— Янтарь с насекомыми Вальдемар держит отдельно, припрятал, и правильно, потому что у Валтасара имеется милая привычка шарить в чужих домах в отсутствие хозяев.

— Неужто крадет?

— Если бы крал, его сюда и на порог бы не пустили. Вынюхивает, а этого здесь не любят.

— Как думаешь, с насекомыми Вальдемар продал бы? Или хотя бы показал?

— Думаю, покажет, если море заштормит. На рыбу не пойдешь, — значит, будет у него время. А насекомые у Вальдемара имеются, сам мне говорил — паучок и шесть маленьких мушек в одном куске.

— Я бы предпочел одну, да зато крупную.

Это было сказано как-то так, что я ощутила сигнал тревоги. Что я, собственно, знаю о Костике? Да ничего. Но ответила спокойно:

— Насчет крупных не слыхала. А у меня есть комарик, сегодня нашла. Но не продам, я собираю для себя.

— Знаешь, я тебя очень хорошо понимаю. Думаю, сам бы не продал.

Я разыскала плоский янтарик в россыпи, обсыхающей на батарее, и мы принялись рассматривать насекомое, подсвечивая себе фонариком.

А что касается погоды, то Вальдемар оказался прав. Вскоре с чердака отчетливо донесся нормальный волчий вой средней мощности. Шторм, но не из особо страшных. Я деликатно дала Костику понять, что на сегодня можно было бы и закончить нашу светскую жизнь. Хотя, честно признаюсь, смотреть на него было весьма приятно, наверняка намного приятнее, чем на меня.

Костик поднялся.

— Хорошо, завтра тоже будет день. Ты уж извини, какое-то время я буду к тебе приставать. Ох, не то хотел сказать, пойми меня правильно.

Я заверила, что понимаю правильно.

* * *

И опять меня стало терзать желание вернуться в Варшаву, потому что в такую собачью погодку жить на побережье — невелика радость. Ветер стих только к вечеру. Вальдемара я встретила на пляже, у баржи, куда подъехала, чтобы взглянуть, что там делается.

Уже начинало темнеть. Плечом к плечу стояли мы с ним на песчаной отмели, жадно вглядываясь в постепенно успокаивающееся море и гигантскую черную полосу мусора, простирающуюся в обе стороны и уходящую куда-то за горизонт. Полоса колыхалась далеко, на недоступной человеку глубине, и манила со страшной силой.

— Рассеет? — нервно и алчно бормотала я. — Или прибьет?

Не сводя с морской равнины такого же алчного взгляда, Вальдемар меланхолично отвечал:

— Кто его знает... Может, и прибьет... А может, и рассеет.

Так стояли мы довольно долго и время от времени перекидывались этими двумя глаголами, позабыв все остальные слова из богатого и могучего польского языка.

Рассеяло.

Когда я наутро ни свет ни заря притопала на пляж, от проклятой мусорной полосы не осталось и следа. Ветер, однако, явно слабел и вроде бы склонялся к востоку. И хотя вчерашнее великолепие черти побрали, могло прибить что-нибудь другое. Как тут уедешь? И я осталась.

Не знаю, чем в это время занимался Костик, меня он не интересовал, все силы отнимала атмосферная ситуация. Увидела Костика я только вечером, за столом. На ужин Ядвига предложила нам сельдь, маринованную, ясное дело из прошлых уловов. Гениально мариновала Ядвига селедку, а тут еще к ней подала только что выпеченный хлеб и свежее масло. Круглый год ела бы такое!

Костику еда тоже нравилась. Мы уплетали за обе щеки и мило беседовали. Я поделилась своими горестями — такие прекрасные виды на янтарь накануне и такое разочарование утром.

— Так ведь доплыть до той полосы можно было? — возразил Костик. — Почему же не ловить с лодки?

Когда-то и меня занимал такой вопрос, теперь же я была грамотная, могла и других просветить.

— Во-первых, мусор находится на большой глубине, даже если у тебя сетка-сачок на шестиметровом или даже семиметровом шесте — не достанешь. А во-вторых, чтобы вытащить, надо черпать со дна, снизу, а лодка качается, не устоишь. Рыбачьей сетью янтарного мусора не вытащить, она слишком легка, тогда нужно было бы прицепить по ее нижнему краю что-нибудь тяжеленное, ну, скажем, якоря океанских лайнеров. Или авианосцев. Вот так, дорогой, достать можно лишь то, что море преподнесет тебе как подарок.

— Наверное, оно и справедливо, иначе быстренько бы все выгребли. Послушай, а ты знаешь Терличака?

Вот так поворот! Слегка ошарашенная, я ответила неопределенно:

— Знаю немного, а что?

