Судьба

– Да плевать мне, что Цзянь полез в драку с какими-то криворукими мужланами! Мальчишки неисправимы. Но что за бесчестные ублюдки решили ограбить почтовый караван? – в ярости воскликнула Тайши.

– В трудные времена уважение к традициям первым терпит крах. На юге голод, на севере чума, – сказала Цофи. – Государства сражаются. Поля горят. Крестьянские шайки множатся, как сорняки. Говорят, некоторые катуанские племена нарушили мир, отвергли договор кабальной службы и стали вновь вооружаться.

– А князья слишком заняты, сражаясь друг с другом, – пробормотала Тайши. – Самое время кое-кому познакомиться с военными тяготами… особенно Шуланю. Может быть, кровожадности у него поубавится. Западные государства слишком далеко от Травяного моря. Они слышат о войне только издали. Совсем другое дело, когда это твой сгоревший урожай…

– Вдруг нам повезет, – сказала Цофи. – Может быть, Саан слишком занят войной, чтобы расследовать нападение. Может быть, никто к нам не придет.

Тайши покачала головой.

– Придут, даже не сомневайся. Нападение на княжескую повозку – все равно что нападение на князя. Похищение почты – посягательство на государства Чжун. Саан должен на это ответить. Если он проглотит оскорбление, последуют новые. Князь плох, если его слово не закон для всех. И потом, Саан слишком самолюбив…

– Вы не сердитесь на Цзяня? – спросила Цофи. – По-моему, он поступил глупо.

– Конечно, глупо, – сказала Тайши, безнадежно разводя руками. – Глупо и наивно. Пойми меня правильно. Очень приятно, что он хотел принести мне персики, но это ведь дерьмо собачье, просто фрукты. Я не настолько вспыльчива… – она замолчала и задумалась. – Или нет? А что касается драки… мальчишки, которых пичкают боевыми искусствами, всегда валяют дурака от скуки. Неприятности их так и манят. Я не сержусь. Но буду притворяться сердитой, пока он наконец не починит крышу, будь она проклята.

– На прошлой неделе от дождя у меня намокли три книги, – согласилась Цофи и многозначительно взглянула на Тайши. – Этот разговор останется между нами?

– Разумеется.

Первым делом, как только они поселились в Столпах, Тайши сделала Цофи своим соглядатаем. Разумеется, в интересах Цзяня. Тайши не имела права на ошибку. Жизнь Предреченного героя Тяньди была превыше всего. Впрочем, не менее важна для кого-то могла быть его смерть. Тайши не хотела прозевать опасность. Кроме того, Цофи жила под ее крышей.

Девчонка тем не менее торговалась как дьявол – она добилась от Тайши еженедельного жалованья, права распоряжаться на кухне и клятвенного обещания, что однажды Тайши отомстит за смерть ее отца и убьет этих подземных головорезов из Санбы. Временами девушка была на диво кровожадна. Еще она потребовала просторную отдельную спальню. У Тайши недостало духу сказать Цофи, что эта комната некогда служила храмовой покойницкой. Цофи отчего-то страшно боялась трупов и привидений.

– Стражники приедут рано или поздно, – сказала Тайши. – До тех пор Цзянь будет сидеть дома.

– Так нельзя, – возразила Цофи. – А если князь начнет расследование только через полгода?!

– Можно.

Цофи скрестила руки на груди.

– Если вы так поступите, то перережете нить!

Тайши усмехнулась. Девочка начиталась романтических бредней в чайном доме. Но, с другой стороны, ее угроза имела несомненный смысл. Последнее условие, которое она выговорила в обмен на службу, звучало так: она перестанет шпионить, как только поймет, что действия Тайши обманывают доверие Цзяня. Причем это оставалось на усмотрение Цофи. Девчонка умела стоять на своем. Насчет князей она тоже не ошибалась. Те действительно были слишком заняты, пытаясь друг друга удавить. В самом деле, пройдет полгода, прежде чем они начнут расследование. Цзянь не сможет выполнять половину своих обязанностей, если не выпускать его из дома.

– Ладно, – сказала Тайши. – Будем жить, как жили, но за почтой теперь ходишь ты. И Цзяня я никуда не пущу одного. Ты должна каждый раз его сопровождать. Ясно?

Цофи вздернула голову.

– Проштрафился он, а наказывают меня?

– К сожалению, – сказала Тайши, – в жизни так часто случается. Извини. Ты заслуживаешь лучшего, но делать нечего.

Она вытерла обе стороны лезвия о полотенце и отложила нож.

– Что-нибудь еще?

– Да, – сказала Цофи и продолжала, осторожно подбирая слова: – Мне нужна помощь в обучении Цзяня. Он сильно отстает.

