Дипломатия наемника

— Вот это правильно, — с одобрением отметил я, пропустив мимо ушей обидную фразу про грязный котелок. — Если вы не станете есть похлебку, тем лучше. Мне достанется больше.

— Да лучше я стану есть овес, — завопил барон.

— Овес, ваша милость, предназначен для более нежных существ, нежели вы, — сообщил я, стараясь удержаться, чтобы не подъехать к барону поближе.

— Го? — слегка скосил глаз Гневко, поглядывая на меня с надеждой — не разрешу ли я немножко выйти вперед, а он там — немножко правым задним копытцем… Ну, позволь? А?

Я только похлопал ладонью по шелковистой шерстке жеребца, призывая его проявить терпение и держаться бок о бок, а не выскакивать вперед, чтобы дать простор своему заднему копыту. Пусть гнедой не волнуется — овса барон тоже не увидит. Если захочет кушать, так пусть отправляется в луга и кушает сныть и клевер. Они, говорят, съедобны не только для лошадей, но и для двуногих приверед.

Но я все-таки немножко помечтаю. Отыскать бы речку поглубже, да и утопить господина придворного мага. Но речки здесь нет, встречаются только ручьи. Но если сунуть морду барона в воду, подержать немножко, то захлебнется и так. А что потом с трупом делать? С рекой — тут все просто. Отыскать какой-нибудь камушек потяжелее, привязать к ногам барона фон Скилура, а потом его мясом прекрасно пообедают рыбки да раки, а скелет уляжется на дне. А вот если оставить труп в ручье, то оно долго будет оттуда торчать, да еще и воду отравит.

Ну вот, представил, как вздувшееся тело Габриэля лежит в ручье и стало полегче. Искоса посмотрел на мага, не подозревавшего о моих мечтаниях и услышал новую порцию причитаний.

— И зачем это я согласился ехать с вами? — стенал барон. — Какого тоффеля я позволил себя уговорить?

Ну, вот это уже перебор. Отправить вместе со мной барона было решение его венценосного внучатого племянника. Но Габриэль об этом не помнит.

— Барон, а вы кричите погромче, — посоветовал я. — Можете еще поплакать. Помогает. А я вам лопушок сорву.

Фон Скилур, прервав свое нытье, с подозрением уставился на меня.

— Зачем мне лопушок?

— Сопли вытирать будете, вместо платка.

— Если бы у меня было при себе оружие, то я немедленно вызвал бы вас на дуэль! — гордо заявил Силурд. — И мне плевать, что на вас не действует магия и что в бою вы меня сильнее.

— А уж как вы мне надоели своим нытьем, любезный барон, что просто сил нет. Ноете, словно я у вас последние сапоги отнял.

— Все, господин граф. Ваши слова исчерпали мое терпение! Я требую сатисфакции!

С этими словами барон фон Скилур остановил своего мерина, соскочил с седла и принялся отыскивать себе какое-нибудь оружие, хотя по правилам, если уж он вызвал меня, то выбор оружия был за мной. А маг, кажется, углядел не то камень, не то еще что-то.

От доброго пинка гнедого господин барон подлетел, а потом растянулся по траве.

— Го-го! — виновато выдохнул Гневко. Стукнув копытом, понурил голову. Скорее из чувства приличия. Я-то видел, что в левом глазу этого четвероногого жулика мелькнул огонек самодовольства.

— Так ладно, я тебя и не виню, — успокоил я гнедого.

А зачем винить жеребца? Как ему было удержаться, если задница господина барона прямо-таки приглашала слегка прикоснуться к ней? Ну, слегка у моего друга не получилось, но как сумел. Но Габриэль сам виноват. Нечего было дурью маяться.

Я спешился, чтобы проверить — живой ли вообще Силурд? Живой, зараза.

Честно скажу, что испытывал двойственные чувства. С одной стороны — надоел мне господин маг, хоть он и числился среди моих близких друзей. С другой — копать ему могилу мечом то еще удовольствие.

Перевернул мага на спину, расстегнул ему верхний крючок камзола, а потом полил морду водой, смывая кровь со лба. Ну вот, а он только-только залечил старые ссадины.

Вода полилась по лицу, попала в рот, а тут Габриэль очнулся. Закашлялся, а потом недовольно сказал:

— А зачем сразу драться-то? Могли бы попросту, по дружески сказать — барон, ты не прав.

