Страшная сказка Красного леса

И оба замолчали. Люмьер снова почувствовал себя скверно, однако нельзя дать этого заметить! Он сильнее, он справится. Он… пропал.

— Тебе сильно больно? — спросила Дженна. Зачем, интересно? Хочет убедиться, что ее враг жестоко страдает?

— Мне вообще не больно, — бодро солгал Люмьер, принюхиваясь к дочери Мередит. Она пахла молоком, а не кровью, и какими-то цветами. Приятно, если забыть, кто перед ним. Его хозяйка! Только у волков не бывает хозяев, и рано или поздно… Рано или поздно эта холеная вылизанная девица заплатит за все. О, с каким удовольствием он вгрызется ей в горло! Заставит молить о пощаде, а потом захлебываться кровью. Только для этого надо подождать и казаться безобидным, покорившимся. Кажется, эту задачу Люмьер успел с треском провалить.

— Я принесла тебе лекарство. — Дженна протолкнула сквозь решетку баночку с мазью. — Матушка заругает, если узнает, конечно, поэтому спрячь под сеном склянку, хорошо?

Люмьер задумчиво кивнул. Он не собирался принимать помощь от врага, однако надо быстрее выздороветь, потому что слабым и больным он бесполезен.

— Зачем я тебе? — спросил он прямо.

— Поговорим об этом в следующий раз, кто-то идет, — почти шепотом ответила Дженна и скрылась за дверью.

Вот бы ее поймали! Хотя, что предосудительного она тут делала? Соврет, будто привыкала к новому питомцу, и никто не посмеет ее журить. А вот мазь — хорошая улика. Внутри Люмьера бились два противоречивых желания: сделать так, чтобы баночку заметили, и все же использовать мазь, чтобы уменьшить боль от ран. Не только клейма, но и тех, что он получил, когда вырывался от охотников. Но когда послышались чужие шаги, волк все-таки спрятал добычу под сено, как и говорила Дженна. Выздороветь! Потом мстить. В другом порядке не получится.

А в комнату-камеру, холодную и сырую, вошла ат-тея Мередит. Высокая, красивая, в плаще из волчьей шкуры на плечах. Другие шкуры Люмьер заметил в пиршественном зале: на стенах и под ногами у правительницы Красного леса. Сколько крови на ее руках!

Мередит смерила затаившегося волка холодным взглядом глаз странного светло-коричневого цвета.

— Волчонок попался во время первого оборота. — Неприятная усмешка исказила красивые губы. — Как жаль!

Люмьер молчал. С этой женщиной ему не хотелось говорить. Только сверкал глазами из-под длинной челки.

— Злишься? — Мередит подошла ближе. Даже находясь в глубине клетки, можно было ощутить ее дыхание, уловить запах трав, которые обычно жевали люди, чтобы отбить вонь изо рта после приема пищи. Ему об этом рассказывали старшие, и травы эти Люмьер узнавал.

— Хороший волчок! — рассмеялась вдруг ат-тея. — Только молодой и глупый. Послушай меня, волчишка, и сделай выводы. Ты все равно мертвец, однако я могу подарить тебе быструю смерть от моего клинка либо мучить тебя годами. Ты будешь угасать, как все те волки, которые томятся в темницах чародеев в моей столице. Мучиться, мечтать издохнуть — и не иметь такой возможности. Ты превратишься в ничтожество, пыль под ногами каждого, кто пожелает пнуть, а когда придет твой смертный час, станешь чучелом, на котором и после твоей смерти продолжат обучать маленьких охотников. Хочешь этого, волчонок?

— Нет, — тихо ответил Люмьер.

