение, диабет и раздраженный кишечник. С голоду не помрете…

Он выпрямился, вернулся к машине и распахнул багажник.

Сзади послышался шорох. Клиент обернулся.

Доктор уже выбрался из мешка. С лицом, искаженным от ужаса, пронзительно визжа, он бросился наутек и вскоре затерялся в проходных дворах.

Куриная слепота

Тартакова села в метро. Она была рыхлая, белая и напуганная общим течением жизни. Над нею тотчас нависли.

– А что это вы сели? Почему?

Тартакова панически заозиралась. Вагон был полупустой, сидеть – естественно.

– А что такое?

– Да вот уселись вы. С какой стати? Что это у вас в сумке?

Из сумки торчали мертвые курьи ноги.

– Вам разрешается есть кур? Обследование прошли?

Тартакова уже давно покрылась испариной. В телесных складках взорвалась жизнь, там залпом размножились микроскопические организмы.

– Ладно.

Ей спустили незаполненную справку.

– Сейчас выходите и ступайте обследоваться. Можно ли вам есть кур. Продолжим беседу, когда предъявите результат.

Тартакова выскочила из вагона как ошпаренная. Сумка с курами билась о крахмальные голени. Из руки в руку перелетала она.

До поликлиники доехала на троллейбусе. Написала на ладошке номер очереди и дома заснула, а на рассвете поспешила обратно, прихватив из холодильника кур. На ногах Тартаковой красовались свежие синяки.

Пропустив вперед себя разбитную компанию инвалидов, она взяла талончики ко всем.

И побежала, выставив справку перед собой.

Тартакова обошла всех, кто был обозначен в справке: терапевта, хирурга, отоларинголога, окулиста, невролога, гинеколога, кабинеты медицинской статистики и АХЧ.

К обеду спустилась, отдуваясь, в метро.

В вагоне к ней немедленно подкрались.

– Все в порядке?

Тартакова не читала справку. Она испуганно кивнула и протянула ее.

– Так. Можно… можно… Окулист не разрешает есть кур. Он написал, что нельзя.

Тартакова обмерла. Трясущейся рукой взяла она справку, прочла фиолетовый оттиск: «Нельзя». И второй, в виде круглой печати, с надписью по окружности: «Есть кур».

– Как?.. Почему?..

– Это я у вас спрашиваю. Почему вы опять сидите?

Мест было меньше, но все равно еще оставались.

Пунцовая от смешанных чувств Тартакова выбежала из метро и вернулась в поликлинику. Окулист еще принимал.

Что-то в ней надломилось, и она ворвалась к нему, опередив остальных – похожих, но не таких расторопных.

– Почему мне нельзя есть кур? – выкрикнула Тартакова.

Окулист откинулся в кресле и сатанински расхохотался.

– Да потому! Я подозреваю у вас куриную слепоту. Дайте мне кур, я буду их есть.

Получив кур, он поел их, но не всех и не до конца.

– Мне можно есть кур, – назидательно молвил он. – А значит, можно и вам.

Он поставил большую квадратную печать со словом «Можно».

Тартакова вернулась в метро, и после этого все наладилось.

Левая нога

Проходя через холл, главврач приметил на диванчике дородного старца с бородкой. Тот сидел широко и неодобрительно посверкивал круглыми очками. На коленях у старца стояло нечто кубическое, что-то вроде ларца в оберточной бумаге и перехваченное шпагатом.

«Где я его видел?» – нахмурился главврач, прошел мимо и выкинул старца из головы, когда достиг широты и долготы кофейного автомата.

Минут через двадцать ему снова понадобилось вниз. Он спустился, направился в архив и обнаружил, что динозавров уже трое. Они восседали чинно и не глядели друг на друга, но что-то их, несомненно, связывало, ибо иначе так не бывает. Старцы смотрели перед собой, и у каждого на коленях покоилась такая же бандероль, даже посылка. У второго была военная выправка: маразматический взгляд и бакенбарды царского адмирала; третий выполз из страшного сна: тощий, лысый, с огромными кистями и ступнями, лошадиная физиономия и не менее лошадиные зубы, запавшие глаза, галстук-бабочка.

Этого последнего главврач узнал. То был профессор кафедры детских болезней главного городского мединститута.

Вероятно, и остальные были в чинах.

Теперь главврач немного встревожился.