— Я с ним сторговался Дорого берет, но все равно вышло дешевле, чем через посредников, так что не жалею. Но он отпускал какие-то замечания...

— Какие именно?

— Туманные и вроде бы по твоему адресу. Весьма загадочные.

— Похоже, это его слабость, мне он тоже какие-то глупости говорил. Я ни бельмеса не поняла, может, хоть ты понял?

— Из его намеков выходило, что ты шеф мафии, которая ему здорово насолила. Если бы я тебя совсем не знал... Короче, такое впечатление, будто этот человек тебя крепко не любит.

— Это еще вопрос, кто кого крепче, он меня или я его.

— А за что? Значит, он тебе подложил свинью? Всю жизнь из меня гейзером била искренность.

Вот и теперь не выдержала и в сердцах пожаловалась на подлеца, изо всех сил стремившегося лишить меня добычи. Костик с улыбкой подытожил:

— Выходит, твои чувства к нему обоснованны, но вот его к тебе... Такой янтарь выискала, что он тебя возненавидел?

— Если бы! Тогда бы не так злилась. Странно, в последнее время он мне не докучает.

Ох, в недобрый час вымолвила я эти слова!

На следующий день море, можно сказать, продемонстрировало сугубо научный подход к янтарной проблеме. Как и положено, садилось постепенно и около трех часов дня принялось выбрасывать янтарь. Вооружившись сачком, я обосновалась почти в том же месте, что и много лет назад, там, где геологи пытались выловить из ямы янтарь дырявым ведерком. Увы, счастьем я так и не успела насладиться, ибо тут же рядом материализовался шакал.

Я чуть не лопнула от злости. Неужели этот подлец разрушит все мои янтарные планы и на этот раз? Мало того, что выдирает из зубов лучшие куски, так еще портит все удовольствие от находок. Отравить мерзавца? Привязать к батарее парового отопления в его собственном доме и пытать страшными пытками? Интересно, есть ли еще у него батареи?..

Я не успела прийти ни к какому решению, мерзавец с ходу взял инициативу в свои руки.

— Знойная вы женщина! — едко воскликнул он. — Два мужика слиняли, так теперь третьего завели?

— Добрый день, — ответила я, притворяясь глухой.

В конце концов, я же культурная женщина. Не стану ввязываться в ссору с таким типом.

А тип нагло подхватил маленькую аккуратную кучку сора, которую я сознательно оставила себе на десерт. Не знаю, как я не сломала зубов, так отчаянно ими заскрежетала.

Судьба смилостивилась надо мною, в десертной кучке оказалось сущее барахло, уж я-то отлично разглядела, чуть не вывихнув при этом глаз. Если гаденыш и был разочарован, сумел скрыть разочарование, опять перейдя в атаку.

— Да, теперь другие времена настали, — как всегда загадочно заявил он. — Кое-что надо бы и увидеть собственными глазами, не обо всем можно судить понаслышке.

Вытряхивая из сачка мусор, я за какие-то доли секунды успела подумать: если бы была его женой, наверняка до сего дня любила бы этого человека, трудно представить, каким же он был в день своей свадьбы, если так красив и сейчас. Хватит выслушивать глупые намеки, сейчас когтями вырву, что он имеет против меня. Нет, нельзя!

— Что вы сказали? — вежливо переспросила я, не пытаясь скрыть удивления.

— Надо было такого прислать, который умеет расспрашивать, — ответил Терличак, изо всех сил демонстрируя презрение. — У того, первого, это получше выходило, пусть земля ему будет пухом.

И, резко повернувшись ко мне спиной, пошел прочь. Как раз в том направлении, куда и я собиралась двинуться. Глядя вслед мерзавцу, я раздумывала, чего бы ему пожелать такого... Нет, не утонуть, от трупа я ничего не узнаю, а вот ногу сломать — в самый раз.

* * *

— Костик, — сладким голосом попросила я вечером, перехватив соседа в коридоре, когда он возвращался домой, — загляни-ка на минутку, что-то у меня опять не то.

— А в чем дело? — заинтересовался Костик, охотно переступая порог моей комнаты.

— В Терличаке! — напрямик заявила я. — Ты его о чем-то расспрашивал. Скажи, о чем? Помнишь хоть?

— В общих чертах. А что?

— А то... — начала я и осеклась. Стоит ли рассказывать обо всем и не принесет ли вред излишек информации? Да нет же, кому это может повредить? Мне? Но ведь я никаких преступлений не совершала, а если это окажется опасным для мошенников или преступников — так им и надо. И я уверенно закончила:

— А то, что этот подлец был свидетелем преступления, возможно видел почти все, и к этому «почти» каким-то образом припутал меня в своем извращенном воображении. Что уж он там напридумывал — ума не приложу, наверняка нечто невообразимо глупое. Ты же своими расспросами еще больше укрепил его подозрения. Скажи, бога ради, что ты хотел от него узнать?