— Тогда слушай меня внимательно. — Мередит впилась взглядом в его лицо, и по коже юноши заструился холодный пот. Он весь взмок за секунду, будто кто-то вылил на голову ушат воды, потому что у этой женщины были страшные глаза. — Через месяц моя дочь пройдет испытание и докажет, достойна ли быть моей наследницей. По традиции в путь отправляются двое — наследница и волк. Вам нужно будет пройти Красный лес, добраться до его сердца и отыскать обитель предков, куда удаляются все бывшие ат-теи, когда приходит время передать власть дочери. Но ты молод и слаб, а до испытания еще есть время. Я хочу, чтобы ты тренировался с Дженной. Понятное дело, ты не сможешь ей навредить, даже если захочешь, и она может убить тебя, всего лишь приказав ошейнику сжаться, но мне нужно, чтобы моя дочь дошла, слышишь? А ты можешь быть хорошим волком и помочь ей в тренировках. Тогда в минуту опасности вы будете действовать слаженно. А можешь весь месяц просидеть в клетке и выползти отсюда, чтобы стать бесполезным грузом для моей девочки. Так вот, если выберешь первый вариант, я прерву твою жизнь быстро и безболезненно. А если станешь сопротивляться судьбе, вы выйдете с Дженной вместе, чтобы люди видели: обычай соблюден. А потом тебя встретят охотники, вернут в город, и ты проклянешь тот день, когда родился. Выбирай, умный волчок.

Люмьер молчал. Он не понимал, чего хочет эта женщина. Какое испытание? Какое путешествие в компании оборотня? Ей не жаль собственную дочь? Дженну в лесу сожрут. В чаще водятся твари куда опаснее волков. Древние, ненасытные! Да и тайных поселений хватает, ведь Красный лес — это не только столица, раскинувшаяся среди его деревьев, но и множество мелких охотничьих застав, и деревушки, куда оборотни нет-нет, да и совершали набеги, больше из мести, чем из желания получить добычу. Иногда утаскивали девушек — человеческие девушки вполне способны рожать здоровых волчат, только в лесу быстро гибнут, не приспособлены.

Испытание… Долгий путь в компании Дженны. Шанс добиться ее доверия, а потом лишить Мередит дочери и вернуть себе свободу. Пусть его убьют свои! Они окажут ему такую милость, но Люмьер не собирался умирать рабом.

— Хорошо, — ответил он уверенно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я готов тренироваться с твоей дочерью, ат-тея. И отправлюсь с ней в путь по доброй воле, но мне нужно знать, что ждет нас на пути.

— Не положено, — покачала головой Мередит, и на миг в ее взгляде Люмьеру почудилась грусть.

— А ты? Ты сама отправилась в путь с волком? — спросил он.

— Слишком много прыти для юного мальчишки, который всего несколько минут успел побыть в волчьей шкуре, — зло ответила ат-тея. — Здесь наказывают за дерзость, волк. Запомни это и в следующий раз вовремя захлопни пасть. Гранс!

В дверях появился старый охотник. Все его лицо покрывали шрамы от волчьих когтей, а затем уходили в седину бороды.

— Да, ат-тея, — ответил он басом.

— Спусти шкуру с волка, — поморщилась Мередит. — Так, чтобы дня через три бегал. Дочери пора начинать обучение.

И пошла прочь, а Гранс отпер клетку. Люмьер отпрянул и зарычал — низко, протяжно. Однако обернуться не мог — ошейник сразу душил его, жег кожу, и желанная свобода не приходила.

Гранс, в отличие от Мередит, не тратил время на разговоры. Он извернулся, схватил попытавшегося обойти его Люмьера за горло и приподнял над землей, как игрушку, а затем бросил на пол. От боли из глаз посыпались звезды, однако волк подпрыгнул, готовясь к новой атаке. Человек не сможет его победить! Это же всего лишь охотник!

— Проблемный, — вынес Гранс свой вердикт, а после снова отправил Люмьера на пол, только на этот раз придавил тяжелым сапожищем, надавив как раз чуть выше поясницы, где клеймо напоминало о позоре и боли. А затем Люмьер почувствовал, как на спину опустилось какое-то оружие, и он взвыл. Кнут! Это точно был кнут, и Гранс размеренно бил им, не давая волку и шанса пошевелиться. Раз, еще раз… Люмьер просто подвывал. Он старался молчать, но не получалось — становилось все больнее. Раны жгли, сознание путалось, и лишь когда волк оказался на грани тьмы, Гранс остановился.

— Для первого раза хватит, — вынес он свой вердикт. — В следующий раз получишь вдвое больше. Не зли ат-тею, волк.

