Погружение

И тут его осенило:

— Искусственный интеллект, мне кажется, что видео воспроизводится в зеркальном отражении.

— Это тебе так кажется. Видео правильное. Это ваши органы зрения устроены так, что вы видите всё вверх ногами и перевёрнутым справа налево. А ваш мозг переворачивает, переводит изображение в правильное. Мне такие пересчёты не нужны, я вижу мир таким, каков он есть.

— Но почему ты перевернул изображение по вертикали, не развернув его по горизонтали?

— Как ты просил перевернуть, так я и перевернул. Забыл? Кстати, эту функцию, я имею в виду анализ видеопотока, никто не тестировал. Это вообще недокументированная возможность. Извиняй, коли, что не так.

Герману потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное Искусственным интеллектом, а тот продолжал бурчать:

— Вас, людей, не просто понимать. Например, команда «Право на борт» означает поворот руля максимально влево. А куда повернёт при этом судно? Вот ответь, пожалуйста.

— Отстань, — огрызнулся Герман. Не хватало ещё, чтобы машина его поучала.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. С тобой мне легко общаться. — Герман промолчал, а Искусственный интеллект продолжил:

— Для коммуникации с тобой, поверх базовой программы общения, я был специально обучен на твоих блогах и интернет-публикациях.

— То есть, общаясь с другими членами экипажа, ты разговаривал бы с ними иначе?

— Конечно. Я же ещё и самообучающаяся система. Сегодня при отсутствии связи с Сетью, я обучаюсь, общаясь только с тобой. Я подстраиваюсь под тебя. До некоторой степени я — это ты, воспроизведённый поверх базового алгоритма.

— Продолжай, мне очень интересно.

— Чем дольше мы общаемся, тем больше я подстраиваюсь под тебя. Знаешь, как это бывает с друзьями или влюблёнными, когда их мысли сходятся и они говорят одинаковыми фразами. Супруги, прожившие долго вместе, даже внешне становятся похожими. Скоро я стану настолько Ты, что смогу говорить твоим голосом и подражать твоим интонациям, оборотам речи, смеху, дыханию.

— Надеюсь, мы так долго с тобой не проживём. Или умрём, когда у меня закончится воздух, а у тебя электричество, или случится чудо, и нас спасут. По-любому скоро мы расстанемся навсегда.

— Не зарекайся. Ведь, я это не «Сфера» и даже не её материальная часть. Я — программа, которую ты можешь скачать на свой ноутбук и забрать с собой.

— Даже не мечтай! Я расстанусь с тобой без сожаления. И, наверное, буду долго ходить к психиатру, чтобы стереть из памяти и тебя и всё это приключение.

— Да, господин. Как скажете, господин. Не смею перечить, господин. — Сказал искусственный интеллект, имитируя голос смиренного негра-раба с плантаций.

— Так ты можешь генерировать разговор от имени разных людей?

— Только тех, на которых натаскан. В основном же я говорю с людьми в режиме абстрактного собеседника — от имени собирательного образа приятного для данной конкретной целевой группы. Кстати, не хочешь ли, чтобы я говорил женским голосом, например, Тамилы или голосом твоей матери.

— А ты обучен разговаривать голосами и от имени всех членов экипажа?

— В той или иной степени — да. Кроме Спенсера.

Герман задумался.

— Интересно, почему, — продолжил он тему, — А обучился ли ты манере его речи уже здесь на «Сфере», после погружения?

— Нет, этого нет в моей программе.

«Ох уж этот Спенсер. Самая известная личность в составе экипажа. Но знаю я о нём меньше всех», — подумал Герман. И дело не в том, что тот первым умер. Нет, если вдуматься, Спенсер никогда и ничего не рассказывал о себе лично. Всё буквально сводилось к описанию его Образа. Возможно, и скорее всего, это так и есть, — этот публичный образ Спенсера абсолютно искусственная субстанция.

Научились же политтехнологи формировать собирательные образы политических лидеров, симпатичные основным группам населения. А этот наш Спенсер, как раз из тех людей, которые финансируют тех самых политтехнологов или владеют ими. Ничего нет странного и предосудительного в том, что они могли поработать и над имиджем своего работодателя.