– Что нужно? Еще бумаги и чернил? Книг? У меня тут не монетный двор. Пусть пишет на коре.

– Нет, – ответила Цофи и бросила редиску в миску, забрызгав пол водой.

Тайши заметила, что она очищена лишь наполовину. Дочь картографа продолжала:

– Мне не хватает знаний. Я могу научить Цзяня читать и писать, но не могу объяснить ему смысл «Десяти принципов войны» Горама. Я могу научить его считать не только по пальцам, но рост цен на рис в Гияне для меня загадка. Я сама ходила в школу всего два года! Мне приходится учить Цзяня тому, что я не знаю сама. – Цофи обвела кухню энергичным жестом. – Тем более в этом захолустье. Чайный дом – единственное место, где держат книги, да и то одни любовные романы…

– Ну и что? – спросила Тайши.

– Я тоже люблю «Пылающие сердца», – признала Цофи, – но мне нужна помощь. Иначе далеко он не уйдет.

Тайши попыталась ее подбодрить. Девушка действительно превзошла все ожидания.

– До сих пор ты отлично справлялась. Цзяню не нужно другого наставника… тем более я не могу его себе позволить.

– Этого недостаточно! – Цофи, как всегда, была к себе слишком сурова. – Он не всё понимает, а я слишком мало знаю. Цзянь имеет некоторое представление о географии, но понятия не имеет, почему в Лаукане дома никогда не строят дверью на север, почему шуланьцы не любят цифру три и почему жители Син при дворе опускаются только на одно колено. Я научила Цзяня истории, насколько смогла, но есть много вещей, которые я не в состоянии растолковать. Почему солдаты устраивают попойку в ночь перед боем? Почему все ненавидят Каобу? Что это за трехсотлетняя холодная война с Белыми Духами? Что такое вообще холодная война? Из-за чего они сражались?

– Из-за ерунды, – сказала Тайши. – Когда чжунцы впервые столкнулись с этим народом, посол Белых Духов не снял обувь, войдя во дворец.

Цофи передернулась.

– Они ходят по дому не снимая обуви? Вот невежи.

– Белые Духи считают, что раздеваться на публике, в том числе обнажать ноги, неприлично. Поскольку посол упорно отказывался снять обувь, император велел его обезглавить. С тех пор и покатилось.

– Он получил по заслугам, – сказала Цофи, явно обидевшись за чжунцев. – А почему шуланьцы не любят цифру три?

Тайши пожала плечами.

– Шуланьцы всегда молятся по двое. Быть третьим считается дурной приметой.

– А почему в княжестве Син преклоняют одно колено?

– Отец нынешнего князя в молодости был ранен стрелой в ногу. Он не мог совершать коленопреклонение, как положено, и при дворе это вошло в обычай.

– Может, вы сами будете учить Цзяня?

Тайши фыркнула:

– Достаточно того, что я учу его не сносить лбом стены на ходу. Не хватало еще рассказывать ему о всяких глупых обычаях. Я подумаю, как тебе помочь, но не жди многого. Ты сама сказала, мы живем в захолустье – и прячемся. Я не могу открыто искать наставника. – Она посмотрела на воду, которая переливалась через край миски. – А кроме редиски что-нибудь есть?

Цофи вздохнула.

– Цзянь вчера утопил мешок с рыбой, когда свалился с потока ветра в реку, поэтому следующие десять дней мы будем есть редиску во всевозможных видах.

Она принялась собирать очистки со стола. Ими питалась свинья.

Тайши вынула из миски уродливую, наполовину очищенную редиску.

– Ты небрежна. Делай ровные движения. Работай запястьем, а не плечом.

– Да, госпожа, конечно, – буркнула Цофи.

Непочтительный ответ Цофи, сопровождаемый сердитым вздохом, затронул Тайши за живое. Она кое-что вспомнила – и улыбнулась. Тайши никогда не мечтала о дочери, особенно после того, как сама ей побывала. С матерью у нее не сложилось доверительных отношений. Ху Юньши была некогда певицей при дворе Син. Она занимала почетное положение и мечтала открыть собственный театр. Но однажды молодой, дерзкий и красивый Линь Муннам явился ко двору за печально известным сокровищем Чешуеглава. Любовь с первого взгляда, головокружительная страсть, брак… и только отец смог воплотить в жизнь свои мечты.

С раннего детства Тайши довелось наблюдать, как мать увядала с каждым днем, теряясь в тени властного мужа. Тайши ненавидела ее за это. Лишь много лет спустя, когда она сама пыталась сделать себе имя, Тайши поняла, что была несправедлива. Но примириться с матерью она не успела. Та скончалась, когда Тайши воевала в землях Белых Духов. Только через три года она навестила материнскую могилу.

