Дипломатия наемника

— Ты меня не дослушала, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал не торопливо, а размеренно, а где-то даже и менторски. — Ты мне очень нравишься, но я тебя не выберу по другой причине. Мне скоро уходить, а взять тебя с собой я не могу. И клюва у меня нет. И мой камзол коричневый, а не сизый. А даже если и выберу, то ненадолго.

— Это неважно, — отмахнулась женщина. Посмотрев на танцующих, хмыкнула: — Клюв я тебе найду, а камзол сойдет и такой. Среди прочих танцующих его цвет не будет заметен.

— А разве обязательно нацеплять клюв? — простонал я, представляя, что придется плясать. И опять танец дроздов! Я ведь его уже плясал, да не с кем-то, а со своей собственной женой. Но там все было чинно и неспешно. Не сумасшедшая пляска, а балет.

— Клюв прицеплять обязательно, — отрезала незнакомка, вставая с места. Поставив свою кружку рядом с бревном, отобрала мою, где еще плескалось немного сидра. Потянув меня за собой, сказала: — Идем за клювом, а потом станем танцевать.

Я уныло поплелся следом, мысленно проклиная и дроздов, а заодно и ягоды рябины. Уж лучше бы из них брагу варили! А дрозды могли бы и червяков круглый год клевать, а не летать на чужие рябинки.

Наплясался я не так и много, но впечатлений получил море. Показалось, что я не то целый день пробегал в полном доспехе, как в старые времена, не то не слезал с Гневко неделю, не меньше.

И теперь нужно было вести куда-то свою «ягодку». Я-то полагал, что мы пойдем к ней, а женщина, оказывается, живет не здесь, а в другом селении, ближе к морю. А вот в моей временной квартире расположился Габриэль с двумя здешними стариками, в компании со здоровенной бочкой сидра. Я бы, без зазрения совести выгнал бы всех троих — пить можно и на улице, но засмотрелся на бочку. И как ее протащили в узкую дверь? Не иначе, Габриэль применил какую-то магию.

А потом незнакомка просто потянула меня за локоть, увлекая меня в сенной сарай, стоявший на отшибе.

А сено-то старое, оно даже не прошлогоднее. Если взять травинку, то она не гнется, а сразу ломается. Прелое, попахивает гнильцой. Я сам бы такое сено не стал есть, не говоря уже о моем жеребце-привереде. Хороший хозяин такое сено бы на подстилку пустил, а здесь зачем-то в сарае держат. Нет, такое сено нужно выбросить, а сарай проветрить, пока он не начал гнить. Будь хозяин сарая моим арендатором, то приказал бы выпороть, не посмотрев, что свободных пейзан пороть нельзя.

А вот вчера я даже не обратил внимания на такое безобразие.

Пока я вспоминал события вчерашнего вечера и, частично, ночи, проснулась моя незнакомка. Ну да, я ведь так и не спросил, как ее зовут. Да и она мое не спрашивала. Мне даже показалось, что знать имена друг друга совершенно лишнее. Зачем это мне? А ей, как мне показалось, тем более.

Незнакомка потянулась, а потом с восторгом сказала:

— Как давно я так не плясала!

— Неужели у такой красавицы нет ни мужа, ни какого-нибудь поклонника? — поинтересовался я.

Женщина принялась собирать раскиданную одежду и одеваться. Я, глядя на нее, тоже. Одевшись, незнакомка сообщила:

— Ты знаешь, сколько мне лет?

— А разве у женщин следует спрашивать возраст? — усмехнулся я, стараясь быть галантным.

Сказать-то сказал, но внутренне содрогнулся. В принципе, я еще вчера догадался — что это за женщина. Выглядит она на сорок, а тело, словно у тридцатилетней — нет ни морщинок, ни складочек, но все бывает обманчиво. Ладно, если ей лет пятьдесят, пусть даже и с хвостиком, а если все сто?

