— Не знаю. Кажется, нету. Тот, кто последним занимал эту должность, уже не может называться мужем. А вот кое-что порассказать мог бы, да не расскажет, уж я его знаю.

— А третий?

— Третий муж?

— Да нет, ты говорила о трех свидетелях преступления.

— Третьим был Вальдемар. Он мне вроде бы рассказал все. Подсматривал, видел, но никого не опознал, кроме моего мужа. Вот его опознал.

— Погоди, а Терличак тоже видел твоего мужа?

— Наверняка. Зато не мог видеть Вальдемара.

— Ну тогда мне понятны его дурацкие намеки. Он считает — ты в курсе всего и держишь руку на пульсе. Вот только не знаю, где этот пульс и в чем он состоит.

— И я не знаю. И могу тебя порадовать, он заявил, что ты... скажем так, мой хахаль, которого я напустила на него, чтобы кое-что выведать.

— Что ж, мысль неплохая, ничего не имел бы против.

— Костик, мы же серьезно говорим!

— До жути серьезно... как на похоронах. Даже аналогия уместная. А что у тебя была за идея?

Раз уж столько рассказала, имеет смысл и остальное поведать.

— Да вспомнила о кошмарной бабе, вдове того утопшего Флориана. Неплохо было бы узнать, как она поживает и нашла ли свои денежки. Как-то упустила ее из виду, с этим янтарем все из головы вылетело. Но тут что-то не так, одно с другим не вяжется Ладно, сама ничего не придумаю, надо подождать до завтра. Возможно, Вальдемар что знает.

Теперь замолчал и задумался Костик. Закурил, разлил по рюмкам оставшееся пиво и, кажется, тоже принял решение.

— Хорошо, так и быть, скажу. О янтаре с золотой мухой я слышал. Говорят, какая-то подозрительная история связана с этой вещицей, теперь вижу — правда. Я и в самом деле приехал сюда поискать для себя подходящий, но наряду с этим хотел узнать правду о золотой мухе, к истокам ее, так сказать, приехал.

— Ну вот, теперь знаешь.

— Кое-что я купил. Ты когда в Варшаву возвращаешься?

— Пока еще не решила. Когда янтарь перестанет выбрасывать. Скоро, наверное.

— А завтра, как считаешь, будет?

Я прислушалась. Нет, никто не выл, полная тишина.

— К сожалению, пропустила прогноз погоды, но если к утру опять не задует, шансы есть. А, ведь Вальдемар ушел в море, он обязательно слушает сводку погоды для рыбаков, — значит, шторма не обещали. Так что может подойти.

— Как ты думаешь, сачок я смог бы здесь раздобыть? Может, у Вальдемара какой запасной найдется?

— Вижу, наконец-то ты взялся за ум.

— Попробую, что стоит...

* * *

Действительно, ничего не стоило. Не такие уж обильные оказались уловы, подошли, видимо, остатки размытого янтароносного пласта, однако кое-что насобирать удалось. Костик проявил расторопность: у Вальдемара позаимствовал старый сачок, у кого-то из рыбаков — лишнюю пару длинных резиновых сапог. И с помощью этих средств добыл из моря с полкило янтаря, чем неимоверно гордился.

В соответствии с намеченным планом я пыталась поймать Вальдемара, что оказалось непросто. Доставив жене улов лосося, двести килограммов, Вальдемар помчался обратно к морю, теперь на янтарь, а когда я вечером вернулась домой, его еще не было. Ядвига сказала, что он орудует на заливе. Поставив сети на сельдь, Вальдемар вернулся за полночь и сразу завалился спать, намереваясь на рассвете опять выйти на лосося.

— А что делать? — вздохнула Ядвига. — Приходится вертеться, обещали перемену погоды, вот он и торопится. Поесть бедняге толком некогда, совсем отощает, но ведь неизвестно, когда еще такое подвернется, а сейчас что выловил, то и наше. Вот и угорь пошел. Завтра собираюсь коптить. Хотите?

Еще бы, кто же откажется от копченого угря? А пока, сидя с тарелкой жареного судака, я решила не огорчаться. Ничего, Вальдемар никуда от меня не денется, вот кончится эта его рыбацкая страда... Перемена погоды... Наверняка сразу все накроется — и рыба, и янтарь.