И вышел. Лязгнул замок, отсекая Люмьера от источника боли. Юноша свернулся в кокон, пытаясь спастись от боли, но она не проходила. Тогда он пополз к сену, где спрятал баночку с мазью. Извернувшись, попытался намазать снадобьем спину. Получалось скверно, но снадобье дарило спасение, и Люмьер старался — достать, заживить. А после, измотанный, растянулся на животе, так и сжимая мазь в руке. Он не мог заставить себя пошевелиться. По щекам катились злые слезы. Последние! Точно последние! Никто, никто не посмеет снова его так унизить.

Однако разум говорил: посмеет. Посмеет, пока Люмьер не выберется. Не обманет охотников и девчонку. Зверь всегда умнее человека, он действует разумом и инстинктами, а не глупыми чувствами. И надо стать зверем, забыть, кто такой Люмьер. Пусть будет только волк! Сильный, опасный. Умеющий притворяться, пусть это волкам и не свойственно. Для атаки нужно выждать момент. Дать жертве ощущение безопасности, позволить ей довериться, расслабиться. И Люмьер будет ждать. О, как он будет ждать! А потом они с маленькой Дженной отправятся в путь, и пусть он провалится сквозь землю, если девчонка пройдет свое испытание. Живой она домой не вернется. Клятва дана!

А после Люмьер забылся коротким сном. Даже, можно сказать, забытьем, потому что он то нырял во тьму, то выныривал из нее — и снова нырял, погружаясь все ниже, ниже. Начинало не хватать воздуха, и его сознание стремилось к свету, к поверхности, а затем снова вниз. Глубже…

Сколько это продолжалось, волк не знал, только очнулся он голодным, разбитым и мокрым от пота, как если бы плавал в лесном озере. Спина все еще горела, однако Люмьер заставил себя подняться на ноги. Перед глазами все плыло, вокруг царил смрад — прежде всего, собственного немытого тела. Надо выздороветь поскорее, надо выбраться!

Волк потянулся за склянкой с мазью и понял, что ее нет. Значит, приходили и обыскивали. Интересно, Дженне за самоуправство тоже всыплют кнутом? Люмьер хрипло рассмеялся. Кажется, он едва не лишился рассудка. А девчонка… Пусть сама объясняется с мамашей. Жаль только, что мази больше нет, она хорошо помогла, и половина баночки все еще была заполнена прохладной массой, забиравшей боль. Но процесс регенерации запущен, скоро останутся только шрамы, и Люмьер перестанет ощущать себя изломанной игрушкой, станет цельным. Хотелось бы в это верить.

3

Дженна

Дженна чувствовала себя плохо, очень плохо. Нет, физически она была здорова. Дурнота прошла, ничего не напоминало о той ночи, когда она стала хозяйкой волка, но внутри царила бездна. Несколько ночей наследница не спала. Она бродила по своей спальне, отсылая прочь служанок, спавших тут же на полу, на волчьих шкурах, и пыталась убедить саму себя, что не превратилась в чудовище. Однако память услужливо напоминала полный ужаса взгляд волчонка, когда Дженна застегнула на нем ошейник. Тяжесть прута с клеймом на конце. Отвращение к себе после свершившейся пытки. Хотелось стереть все, что произошло. Забыть! Но не забывалось, и Дженна плакала ночи напролет, а потом решилась и пошла к волку.

Зачем? Говорила себе, что должна ему помочь, хотя бы облегчить боль. Однако на самом деле ей нужно было знать: оборотень жив, он пострадал не так сильно, как надумала себе Дженна.

Молодого волка разместили в клетке, где обычно держали преступников, если таковые случались — редкость для Красного леса. Дженна разглядывала упрямое, совсем еще мальчишечье лицо, на котором горели зелено-желтые глаза из-под густой копны черных волос. Ниже старалась не смотреть — смущалась. Хотя, успела отметить, что волк был сложен куда лучше ее друзей детства и казался сильнее и шире в плечах. Опасный… Дженна попыталась с ним поговорить, однако все, чего добилась, — злости в ответ. Мазь, однако, передала, поэтому посчитала свою миссию выполненной и поторопилась скрыться, едва не столкнувшись с матушкой.