— Мне сорок семь, — сообщила незнакомка.

— Всего-то? — хмыкнул я, испытав некое облегчение, а потом поинтересовался: — Когда же ты успела побывать Мертвой женщиной?

— А как ты догадался? — насторожилась незнакомка. — Ты тоже маг, как и твой спутник? Но почему я это не чувствую? Я вообще тебя не чувствую. Ну, то есть…

Женщина смутилась, давая понять, что она имела ввиду нечто иное, о чем я мог бы подумать. Но я понял.

Как объяснить? Я и сам толком не знаю, как объяснить. Я ведь до сих пор не очень-то понимаю — что такое Мертвая Женщина? Допустим, где-то лежит женщина без сознания, а ее душа общается с какими-то духами. И лежит она не день и не два, а годы. Но как такое возможно? Можно пролежать без сознания день или два, а потом человек попросту умрет. Душа душой, но наша телесная оболочка хочет и есть, а главное — пить. Без еды можно прожить подольше, а вот без воды ты долго не протянешь.

А то, что моя незнакомка необычная женщина, понятно и так. И не только потому, вызывала у соплеменников.

— Нет, я не маг, — усмехнулся я. — У меня другое — я не восприимчив к магии и колдовству.

— Так не бывает, — помотала головой женщина. — Мне доводилось видеть людей из Силингии, из Севра. Даже из Ботэна сюда заглядывали. Да что там — мне удалось встречаться и с тангарами, и с шойзелями. Нет таких существ в этом мире, чтобы их нельзя было заколдовать.

— А я из другого мира, — поведал я.

Не весть какой секрет. Об Артаксе, который жил по ту сторону гор, в этих краях не знает только ленивый. Ну, узнает бывшая шаманка олкенов обо мне, ну и что?

— Тогда понятно, отчего ты закрыт для меня, — хмыкнула бывшая Мертвая женщина. — Я даже не могу понять — сколько тебе лет. Ты стар или молод? Выглядишь, словно мужчина, входящий в зрелость, а глаза изрядно пожившего человека. Такие глаза бывают у магов.

— Нет, я точно не маг, — успокоил я женщину. — Просто мои глаза соответствуют одному возрасту, а тело другому.

Объяснил, называется. Но, как ни странно, этого оказалось достаточно.

— Как хорошо, что мне не нужно беременеть и рожать детей, — со вздохом сказала незнакомка. — Я бы не хотела пустить на свет твоего ребенка.

Меня отчего-то это задело. Но промолчал. Все-таки, если ей сорок семь, то какие тут дети? И нечего на меня сваливать. Не хочешь — не надо.

Незнакомка, почувствовав мою обиду и недоумение, погладила меня по руке.

— Не обижайся. Дело-то тут не в тебе. Просто, твой ребенок мог бы причинить множество неприятностей для народа олкенов, — сказала она.

— Это чем же, интересно? — спросил я, по-прежнему недоумевая. Для цыган или герцогов — нормально, а для каких-то олкенов нет?

— Олкены — очень мирный народ. У нас даже мальчишки играют так, чтобы не причинить другу другу боль или, не дай Великая Мать — ран или увечий.

— И что, мальчишки не дерутся? — с недоверием переспросил я. — И парни из-за девушек отношения не выясняют?

Да быть такого не может, чтобы мальчишки росли без синяков или ссадин. Вон, я сам вырос в самых тепличных условиях — все-таки, племянник короля и сын принца крови, но умудрялся драться и с детьми прислуги, и со своими кузенами. И синяки носишь, словно знак отличия. Особенно, если подерешься с кем-то из мальчишек, которые постарше.

А уж чтобы парни не дрались из-за девок — такого даже в сказках нет.