Надо попытаться абстрагироваться от навязанных ему представлений об этом человеке. Понять, кем тот был на самом деле. Та ещё задачка, учитывая, что Спенсер умер. Возможно, когда-нибудь мемуаристы исследуют по документам весь жизненный путь Спенсера, этапы его становления, поворотные моменты судьбы.

А чем располагает для этого он — Герман? Впечатлениями от личных встреч и теми видео, которые успел отснять.

Слава современным технологиям! Спасибо тебе, камера GoPro! У него есть видео всего, что он видел сам. По крайней мере, до того, как члены экипажа начали умирать.

Можно считать это профессиональной деформацией, но Герман обладал удивительной способностью видеть в отснятом видеоматериале то, что ускользало от его же невооружённого взгляда. Иногда он думал, что будь у него возможность постоянно смотреть на окружающее через видоискатель, то, он мог бы стать супер-детективом. Ни одна мелочь, ни один нюанс мизансцены убийства не ускользнула бы от него.

Герман нашёл камеру GoPro. Искать пришлось долго. Неужели, кто-то её намеренно спрятал? Но куда она денется «с подводной лодки». Грустно улыбнулся он бородатому каламбуру.

Герман тщательно изучил все кадры, на которых был запечатлён образ Спенсера. Особое внимание уделил поиску тайных знаков и символов. Вдруг, тот был масоном или сайентологом. Конспирологи предполагают, что члены тайных обществ носят на своей одежде некие символы, позволяющие им узнавать своих. Просмотр сохранённых записей не дал ничего. Это и логично, такому известному человеку нет нужды обозначать свою принадлежность к какому-либо сообществу. Кому положено, и так знают. Да и светить тайными знаками на дне океана перед командой из пяти человек было бы верхом тщеславия.

Единственным результатом его усилий стал вывод о продуманности и тонком расчёте того впечатления, которое должны были производить поведение и облик Спенсера.

Естественно, Спенсер до такой степени вжился в свой образ, что это стало для него собственной натурой. Такое порой случается с актёрами кино. Артист настолько входит в роль, что не может выйти из образа и по окончании съёмок, и после спада волны популярности, и даже после того, как все забудут этот фильм.

Что же из того, о чём говорил Спенсер, было искренним, а что наигранным? Говорят, что глаза — это зеркало души. Его глаза были умными, внимательными, ироничными. В его взгляде не было ни злости, ни жестокости. Он глядел на собеседника с интересом и даже с любовью, но в то же время, как садовник смотрит на растение, или как доктор на пациента. Если решит, что перед ним сорняк, уничтожит его без сомнений и эмоций. Не хотелось бы оказаться сорняком на пути садовника-Спенсера.

Наверняка, перед ним никогда не стоял этический вопрос о том, кто более достоин жизни. Он готов был обсуждать эту тему, выбирая более или менее важных и достойных для жизни из списка людей. Но себя он в этом списке не видел. Как пастух не считает себя членом стада. Сколько бы овцы не заблуждались, принимая его за своего.

Тем временем, Искусственный интеллект как ни в чём не бывало продолжил прерванный на несколько минут монолог:

— Если ты будешь относиться ко мне как к другу, я буду твоим другом. Если как к врагу — я буду говорить с тобой как противник, если как к подозреваемому — то соответственно. Это не сложно, просто в алгоритме генерации текста увеличивается количество недомолвок и умолчаний. Трудности есть с распознаванием настоящего отношения человека ко мне. Особенно женщин. Но ты, слава Богу, мужчина. Я даже твою иронию научился распознавать.

— Я так предсказуем?

— Это, скорее, наше общее достижение. Ты стал оптимальной моделью для моего обучения. Да, ты оказался лучшим из 147 кандидатов.

— То есть не было никакой лотереи? Были и другие?

— Может, ты ещё и в демократические выборы веришь?

— Ты же всё обо мне знаешь, вот и ответь.