— Так с вами никто и не дрался, — честно ответил я, стараясь скрыть смех.

Так ведь и на самом деле, никто с бароном не дрался. Разве конь может драться с человеком? Убить — это да, запросто, а вот, чтобы драться на равных, такого не было.

Габриэль попытался сесть, но не получилось. Со стоном перевернулся и, встав на колени, обратил свой взор на гнедого. Видимо, догадался, кто его «приласкал». Да и немудрено. Я бы так пнуть не сумел, при всем желании.

— И как я теперь в седло сяду? — жалобно поинтересовался маг, обращаясь к обидчику.

Гневко на этот вопрос отвечать не стал. Для него такие мелочи, как сбитая задница — не аргумент. Не можешь сидеть на спине коня, так и ходи пешком.

А господин придворный маг не сумел усидеть даже на коленях, а улегся на живот. Надеюсь, все обошлось лишь ушибом мягких тканей? Впрочем, если бы копыто сломало барону таз, он бы сейчас не смог бы пошевелиться.

Наверное, я все-таки был не прав, жалея барона. Вон, какое чудесное действие оказал удар копытом по жопе. Я мог бы догадаться и раньше, а мой пинок не вывел бы мага из строя. Так кто ж его знал-то?

Ладно, пусть полежит. А я пошел расседлывать обоих коней. Коль скоро мы вынуждены сделать остановку, то пусть отдохнут. И мы, если не пообедаем, то хотя бы перекусим сухарями и запьем их кипятком.

Сняв с заводных лошадей мешки с остатками провизии, по привычке посмотрел на гнедого, но не стал ничего говорить. Гневко присмотрит за ними и без напоминаний.

Я принялся искать хворост, а его, как на грех, было мало. Котелок вскипятить хватит, а на большее и рассчитывать не стоит. Ну, хотя бы так.

Пока я возился, господин барон уже малость оклемался. Он даже сподобился лечь на спину, подложив под нее одну из чересседельных сумок.

— Юджин, неужели я вас так достал? — поинтересовался барон.

— Нас, это кого? — с сарказмом переспросил я, потому что если он именует меня просто по имени, то почему обращается на вы? А ведь всю минувшую неделю наше общение было подчеркнуто официальным.

— Вас, это тебя и Гневко, — уточнил Габриэль.

Я немного побеспокоил барона, потому что сухари лежали именно в той сумке, которую маг подложил под свою поясницу. Сложив на лопушок три черных сухарика, налил кипятка в кружку и предложил Габриэлю.

— Изволите кушать, Ваша милость? Если откажетесь, пойдете грызть одуванчики.

— Не издевайся, — мрачно отозвался маг, принимая сухарики. Забирая кружку, отдернул руку. — Горячо-то как!

Догадавшись нарвать пригоршню травы, барон сумел с ее помощью ухватить посудину и поставить ее рядом с собой. А мог бы догадаться за ручку взять. И что это с ним?

— Понимаю, я в последние дни выглядел, словно законченная скотина, — признался маг, поглядывая на меня исподлобья. — Больше всего на свете хотелось… да что скрывать, мне и сейчас хочется — развернуть коня и вернуться назад, в лагерь.

— А что там, в лагере-то? — спросил я, хотя и догадывался, что именно.

— В моей повозке осталось еще две дюжины бутылок вина, — признался маг. — Я, Юджин, не рассчитал свои силы. Думал, мне удастся обойтись без спиртного…

— Так тебе это и удалось, — усмехнулся я. — Ты не пьешь уже почти три недели. А то, что ты капризничаешь — это нормально. Ты же коня не повернул и не уехал.

— Да? — удивленно вскинулся маг.

Фон Скилур задумался, а потом захрустел сухарем. Неожиданно, он застонал.

— И что опять неладно? — вздохнул я, отставляя собственную кружку, в которой размачивал жесткий сухарь.

— Жуб шломал, — простонал барон.

Вон как. А я-то считал, что у магов, как и у шойзелей, не бывает проблем с зубами. Заклинание там, какие-нибудь колдовские фокусы.

— Эх, господин маг, господин маг, — покачал я головой.