— Причинять боль другому нельзя, — сказала незнакомка, да еще с такой убедительностью, что я поверил, что здешний народ живет так, как жили наши предки в Золотом веке. А женщина продолжала:

— Твой сын был бы другим. Он не стал бы слушать заветы предков, а если бы и слушал, то не слышал. Он вел бы себя так, как подсказывает ему кровь предков — воинов. И когда бы твой сын вырос, то олкены перестали бы быть олкенами, а стали такими же, как и другие народы, проживающие вокруг.

Нелепо рассуждать о том, кем бы стал не родившийся ребенок. Еще нелепей задавать вопрос — а как вы рассчитываете выжить и сохранить себя, без таких вот — агрессивных и не боящихся причинить вред другим мальчишек? И таких, которые не боятся рисковать собой? Но это не мое дело, а выбор этого народа. Жили они как-то не годы — столетия, авось и еще проживут. Спросил другое.

— Скажи, а ты не вхожа к Старым женщинам, которые управляют олкенами?

— Олкенами никто не управляет, — усмехнулась незнакомка. — А старые женщины — это только старухи, у которых нет ни семей, ни стад овец. Скажи — что тебе нужно от Старых женщин? Может, я смогу тебе чем-то помочь?

Нет семей, нет овец? А эти старухи — они не бывшие ли «Мертвые»? Может — да, но может и нет. Да и какая мне разница? Но если да, то и моя незнакомка принадлежит к числу «старых женщин», пусть она и непохожа на старуху. А если сможет немного помочь, то это неплохо. Не придется торчать здесь лишнюю неделю, а то и месяц.

— Мой правитель — герцог Деметрий, хочет стать королем, — сообщил я. — Поэтому, он отправил меня к вам, чтобы Мертвая женщина дала ему разрешение на коронацию.

О второй просьбе, касающейся женитьбы, я решил умолчать. Все-таки, она слишком личная, чтобы болтать с незнакомыми женщинами, пусть они и сами некогда были верховными правительницами.

— Герцог собирается стать королем? — удивилась незнакомка. — А в чем разница между королем и герцогом? Деметрий правит своей страной, зачем ему лишние титулы? Король, конечно, стоит выше герцога…

Я промолчал. Король все-таки звучит гораздо красивее и солиднее, нежели простой герцог. И государства лучше объединять, имея титул короля.

Незнакомка не стала меня допрашивать просто и сказала:

— Что ж, если захотел — это его дело. Видимо, герцог решил сравниться с Алуэном. Но разве он не знает, что об этом следует просить самолично, не передоверяя никому?

Мне тоже казалось, что такие вопросы следует решать самостоятельно, но мое дело маленькое, солдатское.

— Если мне отдали приказ, то его следует исполнять, а не рассуждать, — улыбнулся я.

— Пожалуй, герцог знает не все, — покачала головой женщина. Призадумавшись на несколько секунд, хмыкнула: — Но раз слово сказано, значит, ты должен просить у Мертвой женщины корону для своего герцога.

Я немножечко насторожился. Не то, чтобы я ждал какой-нибудь пакости, о которой мне не решился рассказать Силинг, но и такой возможности я не исключал. Что такое шкура бывшего наемника на фоне власти и королевской короны? А чем я рискую? Взамен права стать королем я должен оставить в обители Мертвой женщины свою голову? Или герцог, после того, как я сообщу решение, меня торжественно принесет в жертву? А хоть бы и так. Как сказала моя незнакомка — слово сказано.

— Я обещал Его Высочеству, что испрошу разрешения у Мертвой женщины, — сказал я. — Значит, я должен пойти к ней и задать вопрос. И буду рад, если ты замолвишь за меня словечко перед теми, кто может проводить меня к ней.

— Так я тебя сама и провожу, — усмехнулась женщина. — Дорогу я помню, а идти ко всем Старым женщинам тебе вовсе необязательно. Твои просьбы — или просьбы твоего герцога, ничего не изменят для народа олкенов.

Вот это да! Ничего не изменят? А если став королем герцог захочет захватить еще и земли олкенов? Или здесь настолько верят в старые клятвы?