— Вы случайно не знаете, как живет вдова Флориана? — на всякий случай спросила я Ядвигу, не очень надеясь на удачу. — Ну того, что утонул? Помните, она еще говорила — их обокрали, а потом отпиралась от своих слов.

— Да ее здесь уже давно нет, — не задумываясь ответила Ядвига. — Дом она продала и уехала в Эльблонг. Возможно, их и в самом деле обокрали, потому что не очень-то разбогатела, а ведь у Флориана денежки наверняка были.

Утопленник Флориан располагал немалыми деньгами, об этом все знали, и. если бы их у него не украли, достались бы вдове. Или успел потратить их на что-то? Что же такое он мог купить, чтобы это прошло незаметно для соседей? А вдруг его вдова живет в собственном дворце? Какая жалость, что Ядвига не завзятая сплетница, слова лишнего из нее не вытянешь.

Ядвига знала все-таки достаточно: вдова Флориана проживала в маленькой квартирке, скромно, правда, немного располнела, хотя последнее обстоятельство только лишний раз подтверждало феноменальную скупость Флориана, державшего супругу впроголодь. Данные сведения достоверные, не сплетни, родная сестра Ядвиги живет рядом с вдовой Флориана, уж она знает, с вдовой общается.

— А вообще странная это история, — сказала Ядвига, присаживаясь к столу со стаканом чая. — Чужие дела меня не очень интересуют, достаточно своих хлопот, вот одно удивляет. Как-то Флорианиха делилась с сестрой: дескать, муж всю жизнь копил денежки, а перед смертью враз потерял. Ну, не совсем перед смертью, немного раньше. Точно не помню, то ли в оборот пустил, то ли кому одолжил, то ли кому-то за что-то заплатил. Кому — неизвестно. И они пропали. Мне сестра рассказывала, очень она сочувствовала Флорианихе, да я слушала вполуха.

— И очень жаль!

— Давайте, еще чаю заварю

— Спасибо, сама заварю, посидите хоть немного спокойно. А если здесь, в Песках, никто никакого бизнеса не завел, значит, Флориан отдал все накопленное кому-то чужому?

— Может, и так... — засомневалась Ядвига. — В те времена много говорили о кооперации с немцами, собирались брать у нас всю сельдь на переработку, на паях. Вальдек еще спрашивал, может, и нам стоит войти в долю, но я была против. А Флориан мог и клюнуть, он ведь жадным был.

Что ж, вряд ли от Вальдемара я узнаю больше. И если состояние Флориана в самом деле потеряно, его вдова тоже ничего не знает. Ага, вот еще о чем хотела расспросить Ядвигу.

— Давно хочу спросить пани, все не представлялось случая. Кто теперь живет в доме напротив? Те самые люди, владельцы сарая, который стоял на этом месте?

— Да нет, — рассеянно ответила Ядвига. — Те давно куда-то подевались. Кажется, продали участок своим родственникам, так люди говорили, но я не уверена.

— А вы видитесь с новыми соседями?

— Специально не встречаюсь, времени нет, да и неинтересно, а в ту сторону у нас окна не выходят, так я их мало когда и вижу. Разве что в гараж пойду или на веранду выйду, но не до того мне, чтобы просто стоять и глазеть по сторонам.

И в самом деле, дел у Ядвиги было невпроворот, в основном в доме. На веранде она бывала только летом, когда кормила там своих квартирантов, а у гаража чистила рыбу. Целые тонны рыбы, до соседей ли ей?

— Люди иногда говорят интересные вещи, — сделала я попытку потянуть за язык свою хозяйку.

— Да люди о них как раз почти ничего и не говорят, потому как сами не знают. Вроде бы приезжали и жили в этом доме разные знакомые или родственники хозяев, а сейчас, сдается мне, какая-то женщина живет, молодая. И странная. Я в магазине слышала, вроде бы эта девица ни с кем не общается, сторонится людей. И знаете, возможно, я глупость скажу...

Ядвига нерешительно остановилась, не зная, стоит ли продолжать, и уставилась в окно на четырех котов, трудолюбиво выколупывавших из запутанных сетей ошметки рыбы. Я терпеливо ждала. И дождалась.

— Как-то раз возвращалась я из магазина, а передо мной шла эта самая девушка. И вроде от кого-то пряталась. Вдруг ни с того ни с сего бросилась с дороги в лес и за дерево встала. Я даже испугалась — в чем дело? Оглянулась — ничего страшного, за мной шли трое рыбаков, наши, местные, с чего ей прятаться?