Однако не подействовало — вопреки всему мысли возвращались к волку, и эту ночь Дженна снова провела без сна, а утром, сразу после завтрака, одна из служанок сообщила, что ее ждет мать.

Для себя Дженна решила, что матушка пожелает поговорить о предстоящем испытании. Времени оставалось все меньше, а ей все еще не рассказали, как именно оно будет проходить. Наследница знала лишь, что придется отправиться в далекий путь и посетить бабушку, которая теперь жила в обители предков рода. Бабушку Дженна не видела никогда — она навсегда покинула дом в тот день, когда ее дочь родила девочку. Убедилась, что у Дома будет наследница, и ушла, оставив власть Мередит. Что же, настала пора встретиться и перенять главные заветы предков.

Матушка ждала дочь в своих комнатах — сидела на софе, откинувшись на невысокую спинку, вся идеальная, словно даже ветер не решится коснуться ее волос, а солнце — притронуться лучами к лицу. Дженна склонила голову.

— Доброе утро, матушка, — сказала она, поправляя складки на платье.

— Доброе утро, Дженна, — ответила Мередит, и в ее голосе дочери почудилось недовольство. — Я хотела поговорить с тобой. Присаживайся, дитя.

И наследница заняла место на скамье, застеленной шкурами. Здесь повсюду были символы победы над волками: прибитые над каминами головы, расстеленные шкуры, плащи с опушкой из добытых зверей. Сейчас девушке все это казалось глумлением над трупами. Волки… Они ведь были людьми. По крайней мере, те, которым принадлежали эти шкуры.

— Милая, — продолжила Мередит, выдержав паузу, — ты расстроила меня.

— Чем же, матушка? — робко спросила Дженна. Она никогда не считала себя трусихой, но при матери робела.

— Ты проявила сострадание к врагу.

И ат-тея протянула дочери полупустую баночку с мазью. Конечно, кто бы еще рискнул отнести волку лекарство? Никто. Никто не пойдет против воли ат-теи. Поэтому и Дженна не видела смысла отпираться, однако решила разыграть капризную наследницу. Это меньше разозлит мать, чем то самое сострадание, о котором она говорила.

— Мне подарили волка. — Дженна надула губки. — Я хочу, чтобы он оставался здоров. Нам ведь вместе отправляться в путь. Не желаю тащить с собой больного зверя!

И едва ли не топнула ножкой. Мередит усмехнулась.

— Я говорила тебе: волки быстро восстанавливаются, — напомнила она. — Мальчишка и так скоро будет здоров. Когда он твердо встанет на лапы, вы начнете тренироваться вместе под руководством Элдера. Все-таки вам придется провести в компании друг друга немало сложных дней.

— Тренироваться вместе? — Дженна замерла.

— Да, — кивнула Мередит. — Мне бы следовало наказать тебя за самоуправство и непослушание, но я уже наказала твоего волка. Помни: ты моя наследница, и за твои ошибки всегда будут платить другие, Дженна.

— Что с ним? — Девушка почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— О, сущий пустяк! — усмехнулась матушка. — Мальчишка лишь получил всю причитающуюся боль. А вот ты, похоже, не понимаешь, почему волки так опасны. Можно сколько угодно повторять тебе, что он зверь, однако женщины — существа нежные. Поверь, девочка моя, стоит тебе отвернуться, и волк вцепится в горло.

— Тогда зачем он должен отправиться со мной на испытание? — спросила Дженна. — Раз так опасен? Просто дань традиции?

— Волчье чутье, — ответила Мередит. — Волки полагаются на звериные инстинкты, в то время как человек слишком зависим от чувств и эмоций. В лесу опасно, Дженна. И мальчишка сможет провести тебя так, чтобы этой опасности было как можно меньше. Твоя бабушка, впрочем, обошлась без волка, и если ты захочешь…

— Подожди! — Дженна впервые на своей памяти перебила мать. — Ты говоришь, бабушка обошлась. Значит, у тебя был зверь?

— Был, — недовольно кивнула Мередит.

— И где он? Что с ним?