«Какая нелегкая их принесла, чего понадобилось?» Три светила на богадельню, не чуявшую беды, это выглядело подозрительно. Какая-то ревизия, проверка? Не тот состав. Может быть, лекция? Но он не помнил, чтобы назначили лекцию. С тем же успехом могла быть политинформация.

Гости сидели истуканами. Вернувшись наверх, главврач небрежно спросил:

– Что за личности поселились у нас внизу?

– Это ученые, – серьезно ответила секретарша.

– И чего хотят? К кому пожаловали?

– Говорят, к кому-то из новых ординаторов. Принесли дары.

Главврач собирался сесть, но остался стоять.

– Что они принесли?

– Дары. Стетоскоп, какую-то научную книжку и коньяк.

– Это они вам сказали?

– Любе-уборщице. Она их тряпкой огуляла. Они еще сказали, что этот молодой доктор совершит в медицине такой переворот, что мы уже не понадобимся.

– Вот как? – желчно улыбнулся главврач и снял телефонную трубку. – Надежда Михайловна? Там у вас три пожилых человека сидят… немного не в себе… ах, уже ушли? Ладно… Что? Оставили коробки? Кому? Как это – не сказали?

Швырнув трубку, он какое-то время сидел. А потом распорядился готовить приказ на увольнение всех молодых ординаторов.

– Оптимизация, – осклабился главврач и сделался вылитым крокодилом.

– Кто же будет работать?

– Ничего! – прокурлыкал он. – Бориса Иваныча попросим. Галина Никитична просила полставочки. Не пропадем!

Через две недели его зачем-то понесло в бельевую, и там он споткнулся о дары. Коробки валялись пустые. Главврач наподдал одну и пошел выяснять, почему этот хлам не убрали и где содержимое. Выяснилось, что собственно дары дошли до получателя. Стетоскоп и книжка валяются в ординаторской, а коньяк куда-то делся.

– Как же так? – захрипел главврач. – Я приказал их всех извести!

– Этого никак не удалось, – объяснили ему. – Он был на больничном.

– Значит, поправился?

– Поправился. У него какие-то странные лечебно-диагностические идеи. Он соблюдает стандарты, но говорит, что главное у человека – левая нога. И ею нужно заниматься в первую очередь.

– Понятно. Жалобы были?

– Пока не было, одни благодарности, но ждем.

– Ну, и мы подождем, – зловеще сказал главврач. – Левая нога, говорите? Ладно, – пожал он плечами. – Пусть занимается. Хуже не будет. И не такое видали!

Жизнь потекла своим чередом. Главврач время от времени вспоминал про ординатора, справлялся, выслушивал. Сперва через день, потом через три. Дальше и вовсе о нем забыл. Здравница безмятежно воняла, ничем не выделяясь из подобных себе. Прошло месяца три. Потом четыре и пять. В один прекрасный день на придворном ковре обозначился начмед.

– Больше я молчать не могу, – промяукал он, пряча глаза. – У нас творится неладное.

У главврача екнуло в груди.

– Этот молодчик что-нибудь натворил?

Уточнять, о ком идет речь, не потребовалось. Начмед не замедлил кивнуть.

– У него умер больной. А он заявляет: ничего подобного! Отправился в морг, сдернул простыню. Вставай, скомандовал. Тот и ожил! Иван Иванович чуть рядом не лег. На замену. Он всякого насмотрелся, но такое впервые.

– И что с больным?

– Да он назавтра все равно умер. Его вернули в палату, они там чего-то выпили. Но от факта не открестишься! И это не все. Происходят другие дикости. Например, в ординаторской стоит графин с водой для поливки цветов. Я принюхался: спирт! Ну, то есть водка. Прямо чудеса. Была же вода! Ничего не понятно. Потом еще пищеблок…

– А что с пищеблоком? – слабым голосом осведомился главврач.

– Там была крупная недостача, даже хлеба осталось буханок пять. Наш орел был ответственным дежурным. Расписался за порции. Ну, не глядя подмахнул, как обычно. И все, вообразите, остались сыты. Никаких претензий. Пять буханок, я вам повторяю.

– А суп?

– Ну, суп… Вы разве не знаете наш суп?

– Знаю. – Главврач побарабанил пальцами по сукну. – Что у него с левой ногой?

– У него самого все замечательно, а вот с больными не так. Нарушения в левой ноге выявляются сплошь и рядом. Все удивлены, но этот подход приобретает большую популярность. К нам уже очередь. Вы не в курсе, конечно, но вот я докладываю.

– Ко мне его, – приказал главврач.