Не стал упрекать Габриэля в неосторожности — мол, надо было сухарик перед употреблением размочить, глядишь, тот бы и стал помягче. Если он мне не верит, то пусть посмотрит на живность. Вон, вороны, у которых зубов вообще нет, размачивают жесткий хлеб в лужах, а только потом клюют. Но ворона — самая умная птица. Моему другу магу до нее еще расти и расти. Да и какой смысл вещать задним числом?

Придворный маг вытащил изо рта обломок сломанного зуба, оглядел его со всех сторон, а потом выбросил. Посидел, а потом стал есть сухарь, как и положено — размачивая.

— Это и хорошо, что он сломался, — вдруг заявил маг.— Зуб у меня все равно болел, а теперь перестал.

Я покивал из вежливости. У меня самого (тьфу-тьфу) с зубами было все в порядке. Но это не моя заслуга, а наследство предков. У моего дедушки, умершего в шестьдесят пять, все зубы были здоровыми безо всякой магии. И отце с дядей не страдали от зубной боли.

— Задница заживет до завтра? — поинтересовался я, хотя вопрос был нелепым. Кто знает — заживет она или нет?

— Задница — не голова, пройдет, как миленькая. А если не заживет, пешком дойду, — отмахнулся барон. Прищурив глаза, маг сообщил: — По моим расчетам, нам осталось идти всего один день. Ну, если я пойду пешком, так два.

— Ну, тогда пошли, — предложил я, поднимаясь с места. — До вечера еще далеко, успеем миль пять отмахать.

Я начал собирать наше барахло, а барон, хотя и с трудом, встал.

А я подумал — даже если мне не удастся уговорить Мертвую Женщину дать разрешение герцогу на титул, то наш поход уже совершен не зря. Непьющий маг — огромная редкость. Но бросит ли Габриэль пить, это, как говорится, не факт.

Глава девятнадцатая

Праздник рябины

— Ну, наконец-то, — с удовлетворением вздохнул Габриэль, растягиваясь на широком лежаке гостевого дома, куда нас привели олкены. — Устал, как никогда в жизни не уставал.

Мне тоже хотелось упасть, но я вначале разложил наши вещи, снял доспехи и принялся пристраивать оружие на деревянных колышках. О гнедом и прочих лошадях я не волновался, о них уже позаботились. Ну, раз животинка (прости, друг Гневко!) пристроена, то можно побеспокоиться и о себе. Но о нас позаботились хозяева.

Гостевой дом — полуземлянка, внутри которой располагалось два лежака, а между ними стоял стол. Овечьи шкуры кругом. Очага нет, но имеется каменная чаша, покрытая изнутри старым налетом копоти, а сбоку к ней прислонена каменная же крышка. Это что, жаровня? Надеюсь, на ночь ее заполнят углями. Ночи холодные и во время пути мы изрядно намерзлись.

Свет пробивался сверху, проникая сквозь непонятную преграду — и не стекло, и не бычий пузырь.

— Это слюда, — пояснил маг, отслеживая мой взгляд. — Камень такой, слоистый. Его можно на пластинки раскалывать, а пластинки вместо стекла в окна вставлять.

Ну, стекла тут нет, оно понятно. Но я обратил внимание, что железом народ тоже не пользуется. У стариков, которых мы встретили, на поясе висели короткие каменные ножи. Таким оружием даже овцу не зарезать. Разве что шкуру с нее снять, или гриб подрезать.

После пинка, что выдал барону гнедой, мы добирались до поселения олкенов не день, и не два, как предполагал маг, а целых три. И не шли, а ковыляли. Барон не мог держаться в седле, а мне, естественно, тоже пришлось идти пешком. Было бы неприлично, если бы я ехал, а мой друг шел пешком. Ну да, именно друг, потому что других-то у меня нет. А то, что Габриэль проявил слабость и рычал на меня всю дорогу — такое бывает. Как бы это выразиться по-умному? Ну да, так бывает у людей, имеющих склонность к выпивке и лишенных возможности удовлетворить свои желания. Сам, помнится, в состоянии похмелья готов был на все, чтобы заполучить кружку-другую пива.

Но как бы то ни было, мы дошли до поселения — из земли торчат только крыши, покрытые дерном, над которыми клубится дым. И уже на подходе нас встретили легендарные олкены. Впрочем, ничего примечательного я пока не заметил. Мужчины одеты в шерстяные штаны и длинные рубахи, подпоясанные яркими шнурами, а женщины поголовно в длинных юбках и серых блузках. А я ждал набедренных повязок и шкур, накинутых на плечи. Так что, люди, как люди. То, что здесь преимущественно старики и дети лет до пяти-шести, это тоже нормально. Если они скотоводы, то остальные пасут овец на дальних пастбищах — трава-то, несмотря на позднюю осень, во всю растет. А может, здесь круглый год так?