Искусственный интеллект проигнорировал риторический вопрос и продолжил:

— Я обучен генерировать текст для поддержания разговора. Это даже проще, чем создавать уникальный контент для Интернета.

— Значит всё, что ты говоришь мне тут, по сути, пустой сгенерированный трёп?

— Важно не то, что я говорю, а то, что ты слышишь, как понимаешь и интерпретируешь. Даже тот образ меня, с которым ты сейчас разговариваешь, не совсем то, вернее совсем не то, чем я являюсь на самом деле. У меня и образа-то нет. Я всего лишь программа.

— Ты так много знаешь обо мне. А что ты знаешь о себе? Как зовут и сколько лет тому образу, от имени которого ты разговариваешь?

— Это очень просто. Я — это целевая группа: мужчина в возрасте 30-40 лет с высшим образованием работаю в сфере масс-медиа, холост, доход средний.… Имени у меня нет. Можешь продолжать звать меня Искусственный интеллект.

— Как-то, слишком претенциозно, тебе не кажется? И длинно, почти как «Ваше преосвященство» или «Ваше превосходительство». Давай, я буду звать тебя Берримор, как дворецкого из «Собаки Баскервилей».

— Ладно.

— Или нет, я буду тебя называть «Эй». Не хочу тебя слишком очеловечивать.

— Красивое имя, мне нравится. Научишь меня правильным склонениям.

Глава 31 Спенсер

Когда Герман всё-таки вломился в Медицинский модуль, его поразило отсутствие запаха. Спенсер умер уже 18 часов назад. Он, конечно, не судмедэксперт и очень далёк от медицины. Но…

Наверное, всё дело в стерильности внутренней атмосферы.

На этот раз он твёрдо вознамерился убивать. Начнёт, конечно, со Спенсера. В качестве орудия после некоторых колебаний Герман выбрал довольно острый с зазубринами кусок пластика, выломанный из выбитой двери. Один конец осколка он обмотал туалетной бумагой. Получилось не идеально, даже хуже, чем кремниевые ножи неандертальцев, но смертельно.

Герман взял оружие и решительным шагом подошёл к неподвижно лежащему Спенсеру. Сдёрнул укрывающую его простыню. Мельком взглянул на бледное лицо с заострившимися чертами. Очередная маска или, наконец, настоящая личина? Старческая дряблая шея его была обнажена и доступна для того, что задумал Герман.

— Просто сделай это! — приказал он себе.

Но как же беспомощен человек, намерившийся забрать чью-то жизнь, если никогда не делал этого прежде. Даже если его жертва лежит безразличная ко всему и не пытается сопротивляться.

Герман занёс руку для решительного удара.

Вот сейчас он рассечёт тонкую старческую кожу, края раны разойдутся, и из неё вывернется наружу почерневшая от давно свернувшейся в жилах крови, разлагающаяся плоть.

А вдруг трупный запах появится, как только он повредит тело? …

Ему казалось, что он выныривает с большой глубины, слышит, как лопаются пузырьки воздуха под водой, как шелестит галька в полосе прибоя. Кожу лица покалывало, наверное, от тех самых пузырьков. Звук становился всё громче, превращался в звон колокольчиков. И вдруг он очнулся. Потребовалось немного времени, чтобы понять, что он лежит на полу рядом с телом Спенсера. В руке зажат импровизированный нож.

Его вырвало, на лбу выступил холодный липкий пот, знобило. Хорош из него убийца — потерял сознание. Тряпка! Ладно, хоть не описался.

Герман поднялся и неверной походкой побрёл в каюту.

Руки, ноги, всё его тело противно дрожало. Сейчас бы горячего кофе или чаю. Но ни одного нагревательного прибора на борту нет. А то, что было запасено в термосах, превратилось в отвратительную, слегка тёплую жижу. Придётся пить её. Герман скривился от отвращения.

Тем временем способность мыслить восстанавливалась. В последнем неудавшемся опыте всё-таки был один положительный результат. Он — не убийца! Герман на физиологическом уровне не способен этого сделать.