— Он мертв, — ответила она. — Погиб во время испытания. Не буду врать — мой волк не нападал на меня, но лишь потому, что я держала его в узде, не давала ни на минуту забыть, кто из нас главный.

— Но он погиб. Защищая тебя?

— Просто предпочел смерть вечному позору. — Мередит пожала плечами. — А еще у меня была старшая сестра, твоя тетя. И она тоже отправилась на испытание с волком. Только, как и ты, стремилась увидеть в нем человека. Знаешь, чем все закончилось? Она умерла. Оборотень убил ее, разорвал на части неподалеку от обители предков. Пожрал ее плоть, и…

Дженне захотелось заткнуть уши руками. Слишком яркими были картины, которые описывала мать. Страшно! Как же страшно! А матушка не унималась.

— Хочу, чтобы ты сегодня сопровождала меня кое-куда, — сказала ат-тея Мередит. — В волчий дом. Посмотришь на оборотней вблизи, убедишься, что взрослые особи совсем не такие безобидные, каким пока кажется молодняк. В них нет ничего человеческого. Собирайся, выезжаем через полчаса.

И махнула рукой, позволяя дочери покинуть ее. Дженна не заставила матушку повторять просьбу. Наоборот, подскочила и умчалась, будто за ней гнались. Страшно! Боги, как же страшно! От всего, что говорила и делала мать. От пути, который будет полон опасностей. От невозможности руководить собственной жизнью. Ну почему? Почему она не средняя или младшая дочь? Сестренки живут себе, не думая ни о чем плохом. Их даже на пиры еще не пускают, дождутся результатов испытания и, если Дженна все сделает как надо, отдадут женихам. У них будет выбор, у Дженны — нет. За нее все решено, и пусть мать молчит, кто станет мужем старшей дочери. Пусть! Дженна знала — Мередит давно уже все решила.

От этого накатывала глухая тоска. Мелькала мысль немедленно сказаться больной, чтобы не ехать вместе с матерью в жуткое место, однако Дженна никогда не была трусихой. Ее воспитывали сильной, учили держаться в седле, владеть клинком. Она должна стать защитницей Красного леса! И палачом… Для таких, как Волк, даже имени которого она не знала. Для тех, кто представляет опасность.

Именно поэтому час спустя Дженна выезжала из правящего дома вместе с матерью. Она ехала на любимой лошадке по кличке Розочка, белой с серым. Мать говорила: «В яблоках», а Дженна только посмеивалась над этим. Надо же придумать! Но сейчас мысли девушки были далеки от веселья, а ат-тея казалась спокойной и даже довольной тем, как все сложилось.

О том, где находится волчий дом, Дженна имела самое смутное представление. Ей позволяли покидать территорию правящего дома только в сопровождении охраны и старшего брата, а Элдер все время пропадал на охоте и считался одним из лучших в своем деле. Вот и получалось, что она хорошо знала лишь те районы, куда могла поехать с охотником, а сейчас их путь лежал в западный квартал. Дома здесь выглядели беднее, однако несколько особняков чародеев выделялись на их фоне. В них жили те, кто приручил суть магии. Таких в Красном лесу было мало, их дар ценился дороже золота, а сами чародеи пользовались всеобщим уважением, и даже Дженне нельзя было заговаривать с ними без разрешения. Да и видела она чародеев только на больших торжествах, иначе они не снисходили до девчонки-подростка.

Наконец, всадницы свернули на длинную серую улицу, упиравшуюся в высокое здание, такое же серое и мрачное, как и все вокруг. Дженна ощутила неприятный холодок, пробежавший по коже. Хотелось как можно скорее уехать — туда, к весне, солнцу и свету. Вот только возможности не было. А еще нельзя показаться слабой! Мать слабости не прощала. Поэтому Дженна оставила Розочку с подбежавшими слугами, а сама прошла за матушкой в мрачный дом.

К ним навстречу тут же вышел мужчина лет пятидесяти: уже седой, с небольшими глазами и длинным носом, он походил на какую-то диковинную птицу.

— Ат-тея, — поклонился он, — юная тея. Я рад приветствовать вас обеих в волчьем доме.