– …война вредит торговле, – говорила Цофи. – Нам не хватает всего, особенно масла и соли. Овощи испортятся, если их не заготовить. И всё из-за самолюбия пяти бешеных быков, которые разоряют Чжун!

Тайши вернулась мыслью в настоящее.

– Четырех.

Цофи подняла миску с водой и прижала ее к груди.

– Что?

– Четырех быков, – повторила Тайши. – Быками считаются те, у кого есть пенис. Сунри стоит особняком. Слушай внимательно, девочка. Мужчины склонны стирать женщин со страниц истории. Не будем следовать их примеру.

Это прозвучало резче, чем она хотела, но воспоминания о семье всегда ожесточали Тайши.

– Я просто имею в виду их всех скопом. Какая разница? – Цофи, казалось, удивила эта суровая отповедь. – Я думала, вы ненавидите Сунри. Не далее как вчера вы называли ее кровожадной, бездушной, жестокой.

Тайши взяла нож и ловко покрутила его меж пальцев, пока он не лег рукояткой в ладонь, после чего вонзила его в стол, вогнав лезвие в доски целиком.

– Княгиня Сунри из Каобу, Львица Пустыни, – безумная злобная баба. У нее такая же гнилая душа, как и у прочих, но тем не менее ни одной женщине, кроме нее, еще не удавалось взойти на княжеский трон. Она, безродная наложница, проделала это, сокрушая ничтожных мужчин, которые вставали у нее на пути. Я охотно плюну на ее могилу, когда она умрет и превратится в плесень, но Сунри более чем заслуживает места среди титулованных мужчин. Ты меня поняла?

Цофи дала волю досаде.

– Прекрасно. Четыре быка и одна корова разоряют окрестности своей дурацкой войной. Теперь вы довольны?

– Да, вполне. – И Тайши взглянула на спящего наследника, который потратил даром уже полдня. – К слову о титулованных быках, разбуди-ка спасителя народов Чжун. Я только что придумала для него три новых дела.

Цофи выловила из миски редиску и бросила в Цзяня. Сразу стало ясно, что никто не учил ее правильно бросать. Снаряд пролетел мимо головы Цзяня, и три следующих тоже.

– Не напрягай руку, – Тайши встала рядом с девушкой и тоже взяла корнеплод. – Секрет хорошего броска в том, чтобы оставаться расслабленной и гибкой. Грубая сила тут не поможет. Когда Фаузан придет поиграть, посмотри, как он бросает кости. Бог Игроков знает мало фокусов, однако кое-чему поучиться можно…

Тайши хотела бросить, но тут у нее свело плечо, и редиска плюхнулась наземь.

– Вот так надо бросать, да? – Цофи улыбнулась, но злорадство мгновенно сменилось беспокойством. – Вы как?

– Сойдет.

Тайши, скрипнув зубами, сунула руку в рукав. Мышцы продолжали дрожать.

Она подошла к спящему Цзяню и потолкала его мягкой туфлей.

– Просыпайся, ленивый мальчишка.

– Что? Что такое? – испуганно воскликнул Цзянь и со стоном закачался из стороны в сторону, как перевернутая черепаха. Во всяком случае, проснулся он быстро. – Который час?

– Почти полдень, – сказала Тайши. – Помоги Цофи с помоями для свиней, а затем приходи на опушку Безголового леса. Говорят, ты свалился в реку и потерял рыбу. Будем учиться летать, пока не перестанешь плюхаться, как беременная жаба.

Цзянь побледнел.

– Безголовый лес? Вы же запрещали мне ловить там ветры. Из-за встречных потоков ничего не стоит разбить голову о камни…

– Я в тебя верю, – заявила Тайши.

– А я в себя не очень, – пробормотал Цзянь.

Цофи тоже встревожилась.

– Давайте сначала всё обсудим, – предложила она. – Я тоже что-то сомневаюсь.

Глава 4. Плохие вести

Мацза Цисами поиграла соломинкой, торчавшей из кружки с рисовым вином, и закрутила в жидкости цвета мочи водоворот. Ей было смертельно скучно. Давно уже следовало вымыться, однако плата за купание в Вуго выросла втрое из-за войны и засухи. Понятно, почему жители этого убогого поселка так воняли.

Она посмотрела через улицу, на лавку портного, где скрылась жертва – высокая худая женщина с длинными ресницами и тонкой, как бумага, кожей, туго обтягивающей похожее на кукурузный початок лицо. Жертва зашла в лавку два часа назад. Сколько времени нужно, чтобы купить платье? На женщине было возмутительно яркое оранжевое одеяние, на голове блестело утыканное драгоценными камнями украшение – оно обвивало пучок волос, как свернувшаяся змея. Типичная злая Старшая жена, прямиком со сцены провинциального театра. Цисами, впрочем, понравилось украшение; она намеревалась его стянуть в качестве дополнения к оговоренной плате.