— А вы можете назвать этих рыбаков, пани Ядвига? Рассмотрели их?

— Да, конечно. Молодой Ростек, сын старухи Ростковой, да вы его знаете, потом Люлик, его пани тоже знает, и Терличак, а больше никого.

Очень мне все это показалось интересным, а почему интересным — и сама не понимала. Что мне за дело до девушки, проживающей в доме напротив нашего? А вот интересно, и все тут! Должно быть, это ее я в лесу встретила. Она еще кабана испугалась. Ну и что с того? Испугаться дикого кабана может любая горожанка, в этом еще нет ничего странного. Я припомнила ее лицо и пробормотала:

— Любопытно, любопытно. Знаете, на днях я встретила девушку, теперь думаю — ту самую, что живет в доме напротив, про которую вы рассказали. Она в лесу на кабана наткнулась, мы вместе до дороги дошли. И показалось мне, что я где-то видела ее раньше. Не знаете ли случайно, как ее зовут?

К моему удивлению, Ядвига знала.

— А как же, Мария Петровская она. А почему знаю — так опять же через магазин. Из-за почтальона. Зашел в магазин и спросил, нет ли тут Марии Петровской, в доме номер семнадцать проживает, он видел, как она выходила из своего дома, а он всех помнит в лицо, пани тоже. Сказал, только на минутку зашел к Лойкам, письмо отнес, а той уже нет, вот и подумал — не иначе как зашла в магазин.

— Мария Петровская... нет, первый раз слышу, — отозвалась я, хорошенько подумав. — Ну ничего, встречу, спрошу ее, а то всегда злюсь, когда чего-нибудь не могу вспомнить.

Девушку мне удалось увидеть только потому, что я вышла из дому на редкость поздно — около девяти утра, а не на рассвете. Проспала, самым позорным образом проспала. Ладно уж, в конце концов, я не деревенская жительница, выросшая среди кур и коров, которых надо кормить и доить спозаранку, так что здешнее вставание ни свет ни заря не вошло еще у меня в привычку. Я уже поднялась по тропинке, обернулась на оставшийся внизу поселок и увидела, как девушка выходит из своего дома. Вышла, заперла за собой дверь, взглянула на дорогу и замерла. Метнулась за дом, осторожно выглянула из-за угла и кинулась в лес. Потом вскарабкалась по крутому склону дюны и скрылась.

Весьма удивленная, я проследила за взглядом девушки и увидела Терличака, который остановился недалеко от гаража Вальдемара и уставился на ее дом. Так этот проклятый Терличак и ей не дает спокойно жить? Хорошо хоть, на пляже его сейчас нет, не будет под ногами болтаться.

И я быстрым шагом направилась по тропинке, успев заметить девушку наверху. Вот она наверняка не спешила к морю, шла в противоположном направлении. Что ей делать в лесу? Во всяком случае, я за ней не последовала.

Синоптики оказались правы. Ветер поднялся внезапно, дул все сильнее, и на следующий день уже бушевал неплохой шторм. Хорошо, Вальдемар успел убрать сети. Терпения у меня хватило на целых два дня, но ждать у моря погоды... К тому же холодный апрель кончился, приближался теплый май. Пора было возвращаться в Варшаву.

Костик уехал днем раньше. И хотя мы очень мало общались, я с удивлением почувствовала, что, кажется, успела к нему привыкнуть...

* * *

Вернувшись в Варшаву, я сразу поняла — Орешника дома нет. Разговаривая по телефону, я в окно рассматривала фасад его виллы: не светилось ни огонька, хотя уже здорово стемнело. И как это я позабыла расспросить о семье Орешника, жене, детях! Возможно, живет один. Думаю, в таком огромном доме не обойтись без служанки. А теперь вот гадай...

Ну что уставилась, что гадаю, зачем лезу в эту аферу? Из-за золотой мухи, конечно же. А тут еще Терличак с его намеками, не могли они не встревожить. Нет ничего хуже сплетен, разве что чума, а подлый шакал делал все, чтобы приплести меня к преступлению. Глядишь, кто-нибудь и поверит. Нет, я сама должна внести ясность в запутанное дело, насколько у меня хватит сил.

Я позвонила Тосе и Адамчику. Последний сообщил, что у Орешника были жена и дочь, еще школьница, так что в данное время года кто-то должен быть в доме. А если нет, то он, Адамчик, ничего не может поделать. Потом позвонила Ане, договорилась встретиться завтра, ибо непонятные действия Пупсика и его смерть при подозрительных обстоятельствах представлялись мне не телефонным разговором.