— А ты не можешь мне рассказать — в чем здесь подвох? — поинтересовался я.

— Подвох? — нахмурилась незнакомка. — Я не знаю, в чем смысл этого слова.

— Подвох — это какая-то неприятность, о которой я не имею представления, — принялся объяснять я. — Я сделаю то, что должен сделать сам герцог, а дальше…?

— Я поняла, — кротко кивнула женщина. — Но на этот вопрос я не смогу ответить. Вернее… Я на него могу ответить, только тебе это не понравится.

Вот теперь настал черед нахмуриться и мне. Кажется, какая-то пакость меня все-таи ждет. Надеюсь, Кэйтрин и мой будущий ребенок не пропадут?

— Тогда лучше не отвечать, — махнул я рукой. — Пусть будет то, что будет.

Глава двадцать первая

Солнечные зайчики

Солнце уже взошло, когда мы наконец-таки решили выйти из нашего сенника. Я еще раз мысленно обругал нерадивого хозяина, который гноит сено и порадовался, что не страдаю лихорадкой, как один мой приятель, у которого из-за старого сена появлялся жуткий насморк и слезились глаза. Но у кого-то начинается кашель и от сена свежего, а то и от обычной травы.

А мне нужно было о многом расспросить мою Незнакомку. Меня интересовало и общественное устройство народа олкенов, и их история, и их быт. Как же так крошечному народцу удается сохранить себя, находясь между воинственными соседями?

У меня было сто с лишних вопросов, а у нее на все — сто с лишним ответов, сводившихся к полуулыбке и покачиванию головой. Нет, она честно пыталась мне кое-что объяснить. Причем — пыталась ответить на самые сложные вопросы. Например — как Мертвая женщина управляет олкенами? Вернее — их душами.

Я раньше представлял душу как наше подобие, только прозрачное и тонюсенькое, словно тень. Шаман или шаманка выпускает свою собственную душу на волю, а потом мчится к остальным душам, общается с ними. Вот, как-то так.

И да, еще нужен бубен или какой-нибудь танец.

Но оказалось, что это совсем не так, как я себе представлял.

— Душа не похожа на тень. Душа… Как бы тебе объяснить… — призадумалась Незнакомка, потом спросила: — Ты можешь себе представить отблеск от слюды, от своего клинка? Пятнышко света на потолке или на стенах?

— Отблеск от клинка… — призадумался я, потом до меня дошло. — А, так это солнечный зайчик!

— Солнечный зайчик? — удивилась женщина. Покачав головой, сказала: — Забавно. Но мне нравится.

— Ну вот, солнечного зайчика я представил, — кивнул я. Ну, чего бы его не представить? Все в детсве баловались.

— Закрой глаза. А теперь представь себе, что этот сарай заполнен бликами, то есть, как ты сказал — солнечными зайчиками.

Я зажмурил глаза, представляя себе множество солнечных зайчиков, скачущих туда-сюда. И вновь кивнул.

— А вот теперь самое сложное, — продолжила Незнакомка. — Нужно, чтобы эти зайчики не сталкивались друг с другом, но вместе с тем не зависали на месте, а двигались.

— Угу, — поддакнул я, давая понять, что мне и такое под силу.

— Открой глаза, — приказала Незнакомка, а когда я повиновался, кивнула мне на стенку сарая, по которой скакал невесть откуда-то взявшийся солнечный блик. — Сможешь им управлять?

— Даже пытаться не стану, — честно отозвался я. Куда уж управлять солнечным зайчиком, взявшимся невесть откуда? Вот, если бы я сам его запустил, тогда да, попробовал бы.

Моя Незнакомка лишь развела руками, а я снова понял, что я ничего не понял. Или я все-таки понял? Души — это солнечные зайчики, которых нужно стеречь? Мысленно-то представить можно, но если это все окажется в реальности? Нет, и еще раз нет.