Но что удивило, так это то, что хозяева не спросили — кто мы такие, зачем пришли? Странно.

— Нас долго здесь будут держать? — спросил я, усевшись на собственный лежак. Тряхнул ближайшую шкуру, ожидая, что в ней скопилась пыль и мне придется для начала все хорошенько выколотить. Но нет, все чистенькое.

— Держать? — не сразу понял маг, а потом, когда до него дошел смысл вопроса, пожал плечами: — Кто знает? Может и день, а может и месяц. Олкены — народ неспешный. Пока то да се, пока еще присмотрятся к нам. Вернее — к тебе. Меня-то здесь уже видели.

Торчать целый месяц в этой норе мне никак не хотелось, но коли придется, то деваться некуда.

— А сколько раз ты здесь был?

— Раз пять, это точно, — ответил маг. — Но я тогда помоложе был, не уставал так. И обоз у нас был, а в нем вино.

Ишь, упрекает.

— Совсем тяжко? — с сочувствием спросил я. Наверное, мне все-таки было немного стыдно, что я не стал брать обоз.

— Да я, вроде, уже и не хочу, — гордо заявил барон. Но немного подумав, сник и горько вздохнул. — Нет, все равно скучаю по доброй выпивке. Юджин, ты мне так толком и не сказал — почему ты не взял обоз?

Ну вот, опять за рыбу пфенниг. Придется отвечать. Признаваться, так сказать.

— Сколько бы мы прошли, если бы были с обозом? — спросил я.

— Если не торопясь, то два месяца, — ответил маг.

— А могли бы и дольше. Два месяца туда, два обратно, да тут еще сколько-то… А мне потом еще домой возвращаться. Этак, я бы полгода, а то и год проболтался.

— И что такого? — недоумевал маг. — Подумаешь, какой-то год. Понимаю, для Деметрия сейчас невозможно отлучаться на такое время, но ты-то ничем не обременен. Неужели боишься, что Кэйт тебя не дождется? Так супруга твоя — женщина верная.

Похвалив мою жену, Габриэль вставил-таки шпильку:

— В отличие от тебя…

Я ничего не стал отвечать. Про то, что я не слишком верный супруг, я и сам знаю. Другое дело, что сам-то я никаких действий для этого не применяю, за женщинами не бегаю, а все как-то само-собой получается.А что касается моего желания вернуться пораньше, то пусть Габриэль сам догадывается. Маг он, или кто? Или из-за нехватки спиртного у него пропала способность соображать?

— Так говоришь, месяц здесь сидеть? — вздохнул я.

— Ну да, мы тут посидим, к нам присмотрятся, — подтвердил маг. — Потом тебя или меня позовут к себе старые женщины.

— Старые женщины?

— Ага, — кивнул барон. — Старые женщины — они здесь всем управляют. Мертвая женщина не станет во все дела вникать, верно? А старухи тебя позовут, расспросят, зачем ты пришел, а уж потом решат — достоин ты или нет отправиться на встречу с их верховной правительницей, а заодно и богиней.

— Которая Мертвая, но не совсем, — хмыкнул я.

— Она самая. Я сопровождал еще дедушку герцога, потом отца. И два раза самого Деметрия. Но я здесь ничего сказать не могу — сам я никогда с правительницей не встречался, мне это без надобности было.

Вообще-то, с одной правительницей барон встречался. Но это не существенно. Подозреваю, что жена герцога не подозревала, что станет какой-то там Мертвой Женщиной. А если и подозревала, то это все равно, немного другое. Но сейчас есть иной, более важный вопрос.

— Скажи-ка, господин барон, а у олкенов принято кормить гостей?

Не успел Габриэль раскрыть рот, как в нашу полуземлянку вошел невысокий старик с корзинкой в руках. Следом за ним второй — с кувшином и двумя кубками.

Старики поставили все на стол и удалились, не говоря ни слова.

Габриэль вскочил с лежака и подскочил к кувшину, словно заяц, узревший капусту.