После чего я взвесила привезенный янтарь. Одиннадцать с половиной килограммов!

А на следующий день, привыкнув к ранним вставаниям, не выдержала. Проснулась в несусветную рань, в полседьмого, извлекла свой станочек, прикрутила первую попавшуюся под руку насадку, выбрала средних размеров янтарик, глубоко вздохнула и нажала кнопку.

Ну и снова началось...

Заработавшись, на встречу с Аней успела лишь потому, что от янтаря меня оторвал телефонный звонок. Звонил Костик.

— Ага, приехала! — обрадовался он. — Я так и думал, потому как там бушуют ветры. Видишь, я уже немного стал разбираться в янтарных закономерностях.

— Приехать-то приехала, но меня как бы и нет, — сразу оговорилась я. — Для мира я не существую.

— А в чем дело?

— Приступила к очистке янтаря.

— Корку стесывать лучше всего... — начал было он меня поучать, но я его перебила:

— Фрезами очищается замечательно. Сейчас я обрабатываю... погоди, посчитаю...

Подсчитала разбросанные вокруг кусочки уже очищенного янтаря, и аж дух захватило.

— Езус-Мария! Сорок шестой!

— Ну и чего испугалась?

— Да ничего особенного. Только сейчас заметила, что вокруг делается.

— Так ты чистишь янтарь в комнате?! — ужаснулся Костик.

— А где же еще?

— Ну, знаешь! Не ожидал такого даже от тебя. Надо бы посмотреть. Ты разрешишь заскочить ненадолго? Сейчас полпятого...

— Что?! — возопила я не своим голосом.

— Через минуту полпятого, — робко повторил Костик. — Что еще случилось?

— Господи, мне надо бежать! Нет, сначала переодеться... и умыться. О боже, и причесаться, вся голова засыпана... Ладно, давай в восемь, к тому времени я уже вернусь.

Бросив трубку, помчалась в ванную, взглянула на себя в зеркало, и тут меня заклинило.

Такой себя еще не приходилось лицезреть. Все — волосы, брови, ресницы и декольте — было густо припудрено янтарной пылью, так что я выглядела как желтушное привидение. Смоется ли желтое безобразие обычной водой с мылом? Может, надо оттирать растительным маслом? Нет, скорее уж понадобится скипидар. Да где я его возьму, скипидар! Правда, есть мастика для пола, вроде на скипидаре, вымазаться мастикой?

Поразмыслив, мастику я отмела. Лицо и шею отмыла водой и мылом, волосы кое-как вычесала с помощью щетки, наверняка не стали чище, но пыль уже не так заметна. И похвалила себя — умница, сообразила переодеться в халат.

На встречу с Аней в кафе на Роздроже явилась секунда в секунду, все еще подхихикивая при воспоминании об устроенной в квартире катастрофе.

Аня была удивлена и даже шокирована.

— А мне показалось, ты хотела поговорить о смерти Казика? — неуверенно поинтересовалась она. — Нет, не может быть, чтобы это тебя так смешило. Что-нибудь случилось?

— Вот именно! Я занялась шлифовкой!

— Чем?!

— Попыталась сделать предварительную шлифовку собранного своими руками янтаря. Да заодно и окончательную. И знаешь, что из этого получилось?

Поскольку Аня тоже любила янтарь, прошло не менее получаса, прежде чем мы обе оказались в состоянии приступить к деловому разговору.

Начала я издалека, нужно же было ввести подругу в курс дела. По мере того как я знакомила ее со всеми происшествиями на Вислинской косе, на щеках Ани все ярче проступал румянец, а к концу повествования она даже дышать перестала.

— Так вот, когда ты мне рассказывала о смерти Пупсика, я обо всем этом еще понятия не имела. Теперь же, сама понимаешь, хочу разобраться и понять, что же тогда происходило. Единственным человеком, который может внести ясность, я считаю вторую жену Пупсика. Ты ведь знаешь ее?

— Потрясающе! — не могла опомниться Аня. — Фантастическая история! Что? Знаю, конечно, хотя в моих подругах она не числится.

— Что она вообще за человек?

— Что за человек?.. Пожалуй, не стану я темнить. Она такой человек, от которого всего можно ожидать.