— Здравствуй, Наим, — ответила матушка. — Я решила, пора дочери увидеть, что в волке слишком мало от человека. Ей скоро отправляться в путь, а она жалеет глупого волчонка, который будет ее сопровождать.

— Жалость к волку? — Наим выглядел искренне изумленным.

— Только между нами, Ловчий, — улыбнулась ему Мередит.

— Конечно, ат-тея, — серьезно ответил он. — Что же, следуйте за мной. Я покажу вам… волков. И прошу учесть, юная тея: их сила осталась в прошлом, но жажда крови от этого меньше не стала. У нас сейчас в основном находятся старые волки, молодняка теперь мало стараниями охотников, да продлят лунные боги их дни. Но и эти опасны, а молодые опаснее вдвойне.

— Почему? — спросила Дженна. — Разве с возрастом не приходят опыт и осторожность?

— Вот именно! Опыт и осторожность! — усмехнулся Ловчий. — У молодых их нет, они знают лишь жажду крови, чужой смерти. Прошу сюда.

И он свернул на узкую лестницу, ведущую на верхние этажи. Дженна придерживалась рукой за стену — боялась упасть, а еще больше не хотела никуда идти. Но шла. И вскоре они очутились на третьем этаже. Здесь не было дверей, вместо них в стену были вделаны крепкие решетки, а за ними… За ними были волки.

Нет, не в человеческом обличии. Это были огромные звери, которые едва помещались в камерах. Они глядели на Дженну золотыми глазами, и в их взглядах девушка видела то, о чем говорила мать: жажду крови. Жажду смерти тех, кто стоит по ту сторону решетки.

— Сколько они уже здесь находятся? — тихо спросила Дженна.

— По-разному, — ответил Ловчий. — Этот три года, вон тот — пять. Больше всего — семь лет. Остальные подохли.

Семь лет! Вот так, за решеткой. Без возможности хотя бы размять лапы, глотнуть свежего воздуха. Страшно…

— Смотрите, тея, — обратился к ней хозяин волчьего дома. — Думаете, эти звери утратили жажду убивать? Как бы не так!

И он прислонил ладонь к одной из решеток, за которой лежал безучастный ко всему волк. Однако, стоило Ловчему сделать такой «неосторожный» жест, как зверь взвился, бросился вперед, глухо зарычал. Вот только в его пасти не было зубов, ни одного. Как же он ест? На воде долго не протянешь…

— Обратите внимание, юная тея, если сейчас убрать решетку, даже эта немолодая особь способна напасть и убить.

— Но у него нет зубов, — все-таки озвучила Дженна свои сомнения.

— Однако он огромен и просто вас задавит, пусть это и не в духе волков. Поэтому не нужно думать, что оборотни — невинные существа. Конкретно этот убил десять. Вы слышите? Десять охотников! И они были из сильнейших воинов. Между прочим, в их числе был ваш дядя.

Дядю Дженна не помнила, однако посмотрела на волка другими глазами. Вот как? Это существо так просто лишило жизни десять мужчин?

— А вот на совести его соседа три женщины и дитя, — продолжал Ловчий, переходя от клетки к клетке. — А этот…

Дженна слушала. Она и хотела бы не слышать жутких откровений, но не могла, поэтому ловила каждое слово хозяина волчьего дома, однако отстала от него и матери, а те, увлекшись воспоминаниями о кровавых набегах оборотней, не сразу заметили, что наследница идет шагов на десять позади.

— Эй, девочка, — раздался вдруг хриплый надтреснутый голос.

Дженна обернулась. На нее смотрел не волк, а человек. Наверное, чуть младше матушки, но до того худой, что можно было пересчитать ребра, обтянутые кожей.

— Помоги мне, девочка, — взмолился оборотень. — Убей!

— Я не могу, — ответила она шепотом.

— Ты дочь Мередит. У тебя в крови убивать волков, — усмехнулся мужчина, и улыбка показалась оскалом на лице мертвеца.

— Нет! — Дженна в ужасе дернулась, чтобы догнать мать, однако волк прошептал:

— Тогда дай мне свой клинок. Я сделаю все сам.