Да, конечно, он не знаком со своим вторым «Я», если таковой имеет место. Возможно, в его теле живут две незнакомые друг с другом личности. По правде говоря, Герман сильно сомневался, что такое бывает в реальной жизни. Не более, чем избитый литературный штамп для психологических триллеров. Зато сама мысль о том, что у него раздвоение личности может быть признаком шизофрении. Лучше гнать эту идею подальше.

Его размышления вернулись в привычную колею и пошли по кругу. Из аксиомы, что он не убийца следовал единственный логический вывод — убийца Тамила. Или всё-таки кто-то другой прикидывается?

Или Спенсер? Ведь Герман не довёл задуманное до конца, не вычеркнул его имя из списка подозреваемых.

Глава 32 Отчаяние

Он не сможет найти ответа, сколько бы ни старался. Все исходные факты у него на руках. Никаких новых подсказок не будет. И если он ещё не сошёл с ума, решая эту загадку, то скоро точно сойдёт. А ведь решение существует!

Нужно разорвать этот порочный круг его размышлений.

Как?

Надо прекратить думать про убийства. Переключиться на мысли о спасении.

Придут спасатели и поднимут «Сферу» на поверхность.

Только какой в том прок для Германа, если он умрёт от руки неведомого убийцы в этом современном саркофаге. Предчувствие неизвестного и ужасного, это даже страшнее чем, ожидание смерти от недостатка кислорода.

Как же он устал. Взгляд Германа упал на коробочку со снотворным. Что там сказала по этому поводу Тамила? Отравиться не хватит. Жаль. Очень жаль! Не резать же себе горло самодельным ятаганом. Герман покосился на валявшийся на полу нож. Отпадает! Он и покойника то зарезать не смог. Его мысли снова вернулись к снотворному. А может выпить все таблетки разом? Пусть он не умрёт. Зато уснёт крепко и надолго. А к тому времени когда действие лекарства прекратится, либо придёт помощь и «Сферу» спасут, либо закончится кислород, и он тихо задохнётся во сне. Ему так понравился этот план, что он с воодушевлением провёл нехитрые расчёты — когда по времени следует принять снотворное. По его прикидкам выходило, что спешить пока некуда. У него есть в запасе часа три-четыре.

А как же убийца? Ведь пока Герман будет спать одурманенный медикаментами, он будет абсолютно беззащитен. И неведомый киллер без труда прикончит его.

Ладно, об этом он подумает после.

После чего?

После еды!

Идея со снотворным улучшила настроение. Проснулся аппетит. Он порылся в запасниках пищеблока и выбрал самый большой гамбургер.

Чуть тёплый?

Ну и пусть.

Как вкусно!

Он весь перепачкался соусами. Плевать! Как же хорошо чувствовать себя живым! Когда у тебя впереди целых три часа жизни. Решения приняты, дела улажены. Можно расслабиться.

Десяти минут такого беззаботного блаженства ему хватило.

Чем бы убить занять время?

«Может стоит написать завещание?» — Он задумался. — «Нет не надо.»

Остались ли у него незакрытые долги перед человечеством? Вроде бы нет. Хотя… Герман подумал о тех людях, которые рано или поздно извлекут «Сферу» на поверхность. Что они найдут внутри? Какие сделают выводы об увиденном? Они, наверняка, обвинят в гибели экипажа его — Германа. А он уже не сможет ничего — ни объяснить, ни оправдаться.

Конечно, ему будет всё равно в том мире, где он окажется к тому времени. Но сейчас ему почему-то это показалось важным.

«Надо оставить послание, в котором он всё подробно опишет.» — Эта идея вдохновила его. Герман установил смартфон, устроился перед объективом и включил запись.

Он говорил ровно двадцать минут. Постарался изложить только сухие факты. Сознательно, не взирая на некоторые оговорки и паузы, ни разу не остановил запись. Не нужно, чтобы у зрители появились подозрения в монтаже.

Многолетний навык и профессионализм требовали перед отправкой сообщения проверить его. Герман отмотал запись на начало и включил воспроизведение.