— Сложная работа, — с уважением протянул я. — И как это ты управлялась?

— Только одна из сотни женщин способна стеречь души олкенов и управлять землей. Но у каждой из нас — свой срок, — пояснила женщина. — На сколько хватит той, что звалась Онивией, никто не скажет. Меня хватило на двадцать лет, а моей предшественнице — на пятьдесят.

— На двадцать лет? — заинтересовался я, прикидывая — во сколько лет моя Незнакомка стала именоваться Мертвой женщиной? Получается, что лет в четырнадцать или пятнадцать. И значит, предшественница Онивии ушла с этого «поста» не потому, что ей захотелось выйти замуж, нарожать детей, а потому что закончился ее срок. Грубо говоря — силы иссякли. А той, что пробыла Мертвой Женщиной пятьдесят лет, сколько теперь годиков? Наверное, лет сто, если не больше.

Я собирался еще расспросить женщину о многом, но она отмахнулась. И верно — нельзя же столько времени болтать, а еще — есть хочется. Но с завтраком все решилось просто — на входе обнаружилась корзинка с провизией — лепешки, сыр, а еще кувшин с молоком. Кто эту корзинку принес, непонятно, потому что прекрасно помню, что вчера у незнакомки при себе ничего не было. Видимо, имеются здесь добрые люди, способные позаботится о гостях, выполняющих дипломатические поручения. Ну, очень дипломатические. И я, как-никак, веду дипломатические беседы с одной из тех, кто обладает определенным политическим весом в данном обществе.

Лепешки оказались свежими, сыр вкусным, вот только молоко подкачало — судя по какому-то привкусу, оно было не то козьим, не то овечьим.Впрочем, утверждать наверняка не берусь — я и коровье-то молоко последний раз пил очень давно. Так что, сделал небольшой глоток, а потом прислушался к самому себе. Вернее — к реакции своего брюха.

— Ты что? — удивленно вытаращилась на меня незнакомка. — Неужели прокисло? Если прокисшее — они будут у меня полгода чужих овец пасти!

Ну вот, а кто-то мне вещал, что у олкенов все равны. Нет, дорогие мои, так не бывает.

Взяв кувшин, моя Незнакомка зачем-то его понюхала, а потом, сделав основательный глоток, передала посудину мне:

— Нисколько не кислое. Молоко козье, вечерней дойки, вкусное, пей.

Я взял кувшин, улыбнулся вымученной улыбкой и сделал еще один — оч-чень маленький глоточек.

— Спасибо, — вернул я молоко.

Не будешь же рассказывать, как в далекие-далекие времена, в моей семье было принято с утра пораньше приносить в спальню юного графа стакан парного молока, потому что лекарь считал, что козлиное (ну, пусть козье) молоко обладает целебным воздействием на молодые организмы. Дескать — и кости крепче станут, и появится невосприимчивость к ядам.

— Господин Юджин-Эндрю-Базиль, ваш стакан!

Так проникновенно и противно мог говорить только мой гувернер Франц Этух. Увы, славный старикан, воспитавший два поколения моей семьи, давным-давно отошел к Единому, а те козы, чьим молоком меня поили в детстве, тоже уже пасутся на каких-нибудь заливных лугах, где никогда не заканчивается свежая травка, где нет волков и не бегают злые пастухи. Вот-вот, никого уже нет, а воспоминания остались.

Я выпивал этот стакан скрипя сердцем[1], потому что Этух все равно бы от меня не отстал, пока не добился бы своего.

На крепость костей не жалуюсь, а ядами меня никто не травил. Вот, разве что, сонного порошка сыпанули в квас, было такое. Наверное, стоило пить два стакана молока в день, тогда бы точно выработался иммунитет и к ядам, и к снотворным, и я не оказался в клетке, а потом на руднике графа Шлика. Но в этом случае не завертелась бы вся история, и я не попал бы в Силингию.