Цисами откинулась на спинку стула и отхлебнула вина. Левой ногой она касалась ивовой корзины, в которой лежала свиная голова. Задание было предельно ясным: вспороть жертву от шеи до лобка, надеть свиную голову и уложить труп на постели господина во всей своей обнаженной прелести. История, старая как мир. Мужчина встречает женщину и вступает в брак. Будучи негодяем, он берет вторую Жену. Женщины пытаются друг друга убить.

Цисами фыркнула и взяла вазочку со сладким желе. Если бы кто-нибудь два года назад сказал ей, что она будет браться за задания, достойные только слуг и уличных головорезов, она палочками для еды выколола бы оскорбителю оба глаза. По поручению Младшей Жены прирезать Старшую – это недостойно тени-убийцы… но вот Цисами сидела здесь и готовилась к тому, чтобы за ничтожную плату уладить домашнюю свару.

Она резко присвистнула. Жизнь сделала крутой поворот, после того как Цисами упустила Предреченного героя Тяньди. Он ускользнул у нее из рук, а с ним – роскошный контракт, который ей обещали. Она не только не заработала себе на выкуп, но и Срединный круг вдобавок пожаловался Союзу, требуя возмещения. Шелковые Руки и князья были теми немногими, кого Союз старался не злить. Поэтому, разумеется, Цисами бросили на растерзание шакалам.

Кроме того, ее оштрафовали за заключение контракта на стороне, хотя тени-убийцы постоянно это проделывали. К сожалению, «все так делают» – плохой аргумент. Поэтому Цисами на пять лет запретили заключать перворазрядные контракты, а половину ее заработка получали Шелковые Руки в качестве компенсации.

Таким образом, Цисами и ее отряду – она снова бросила взгляд на лавку портного и на вожделенное украшение – приходилось подрабатывать даже уроками боевых искусств. Или того хуже. В прошлый раз их наняли для охоты за человеком, который изнасиловал чужую овцу. А однажды они разыгрывали разбойничье нападение для какого-то вельможи, чтобы он мог их прогнать и впечатлить девицу, за которой ухаживал.

Цисами по-прежнему кипела гневом над вазочкой с желе, когда Старшая жена наконец вышла из лавки. Цисами фыркнула. Три часа – а эта старая кошелка так ничего и не купила. Тень-убийца проглотила остатки желе и последовала за женщиной. Она сунула правую руку под левый рукав и вонзила ноготь в предплечье. «Жертва движется».

«Ну наконец, – пришел первый ответ. – Кстати, я слышала разговор казначея со сборщиком налогов. Рис здорово поднялся в цене. Не хочешь заняться торговлей?»

От Котеуни Цисами ждала только прямого ответа. Ее заместительница в последнее время стала какой-то скучной клушей. Цисами и не догадывалась, что бывшая аристократка беспокоится о деньгах, пока деньги у них не закончились. Она начала всерьез подозревать, что Котеуни занимается своим делом ради монет, а не ради развлечения.

«Второй на месте и не двигается». Бурандин наблюдал за супругом и господином. Оба в настоящий момент сидели в противоположных концах чайного дома.

«Надеюсь, тебе там хорошо», – Котеуни обладала даром передавать язвительность почерком.

«Спасибо».

Бурандин едва умел читать, не говоря уж о том, чтобы замечать намеки. В последнее время они с Женой стали чаще ссориться. Все дошли до предела.

На предплечье Цисами возникли несколько бессмысленных царапин. Это, вероятно, был Сайык, их оруженосец, которому никак не давалось кровавое письмо. Цисами даже не стала утруждаться расшифровкой его каракулей. Этот олух, как его ни учили, едва мог написать три слова. Она подумала, что лучше бы оказать Сайыку услугу и перерезать ему горло, пока он не вылетел с позором из тренировочной школы.

«Перестань, Цыпа». Генерал Кван Са, высокопоставленный вельможа Каобу и главнокомандующий одной из крупнейших в мире армий, отдал им своего пятого сына, Сайыка, в качестве кровного возмещения, чтобы в течение следующих десяти лет к нему не явились наемные убийцы. Богач мог откупиться от убийства разными способами, но кровное возмещение было самым простым и эффективным. Пожертвовать ребенком значило получить метку, которая избавляла не только от посягательств Союза, но и от других организаций наемных убийц. Каждый, кто нарушал это правило, рисковал столкнуться с гневом Союза, что означало смерть.