Малость ошарашенный Костик все же сохранил самообладание.

— Разговаривал я с ним о янтаре. А о чем конкретно?.. Разумеется, расспрашивал о всяких выдающихся экземплярах, о крупных камнях. И вообще, давай уж я тебе скажу, чтобы не возникло недоразумений... Меня интересуют два вида камней, очень крупные, которые надо разрезать... ты знаешь, что надо?

Я непроизвольно кивнула, хотя душа и против этого.

А Костик продолжал:

— Или небольшие, но интересные экземпляры, чтобы в середке были насекомые, травка, дымка... Да что тебе объяснять, сама понимаешь. Такие, когда можно использовать внутреннюю игру света, природные включения, рисунок камня и все прочее. За этим ведь я сюда и приехал!

Упершись подбородком в сложенные ладони, я задумалась, а Костик принялся разливать пиво в жутко дорогие хрустальные рюмки Ядвиги, ибо я опять забыла о стаканах.

Пожалуй, теперь все понятно. Он задавал Терличаку вроде бы невинные вопросы, но все они били в одну точку — золотая муха. Неудивительно, что Терличак усмотрел в этом продолжение той давней аферы. И преступления. Что же такое, сто тысяч дьяволов, мог отмочить тогда сладкий песик?!

— Ну конечно, золотая муха.

Рука Костика дрогнула, немного пивной пены капнуло на стол.

— Что?

— Ничего. А еще и рыбка...

Костик подозрительно пригляделся ко мне.

— Ты, часом, не пьяна? Хотя... в этом доме спиртное не в почете, а забегаловок здесь вроде бы нет. В чем дело?

Все еще не решив, стоит ли рассказывать о тех давних делах, я молчала. Костик сам заговорил немного раздраженно:

— Что ты все темнишь? И в самом деле здесь кто-то кого-то убил или ты прибегаешь к литературным гиперболам, от которых кровь стынет в жилах? И что у тебя общего с преступниками?

— Фактически ничего, а создается такая видимость... вроде что-то и есть. Терличак знает больше меня, но, похоже, тоже не все.

— А пояснее нельзя? Мне тоже ни к чему делать из себя дурака. Какую связь со всем этим имеет золотая рыбка и муха?

— Золотая муха и рыбка, — автоматически поправила я. — Это безумно дорогие куски янтаря и, возможно, вещественные доказательства. Вот и приходят в голову всякие идеи... Не знаешь, Вальдемар еще в кухне или отправился спать?

— Если не ошибаюсь, отправился, но в море.

— Жаль. То есть наоборот, очень хорошо, будет лосось. Ничего страшного, спрошу, когда вернется.

— Возможно, я патологический дебил, но яснее как-то ничего не стало, — пожаловался Костик. — Попонятнее рассказать не можешь?

И я решилась.

— Ну ладно, вкратце дело вот в чем. Семнадцать лет назад в этих местах двое молодых супругов вытащили из моря пятьдесят килограммов, в том числе просто необыкновенные экземпляры. В ту же ночь они бесследно исчезли со всей своей добычей. Спустя шесть лет их трупы были обнаружены геологами в кабаньей яме. Теперь мне известно, что свидетелями преступления были три человека, во всяком случае двое мне известны точно — я говорю о свидетелях, а не о преступниках, но все они как воды в рот набрали.

— А янтарь?

— Янтаря до сих пор так и не нашли. Да, и вот еще что. В тот же год, когда обнаружили трупы, здесь погиб рыбак. Или сам утонул, или ему кто-то помог, тоже неясно. В общем, следствие ничего не раскрыло. Из трех свидетелей один довольно скоро умер при подозрительных обстоятельствах, а потрясающий янтарь всплыл в Варшаве, лично знаю таких, которые его видели.

— В Варшаве много чего интересного появляется, в том числе и янтарь. Почему думаешь, что тот самый?

— Потому что такого больше нет. К тому же все три уникума оказались у одного человека, так что этот человек мог бы кое-что знать об их происхождении.

— Золотая муха?

— Ну да

— Насколько я понял, одним из свидетелей был Терличак?

— Похоже на то.

— А остальные?

— Один — мой бывший муж, это он умер при подозрительных обстоятельствах...

— Значит, от него ты и узнала...

— Вовсе нет. От него я ничего не узнала. Почти сразу же после возвращения отсюда мы развелись, по обоюдному согласию. Не до разговоров было. А вскоре он умер, так что ничего рассказать не мог.

— А сейчас?

— Что «сейчас»? Ты имеешь в виду общение с духами? Спиритический сеанс?

— Нет, я имею в виду — сейчас у тебя муж есть?